Добрая сказка про зло...

[kroharat]

Боренька тут просил добрую сказку про зло... Не знаю, получилось ли - но я старалься, как мог... :))

Трактир «У ХомЪки»

Цикл занимательных историй о хомяке и плюшках

Помните, дорогой читатель, как-то холодной осенней ночью мы с Вами гостили в одной славной кофейне с забавным и немного нелепым названием «У ХомЪки». Кажется, пришло время послушать еще одну занимательную историю…

Земляничная легенда

Итак, в дверь трактира громко и требовательно постучали.

- Ах! – вскрикнула Гая и изящная фарфоровая чашечка, выпав из ее рук, разбилась на сотню крохотных осколков. Хомка, неодобрительно покосившись на гостью, торопливо засеменил к входной двери.

За дверью обнаружился путник, с ног до головы укутанный в дорожный плащ с глубоким капюшоном. Быстро шагнув внутрь трактира, поздний гость плотно прикрыл за собой дверь, не давая промозглому осеннему ветру увязаться следом. С одежды гостя капало – и на полу быстро образовалась неопрятная лужица.

- Право, хозяин, в такой ливень негоже держать дверь на замке – всех постояльцев смоет…

Рассмеявшись собственной шутке, поздний гость скинул мокрый плащ и шагнул к очагу. Хомка, бурча что-то насчет испорченного ковра и «ходют_тут_всякие», принялся довольно сердито громыхать кастрюльками и сковородками.

Гая, притулившись в углу у барной стойки и по-прежнему баюкая на руках сладко спящего Тутти, настороженно рассматривала ночного визитера. Был он строен – скорее даже худощав. Одежда, привычная для путников в здешних местах, не выдала бы его происхождения – но его манеры, гордая посадка головы и стать неоспоримо свидетельствовали, что гость – дворянин. В коротко остриженных волосах его местами пробивалась заметная седина, хотя гость был совсем еще не стар. По чуть заметным приметам Гая, выросшая в племени кочевых наездников, поняла, что странник, греющий сейчас озябшие руки у камина – опытный всадник. Он скорее нравился ей – от гостя веяло спокойствием. Лица его Гае было не видно, но ей почему-то казалось, что в уголках его глаз без труда можно разглядеть добродушную улыбку. Гае подумалось, что человек этот, должно быть, славный рассказчик…

- Ваше вино, сударь! – Хомка, по-прежнему сердитый, бухнул на барную стойку большую кружку исходящего паром пряного вина. – И кнедлики! – рядом с кружкой возникло блюдо горячих, изумительно пахнущих кнедликов.

Припозднившийся гость, оглядев доставшееся ему сокровище, с удовольствием причмокнул и весело прищурился.

- Право, мой славный хозяин, не стоит так сердиться – ведь от сдобы положено добреть! Житейские пустяки – не повод подвергать опасности качество завтрашней выпечки! – чуть прищелкнув пальцами, гость ликвидировал грязные следы на ковре и лужу у входной двери, и с веселой улыбкой обернулся к Гае.

- Ну как, девочка моя, ты уже научилась играть на свирели?

И тут Гая вспомнила! Она же видела уже эти васильковые глаза, это добродушную усмешку… Помнила тепло этих твердых, но нежных ладоней.

- Рыцарь…

Земляничный рыцарь – а это был именно он – утвердительно кивнул и устроился на высоком табурете, поближе к девушке с драконом на руках и заинтересованно косящемуся Хомке. В трактире едва заметно запахло свежей земляникой и летним полднем. Хомяшка принюхался.

- Кажется, я задолжал тебе историю, почтенный хозяин? – Хомка, слегка озадаченный и заинтересованный донельзя, кивнул. – Ну вот и славно. Я расскажу, почему меня называют «Рыцарем Земляничным, делами своими благими и историями правдивыми известным…»

И рыцарь, отхлебнув вина, принялся рассказывать.

История его, надо сказать, поначалу была ничем не примечательной. Он рассказывал о беззаботном детстве в родительском замке, о своих невзгодах и первых юношеских удачах. Следует, впрочем, отметить, что рыцарь и вправду был превосходным рассказчиком – и Гая, а вместе с ней и Хомка, не раз и не два заливались смехом, потешаясь над выходками и проказами тогда еще вовсе не рыцаря, а просто маленького Анри. Но в какой-то момент голос рыцаря стал тусклым и печальным, и дрогнувшее сердечко Гаи подсказало ей, что сейчас рыцарь возьмется рассказывать о вовсе не радостных событиях…

- Мне было 16, когда в наш замок пожаловала костлявая старуха Смерть в чумном балахоне. Уже не мальчик, но еще не муж… Старуха пришла к моему отцу и потребовала своей платы. Каждого второго, без разбора, включая сильных мужчин и тяжелых утробой женщин – или же одного, но самого дорогого. Сына. Первенца. Меня. У отца не хватило сил отказать ей…

В тот день, когда меня хоронили, небо было таким нежным, лазорево-голубым… Пели птицы, и на старом лесном кладбище уже поспела земляника. Матушка настояла, чтобы меня закопали на пригорке – ей казалось, что оттуда лучше будут видны облака… Я помню, как башмаки могильщиков топтали изумрудную траву – и земляничный сок брызгал из-под их грязных подошв, словно кровь…

Старуха Смерть бывает порою странно милосердной. Оторвав меня у семьи, лишив мою мать рассудка, а отца – чести, она затем вернула меня – чуждым, неузнанным – в родные края… Я не успел принять рыцарство, пока был жив – и посвящение мне досталось от самого сэра Ланселота, ибо и он был там, у подножия трона своего короля… Все они были там… Когда меч его плашмя опустился на мое плечо, и он спросил, какое имя хочу принять я себе в миру, единственное, что вспомнилось мне тогда – горсть раздавленных ягод и сладкий вкус земляники на губах…

Гая судорожно вздохнула. Рыцарь, словно вынырнув из омута невеселых воспоминаний, посмотрел на нее и чуть заметно улыбнулся.

- Ты хочешь что-то спросить, дитя мое?

- Зачем она… так?...

Хомяшка, замерший с недогрызенной маковой плюшкой в лапках, перевел дух и откусил маленький кусочек.

- Ты имеешь ввиду Смерть, дитя мое? Видишь ли… смерть неизбежна. Процессы старения, умирания, прекращения земного бытия – они естественны, и в этом нет зла. Зло – это то, что привносят в смерть люди… Скорбь и тоска, утрата, молчаливая мольба и самопогребение заживо, неспособность отпустить уходящих и неспособность отправиться следом… а еще – насилие, вражда, бойня… смерть от меча или удар кинжалом из-за угла… яд или виселица… смерть от дурного слова или дурного взгляда…

Видишь ли, девочка моя, Смерть, приходя в этот мир, каждый раз всего лишь хочет убедиться в том, что законы земного бытия поняты и приняты нами. Она надеется, что когда-нибудь ее будут встречать седые старцы в белоснежных одеждах – встречать с улыбкой на устах и радостно уходить за ней, предвкушая неведомое... Но раз за разом ее встречает стон и плач. Раз за разом ее насильно призывают в наш мир – и она, снова натянув балахон Старухи с косой, отправляется бродить по дорогам Старого и Нового света – и тяжела ее поступь, потому что тяжела ее ноша…

Она приходит с добром и не видит в ответ ничего, кроме зла…

- А зачем она отпустила тебя? Зачем вернула обратно? – Гая пристально и чуть настороженно смотрела на рыцаря. Хомка, устав от непонятных метафизических разговоров, вовсю гремел котелками и кастрюльками у плиты.

- Видишь ли, девочка моя… Смерть – она ведь, в своем роде, идеалистка… И ей кажется, что, сумев принять жизнь во всей полноте ее событий и свершений, во всей полноте красок, ощущений и смыслов, люди в конце концов сумеют принять и смерть – как неизбежное завершение одного этапа и неизбежное начало нового… вот и бродят по дорогом этого мира Рыцари Смерти, повествующие о Жизни… И среди них – один Земляничный… - и рыцарь, посмотрев в глаза Гае, подмигнул и совсем по-мальчишески улыбнулся.

Гая улыбнулась в ответ – на душе у нее сделалось как-то тепло и легко после этого странного и немного непонятного разговора. Она уж совсем было собралась задать рыцарю давно волнующий ее вопрос, но тут по барной стойке деловито подошел Хомка.

- Значит так, любезный. Другой платы за постой я с Вас не возьму – одной Вашей истории за полдюжины дней будет довольно. На завтрак у нас плюшки, на ужин – занимательные истории, а уж с обедом как повезет… И что вы там говорили про свирель? Немного музыки бы нам не помешало…

Рыцарь, спрятав ироничную усмешку в уголках губ, согласно кивнул и вопросительно глянул на девушку.

- Так что, Гая? Ты уже умеешь играть на свирели?

Свирель!!! Бережно передав по-прежнему спящего Тутти Земляничному рыцарю, Гая бросилась к своей сумке и принялась рыться в ней, что-то сердито бормоча себе под нос.

Дракончик, приоткрыв один глаз, глянул на рыцаря и неожиданно громко произнес: «Бойся Музов, дары приносящих…» И снова засопел.

Рыцарь с Хомкой недоуменно переглянулись. Гая, казалось, ничего не слышала…