Легенда о птице Ша...

[kroharat]

Для Тинки, Липисиновой Мыши и catafot...

Скарабея она купила в ювелирной лавке старой Гюльне, в самом конце квартала ремесленников. Отдала последние монеты в обмен на солнечного жука с изумрудной эмалью на крыльях. Жалко было – до слез. Монет хватило бы всей семье на пару недель сытной жизни. Но ничего уже не сделаешь, проклятью обратной силы нет... Шаар-Маль тяжело вздохнула, сжала скарабея в ладошке и поспешила к городским воротам.
Месхар, Город-Среди-Песков, был славен своими ювелирами и золотых дел мастерами - и оттого Шаар-Маль не сомневалась, что скарабей полетит, стоит лишь ей пробормотать нужную формулу. Оставалось самое сложное - успеть к усыпальнице Надир-Гана до заката. Шаар-Маль (отец в минуты нежности называл ее Шарми) торопливым шагом пробиралась по узким улочкам и лестницам Старого Города.
Месхар был древним городом-крепостью, наполовину вырубленным в глыбе песчаника, а потому узкие улочки часто заканчивались крутыми лесенками и пологими спусками. Обычно Шарми любила бродить босиком по пыльным желтовато-рыжим проулкам и улицам, но сегодня ей нужно было спешить. В декабре солнце не задерживается над Шаалимской пустыней, а путь до усыпальницы не близкий... Глянув в выцветшее, белесое от жары небо, Шаар-Маль пробормотала под нос древнее проклятье и прибавила шагу.
Шаар-Маль с детства была Гийа, что значит "Слышащая Духов". Сколько она помнила себя, духи говорили с ней на древнем языке Шаалимской пустыни. Чаще всего ей слышался надтреснутый, старческий голос Надир-Гана, покровителя Месхара. Но были и другие. Когда она была совсем маленькой, ей казалось, что это Шаалимские пески играют с ней, загадывая загадки и нашептывая по ночам древние легенды и сказки. Но позже Набар-ага объяснил, какая это честь – быть Гийа. И детство маленькой Шарми закончилось. Ведь чтобы голоса Духов не померкли, нужно соблюдать столько правил и запретов…
Месхар нуждался в наставничестве и водительстве Духов. Город, затерянный среди бескрайних песков Шаалима, всецело зависел от запасов пресной воды в городских колодцах. А откуда в колодцах бралась вода, знал только ветер. И Духи. И Гийи.
Прежний Гийа, Сабхир-Тан, покинул Месхар, когда Шарми исполнилось пятнадцать. Поначалу Шаар-Маль было страшно – Набар-ага ясно дал понять, что теперь судьба города всецело зависит от юной Гийи. Но добрый, тихий голос Надир-Гана не переставал звучать в душе Шарми, неслышным рефреном оттеняя ее собственные мысли и нашептывая, что и как должны делать жители Месхара, чтобы вода в колодцах оставалась изобильной и чистой. Город-Среди-Песков процветал.
Шаар-Маль всегда неукоснительно выполняла сложные запреты и ритуалы, насквозь пронизывающие жизнь всякого Гийа. Быть чистой помыслами и телом. Не танцевать под дождем. Не есть ячменного хлеба. Не пить молока после заката. На восходе трижды читать благодарственную мантру и здороваться с южным ветром… Собирать птичий пух, если ветер приносит его с востока. И еще сотня запретов и ритуалов, иногда понятных, а иногда совершенно бессмысленных – но Шарми никогда не нарушала их и не подвергала сомнению их необходимость. Никогда – до прошлого полнолунья…
Караваны всегда приходили в Месхар ночью или на рассвете. Удушающий дневной зной Шаалима не могли выдержать даже самые выносливые йетти, погонщики верблюдов, а потому караваны ходили по ночам, под ласковым светом зеленоокой луны Шаади. Шаар-Маль нравилось встречать караваны – от них терпко пахло песками пустыни, звездной пылью и бесконечными странствиями. В детстве Шарми часто мечтала о том, как и она отправиться когда-нибудь в путь на спине Гахра, корабля пустыни. Но став Гийа, ей пришлось забыть об этой мечте. Только и оставалось – встречать на рассвете припорошенные желтой пылью и серой усталостью караваны…
В прошлое полнолунье караван прибыл из Ганны, портового города на южном побережье, в трех днях пути от Месхара. Шарми, по обыкновению своему босая, встретила караванщиков на главной площади. Радостно приветствуя гостей, она принимала подарки – Гийа принято отдаривать за успешное завершение пути – всматривалась в знакомые улыбчивые лица и расспрашивала о новостях. Вдруг словно искра полыхнула на темном фоне неба. Среди привычных караванщиков, смуглых да кареглазых, один был рыжим, как сладкий апельсин, с молочно-белой кожей и глазами цвета изумрудов. Шаар-Маль никогда прежде не видала таких странных людей – нешто белый пергамент кожи защитит от палящего солнца Шаалима? Предводитель каравана, проследив за ее взглядом, только хмыкнул.
- То Ягван. Парень с Архипелага. То ли природознатец, то ли и вовсе колдун… говорит – птицы ему интересны. Ищет птицу Ша –  только в ваших-де краях такие живут…
Шарми снова глянула на странного рыжеволосого парня. Она слыхала легенды о птице Ша – такие же, как легенды о Надир-Гане и северном ветре… Да в легендах – много ли толку? Ягван, поймав ее взгляд, дружелюбно улыбнулся. Шарми поспешно отвернулась.
Среди многих запретов Гийа был один, всегда казавшийся девушке странным и совершенно бессмысленным: «Не смотреть в морские глаза улыбчивого солнца»... Интересно, почему именно тем полнолуньем ей вспомнился этот странный запрет?
Следующие несколько дней Шаар-Маль была занята – приближался очередной день Духов, и у нее было много дел. Но вот же странно, куда бы она ни пошла – к старому колодцу, на рыночную площадь, в квартал менял или на городскую стену – тут и там ей попадался на пути рыжий Ягван с глазами цвета изумрудов и неизменной улыбкой. В день Духов, стоя на ступенях Храма, она снова увидела его в толпе – но, поглощенная своими мыслями, не обратила на него внимания. И только когда в душе вместо привычного, старческого голоса Надир-Гана она услышала лишь звенящую пустоту – только тогда она подняла полные страха и ужаса глаза на Ягвана. Он больше не улыбался…

Не смотри в морские глаза улыбчивого солнца… Что же ты наделало, солнце с Архипелага?...

Набар-ага понял, что случилось, раньше иных. Твердым голосом он произнес: «Духи благоволят городу. Воды будут изобильны. Месхар заплатит десятину словами и песнями. Ступайте, жители города. В Месхаре все спокойно». А после крепко взял Шаар-Маль за руку повыше локтя и торопливо увел в Храм.
- Что ты наделала, глупая девчонка?!?! Что натворила??
Шаар-Маль, испуганная и покорная, молчала, разглядывая узорчатые плиты храма. Перед глазами у нее по-прежнему стояло улыбчивое лицо Ягвана с изумрудно-зелеными глазами…
Потом был долгий разговор – о проклятье, жуке-скарабее и усыпальнице Надир-Гана. И вот, отдав последние монеты старой Гюльне, Шаар-Маль спешит к городским воротам, зажав в ладошке скарабея с изумрудной эмалью на крыльях…
Она добралась до усыпальницы почти на закате. Пески Шаалима не пощадили свою давнюю подругу – глаза девушки слезились от пыли, дыхание перехватывал мучительный кашель, волосы растрепал горячий южный ветер. Завидев впереди камни древней усыпальницы, Шаар-Маль с облегчением вздохнула – успела…
Она бывала здесь раньше. Отец совсем еще малышкой приводил ее сюда. Огромные зеленовато-серые камни, столь чуждые среди желтых песков, образовывали правильный круг. Двенадцать огромных валунов. А в центре круга – обсидиановая стела, высокая и звонкая, как струна. Отец рассказал маленькой Шарми, что усыпальница Надир-Гана – единственные часы в Месхаре и его окрестностях на три дня пути. Солнечные часы – единственное мерило времени Шаалимской пустыни…
У жителей Месхара всегда были странные отношение со временем. Они неторопливо, без ложной поспешности проживали свои дни от восхода до заката, не наблюдая минут и часов. Старейшины помнили еще те времена, когда в ходу были песочные колбы и водяные клепсидры. Но потом все изменилось… «Жизнь – слишком важна, чтобы резать ее на кусочки временем» - так сказал, уходя, Надир-Ган. И единственным мерилом времени в Месхаре осталось солнце. И солнечные часы усыпальницы…
Шаар-Маль, гладя на клонящееся к горизонту солнце, опустилась на колени у обсидиановой стелы. Набар-ага сказал, что, оживив скарабея, она сможет нашептать ему свое самое горячее желание – но только одно… И уж, разумеется, этим желанием станет – отменить проклятье, вернуть голоса Духов, снова стать Гийа. Второго шанса не будет… Шарми осторожно погладила пальцем золотого жука с изумрудной эмалью на крыльях и зашептала слова формулы. Скарабей, чуть вздрогнув, распахнул крылья – миг и улетит!
«Ну же, Шарми, желай!» Но перед глазами – бесконечные дороги каравана, белесое небо, рыжие кудри Ягвана, и звенят в ушах слова караванщика: «Птицы ему интересны… Ищет птицу Ша – только в ваших-де краях такие живут…» Скарабей сорвался с ладошки, золотой искрой истаяв в наступающих сумерках.

Что же ты наделала, глупая девчонка? Что натворила?

 
Говорят, в далекой Шаалимской пустыне на другом конце света есть древний город Месхар. Люди в нем живут, не умирая – бег времени обходит их стороной. Город-крепость стоит посреди пустыни, но колодцы его всегда полны прозрачной водой – Месхар платит дань Духам словами и песнями. Недалеко от города есть древнее святилище, огромные солнечные часы – то ли могила местного святого, то ли усыпальница неизвестного Бога. Там, среди зеленовато-серых камней, свила свое гнездо печальная птица Ша. Неподалеку живет смотритель – дряхлый старик с удивительной молочно-белой кожей и изумрудными глазами. Говорят, он скоро умрет – и птица Ша споет свою последнюю песню. А потом в гнезде появятся птенцы… Но это – всего лишь легенда. В легендах – много ли толку?...