kroharat | Про девочку-солнце...

Для Эль

Он называл ее «девочка-солнце», хотя и сам уже не помнил, за что – то ли за рыжие кудряшки, то ли за россыпь ярких, солнечных веснушек по всему телу, то ли за лучезарную улыбку, столь часто озарявшую ее милое курносое личико. Да и не все ли равно? Она была его «девочка-солнце», он – ее «звездный мальчик»…

Они познакомились у планетария. Звездный мальчик, всем прочим известный тогда под именем Стас, как раз выходил из широких дверей главного корпуса Большой Академической обсерватории. Неся в одной руке стопку тяжелых книг, второй придерживая у бедра сумку на длинном ремне, задумчивый и серьезный, он привычным жестом распахнул плечом левую створку стеклянной двери – и замер, ослепленный сияющими светом. Девочка-солнце (хотя тогда ее еще называли просто Настя) шла по улице, лучезарная и беспечная. В коротеньком платьице цвета апрельской листвы, в пестром шелковом шарфике, с ярко-рыжим воздушным шариком в одной руке и наполовину обгрызенным вафельным стаканчиком мороженого в другой, она шагала по серым плиткам тротуара какой-то легкомысленно-отчаянной, широкой походкой и щедро (иной сказал бы даже – чересчур щедро) улыбалась миру. И миру ничего иного не оставалось, как улыбаться в ответ. Ослепленный таким беззастенчивым, щедрым мотовством, мир сиял в ответ калейдоскопом пестрых летних красок, шумел детскими криками и гулким шелестом близкого моря, обволакивал густыми, сладкими запахами медового, жаркого полдня и спелой земляники. И звездный мальчик, едва ли успевший спустится со своих спокойных, заоблачных звездных высот, словно с головой окунулся в это внезапное буйство жизни, эпицентром которого была она – девочка-солнце.
Уже позже, много позже он узнал, что она сияла тогда не от счастья, а от безысходной тоски. «Когда тебе плохо – свети ярче!» - вот чему учат солнечных девочек в их волшебных дворцах, а девочка-солнце была послушной ученицей. И в день своего совершеннолетия, о котором никто не вспомнил, она светила что есть силы, сияла и искрилась, сгорая глубоко внутри от одиночества и ядовитой горечи осознания, что все сказки подходят когда-то к концу и сегодня, похоже, ее черед…
Уже позже, много позже она узнала, что он принял тогда ее отчаянное, ядовитое сияние за чистую монету, за волшебный солнечный свет совершенного счастья. А тогда, в день своего совершеннолетия, она только успела заметить мельком космическую глубину его спокойных фиалковых глаз – и тут же утонула в них; и их глубокий, прозрачный покой сумел успокоить мечущийся в ее сердце бешеный танец протуберанцев.
Они проговорили тогда всю ночь, от заката до рассвета. Впрочем, иные утверждают, что в те летние ночи тьма и вовсе не укрывала землю – ведь девочка-солнце никуда не уходила – и звезды проступали по вечерам на белесом, жемчужно-перламутровом небе. Ну да что нам те иные, иным веры нет и поныне, а в те далекие времена, когда встретились звездный мальчик и девочка-солнце, не было и подавно…
Они проговорили тогда всю ночь, от заката до рассвета – и не расставались уже больше. Настя переехала к Стасу, и в его прихожей поселились пушистые тапочки яркого цыплячьего цвета. Он стал меньше времени проводить со своими звездами и больше – с ней, своей девочкой-солнце. Она стала реже встречаться с подругами и больше бывала дома, светя только ему одному, своему звездному мальчику. И казалось, счастье уже навсегда связало их судьбы тугим узлом…
Но солнечных девочек в волшебных дворцах учат еще и такому: «Если ты счастлива – свети изо всех сил! Не жалей своего света, ведь света много не бывает!» И она светила – так ярко, как только могла, старалась изо всех сил, пылала ярко и страстно, отдавая всю себя, без остатка. И постепенно, одна за другой, на небе стали гаснуть ночные звезды, и фиалковые глаза звездного мальчика тускнели день ото дня. Девочка-солнце, не понимая, в чем дело, старалась еще сильней, светила еще ярче – но чем больше она старалась, тем темнее становились беззвездные ночи, пока однажды она не услышала тихое: «Ты светишь так ярко, что заслонила собой весь мир, все звезды… А я не могу без звезд. Прости…»
Узел их судеб лопнул с пронзительным, резким звоном. И девочка-солнце осталась одна. И в этот раз такой неземной тоской и горечью полно было ее существо, что свет ее стал тусклым и багрово-красным, словно отражение истекающего кровью сердца. И люди говорили друг другу: «Посмотри, как алеет сегодня закат… Завтра на море будет ветер.»
И был ветер. И девочка-солнце, кутаясь в обрывки пушистых облаков, хмуро смотрела на мир – и люди говорили друг другу: «Кажется, пришла осень. Солнце уходит – зато посмотри, какими звездными стали ночи…»
Так проходили дни. И Стас, и Настя мучились своим одиночеством – им было мучительно больно порознь, но так же мучительно больно им было вместе. Казалось, разлука навсегда расплела уже их судьбы, развела в разные стороны…
Но солнечных девочек в волшебных дворцах учат еще и такому: «Хотя света никогда не бывает много, иногда он все же бывает лишним. Когда на мир опускается ночь – приходит время смирения и темноты…» И однажды ночью, закутавшись в темные одежды, девочка-солнце пришла к звездному мальчику. И попросила разрешение посмотреть на его звезды…
Он показал ей Орион, и Кассиопею, и Антарес. Показал созвездие Гончих Псов, и ковш Большой Медведицы. Зачарованная, она смотрела, затаив дыхание, на мир звездной ночи, столь непохожий на ее мир… И в первый раз ей не хотелось светить и сиять, не хотелось дарить свет и тепло – а, напротив, хотелось стоять здесь, прижавшись щекой к его плечу, впитывать неяркий, хрупкий свет далеких звезд и чувствовать, как что-то неясное и призрачное рождается где-то глубоко в душе. Она не смогла выразить все это словами – она не знала слов для покоя, тишины и звездного света. Но он, кажется, понял ее и так. Приобняв за плечи свою девочку-солнце, он привлек ее себе и, чуть коснувшись губами ее лба, прошептал: «А знаешь… Я только сегодня понял... Ведь солнце – это тоже звезда… Только близкая. Звезда на ладошке…»

Он называет ее «девочка-солнце», хотя и сам уже не помнит, за что – то ли за рыжие кудряшки, то ли за россыпь ярких, солнечных веснушек по всему телу, то ли за лучезарную улыбку, столь часто озаряющую ее милое курносое личико. Да и не все ли равно? Она теперь навсегда его «девочка-солнце», а он – ее «звездный мальчик»…