kroharat: (улитка)

Сегодня я вам снова расскажу легенду. И снова про птицу Сирин :))))) Просто так получилось, что мы с замечательнейшим Сумеречным Максом пишем сказки вместе, но иногда возникают всякие нестыковки, и некоторые истории приходится рассказывать снова и снова… Вобщем-то, завтра Макс как раз будет раскрывать секреты нашего совместного творчества :))) А пока – просто послушайте, как он рассказывает очередную легенду в трактире у Хомки...

Трактир «У ХомЪки»
Цикл занимательных историй о хомяке и плюшках

Часть 4. А был ли мальчик?...

начало здесь

…— Дело в том, – тут сэр Макс поклонился Гае, – дело в том, что я недавно слышал одну историю про юношу с флейтой по имени Гай....

Сэр Макс вскарабкался на барную стойку, скрестил ноги по-турецки, налил себе кофе и принялся рассказывать

***

Сирина стояла на скале у подножия маяка и пристально вглядывалась в суровую, фиолетово-свинцовую хмарь далекого горизонта. На город надвигалась буря – и, судя по сполохам и сердитому грохотанию волн, буря не из обычных. Зябко обхватив руками плечи, Сирина подошла к самому краю обрыва. Ветер принялся совсем сердито трепать ее юбку и лохматить тяжелую косу – куда, мол, лезешь, дурашка? Сирина легкомысленно отмахнулась и принялась еще пристальнее вглядываться в метание огромных волн и трепетание далеких зарниц. Ну где же? Когда?

На плечи девушки лег плотный шерстяной плащ, оделив незаслуженным теплом чужого тела.

- Пойдем, Сирина…

Тяжелая рука Смотрителя маяка не оставляла выбора и Сирина, еще раз глянув тревожно на волны, нехотя отвернулась. Понурившись, она побрела со Смотрителем по выложенной крупными булыжниками тропинке. Камни были скользкие от морских брызг и первых, торопливых капель надвигающегося ливня, и Смотритель осторожно поддерживал девушку под руку.

- Старый Мастер… А Вы верите в Пророчество? – они уже почти подошли к городской стене, когда Сирина собралась наконец с духом задать свой вопрос.

Старый Мастер – а именно он присматривал за маяком это ветренной весной – задумался, прежде чем ответить.

- Не знаю, дитя мое… Пророчества не бывают пустыми, но Время и людская молва порой преображают их до неузнаваемости. Ты думаешь, что надвигающаяся буря – предвестник Пророчества?

Сирина взволнованно посмотрела на Смотрителя.

- Я не думаю… Я знаю. Чувствую вот тут, внутри, – они прижала кулачки к груди. – Словно натянутая струна – и вот-вот лопнет!

Смотритель покачал головой и бережно потрепал девушку по плечу.

- Все будет хорошо, дитя мое… Иди, тебя уже ждут, – Старый Мастер махнул рукой в сторону нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу стражей у городских ворот. Один из них тревожно вглядывался в надвигающийся грозовой фронт.

- Негоже дочке почтенного Бургомистра мокнуть под дождем, как последней городской кошке… – Сирина разглядела лукавые смешинки в глазах Старого Мастера, и весело улыбнулась. Собралась скинуть плащ, чтобы вернуть хозяину – но Смотритель остановил ее, поплотнее запахнув шерстяную ткань у девушки на груди.

- Иди, дитя мое… отдашь потом, когда солнце вернется.

Помахав на прощание рукой, Сирина торопливо побежала к закрывающимся воротам. Смотритель, глядя ей вслед, принялся бормотать неслышные в раскатах грома рифмы древнего Пророчества…

Большая вода придет в никуда, и яростно Город накроет...

И ветры, и град, и голод, и хлад волна принесет за собою…

Спасения нет – то Божий ответ деяньям людским наступает.

И праведный гнев испив до краев, Град горестно в муках стенает…

И старый герой, и паж молодой, и в люльке ребенок невинный –

Пред мерой суровой Владыки Небес они в равной мере повинны.

Спасения нет – но все же ответ старинной и странной загадки

Готов принести нам крылья Пути, хоть Путь это будет несладкий…

Итак – ты ответ обнаружь и пойми

Куда за прощеньем идти….

На кончиках пальцев ответ принесет

Тот Странник, что вечно в Пути.

Он Ключ ко Вселенным несет за собой

В просторной холщевой суме.

Но будет спасенья цена дорогой!

Готовься и внемли…

«Какой-то странный, оборванный конец…», – в который раз подумал Старый Мастер, торопливо шагая к маяку. Ветер яростно рвал полы его камзола и угрожающе свистел. Вдруг Мастер поднял глаза к небу и остановился, завороженный тревожной и устрашающей красотой грозового неба. На Город надвигалась буря – и кажется, буря не из обычных…

***

Буря обрушилась на город с яростью дикого зверя, принеся разрушения и скорбь. Последовавший за ней ливень не прекращался долгих семь дней. Волны, подгоняемые резкими порывами ветра, подобрались к самой городской стене – и жители Города с ужасом взирали на новую угрозу снаружи, и на запустение и разруху внутри. Нижние этажи и подвалы зданий затопило, вместо булыжных мостовых текли теперь грязные, зловонные реки. Припасы пищи и чистой воды оказались почти полностью уничтожены. В подвалах и развалинах невесть откуда расплодились огромные, злобные крысы, равно ловко промышляющие в воде и на суше. Городу грозили голод и эпидемия. Разговоры о старом Пророчестве становились все настойчивее и тревожнее.

Бургомистр, верный своему долгу, на маленькой ловкой лодчёнке объехал городские кварталы – а после заперся у себя в покоях. Сирина же часами простаивала на балконе, кутаясь в плащ Старого Мастера и тревожно вглядываясь в тоскливое свинцовое небо. Она верила в Пророчество.

На восьмой день в Городе начали умирать люди. В осажденном водой поселении некуда было девать трупы, и Главный Лекарь после тяжелого и изнурительного разговора с Бургомистром приказал разжигать на плоской каменной крыше городской Ратуши костры. Воздух наполнился пеплом, вонью паленого мяса, запахом гари и стенаниями тех, кто отдавал своих мертвых на поругание огню…

Именно в этот день в Городе появился Он.

Первым его заметила, разумеется, Сирина – и ей показалось сперва, что Он ступает по воздуху, словно скользя вдоль улиц чуть выше уровня затопившей Город воды. Но потом она разглядела изящную лодочку, легкую и быструю, и длинный шест, которым Он ловко управлялся, правя свою лодку к озерцу зеркальной воды, некогда бывшим ратушной площадью. Сердце ее затрепетало в груди испуганной птахой, и Сирина поняла – время Пророчества настало… Она перегнулась через перила своего балкона и закричала, словно испугавшись, что Он исчезнет…

- Странник!...

Он поднял голову и посмотрел, казалось, в самую глубину ее сердца своими изумрудно-зелеными глазами.

- Здравствуй, Сирин. Рвешься на волю?

Сирина промолчала, не понимая вопроса, и только с мольбой смотрела на Странника. А он, кивнув ей, словно давней знакомой, извлек из полупустой холщевой сумы, перекинутой через левое плечо, простую тростниковую флейту…

***

Никто из жителей Города не знает точно, что спасло их. Одни говорят, что бургомистрова дочка бросилась с балкона от отчаянья, и море и ветер приняли жертву, и стихия отступила… Другие говорят, что незнакомый маг с глазами цвета весенней травы околдовал ее своей флейтой, и она сбежала с ним в дальние края – а вместе с ней, дескать, и проклятие… значит, туда ей и дорога! А одна ополоумевшая старуха и вовсе твердила, что собственными глазами видела, как, заслышав мелодию флейты, дочь бургомистра превратилась в печальную птицу Сирин и взвилась в небо, уводя воду за собой — а дорогу ей указывал Странник из Пророчества… Да только кто же поверит сумасшедшей старухе!

Как бы то ни было, вода отступила, и Город потихоньку оправился от потерь, оплакав своих мертвых и отстроив разрушенное. И лишь Бургомистр, в одну ночь поседевший и сложивший с себя полномочия на другой же день после того, как отступила вода, не смог смириться с потерей…

И по сей день каждый вечер он поднимается на скалу — и стоя у подножия маяка, слушает, как разносится над водой рвущая душу песня птицы Сирин, свившей свое гнездо в скалах той самой весной. И порой ему кажется, что рефреном птичьим крикам звучит где-то вдалеке одинокая флейта…

Итак – ты ответ обнаружь и пойми

Куда за прощеньем идти….

На кончиках пальцев ответ принесет

Тот Странник, что вечно в Пути.

Он Ключ ко Вселенным несет за собой

В просторной холщевой суме.

Но будет спасенья цена дорогой!

Ведь ты не вернешься ко мне…

Печальною птицей ты будешь кружить

Над гладью закатной воды.

А мне с этим грузом придется прожить,

Забыв про мирские труды.

Кто властью одарен – виновен вдвойне

За сирых, убогих и злых.

И кара Небесная им отдана—

Грехов искупленье чужих…

Не плачь, птица Сирин —

Закатной тропой твой Странник тебя уведет…

А я буду ждать – и когда-нибудь вновь

Твой голос вдруг плоть оберет…

***

Сэр Макс отложил в сторону гитару и обвел взглядом примолкших слушателей. У Гаи в уголках глаз блестели слезы, Хомка скукожился над огрызком забытой плюшки, и даже Музик притих, сделавшись серьезным и печальным. Тревожно поблескивали в свете угасающего камина невесть откуда взявшиеся доспехи Земляничного рыцаря – и казалось, весь трактир съежился до размеров барной стойки и тускло мерцающего камина…

Первым опомнился Хомка.

- Ну что ж… Хорошая история, сэр Макс, отменная. Достойна большой кружки вкуснейшей какавы и не меньше дюжины пончиков! Только вот с чего ты взял, что Вечный Странник с флейтой – это Гай?...



kroharat: (ромашковый хомяк)

Сегодня я вам снова расскажу легенду. И снова про птицу Сирин :))))) Просто так получилось, что мы с замечательнейшим Сумеречным Максом пишем сказки вместе, но иногда возникают всякие нестыковки, и некоторые истории приходится рассказывать снова и снова… Вобщем-то, завтра Макс как раз будет раскрывать секреты нашего совместного творчества :))) А пока – просто послушайте, как он рассказывает очередную легенду в трактире у Хомки...

 

Трактир «У ХомЪки»
Цикл занимательных историй о хомяке и плюшках

 

Часть 4. А был ли мальчик?...

начало здесь

…— Дело в том, – тут сэр Макс поклонился Гае, – дело в том, что я недавно слышал одну историю про юношу с флейтой по имени Гай....

Сэр Макс вскарабкался на барную стойку, скрестил ноги по-турецки, налил себе кофе и принялся рассказывать

 

***

Сирина стояла на скале у подножия маяка и пристально вглядывалась в суровую, фиолетово-свинцовую хмарь далекого горизонта. На город надвигалась буря – и, судя по сполохам и сердитому грохотанию волн, буря не из обычных. Зябко обхватив руками плечи, Сирина подошла к самому краю обрыва. Ветер принялся совсем сердито трепать ее юбку и лохматить тяжелую косу – куда, мол, лезешь, дурашка? Сирина легкомысленно отмахнулась и принялась еще пристальнее вглядываться в метание огромных волн и трепетание далеких зарниц. Ну где же? Когда?

На плечи девушки лег плотный шерстяной плащ, оделив незаслуженным теплом чужого тела.

- Пойдем, Сирина…

Тяжелая рука Смотрителя маяка не оставляла выбора и Сирина, еще раз глянув тревожно на волны, нехотя отвернулась. Понурившись, она побрела со Смотрителем по выложенной крупными булыжниками тропинке. Камни были скользкие от морских брызг и первых, торопливых капель надвигающегося ливня, и Смотритель осторожно поддерживал девушку под руку.

- Старый Мастер… А Вы верите в Пророчество? – они уже почти подошли к городской стене, когда Сирина собралась наконец с духом задать свой вопрос.

Старый Мастер – а именно он присматривал за маяком это ветренной весной – задумался, прежде чем ответить.

- Не знаю, дитя мое… Пророчества не бывают пустыми, но Время и людская молва порой преображают их до неузнаваемости. Ты думаешь, что надвигающаяся буря – предвестник Пророчества?

Сирина взволнованно посмотрела на Смотрителя.

- Я не думаю… Я знаю. Чувствую вот тут, внутри, – они прижала кулачки к груди. – Словно натянутая струна – и вот-вот лопнет!

Смотритель покачал головой и бережно потрепал девушку по плечу.

- Все будет хорошо, дитя мое… Иди, тебя уже ждут, – Старый Мастер махнул рукой в сторону нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу стражей у городских ворот. Один из них тревожно вглядывался в надвигающийся грозовой фронт.

- Негоже дочке почтенного Бургомистра мокнуть под дождем, как последней городской кошке… – Сирина разглядела лукавые смешинки в глазах Старого Мастера, и весело улыбнулась. Собралась скинуть плащ, чтобы вернуть хозяину – но Смотритель остановил ее, поплотнее запахнув шерстяную ткань у девушки на груди.

- Иди, дитя мое… отдашь потом, когда солнце вернется.

Помахав на прощание рукой, Сирина торопливо побежала к закрывающимся воротам. Смотритель, глядя ей вслед, принялся бормотать неслышные в раскатах грома рифмы древнего Пророчества…

 

Большая вода придет в никуда, и яростно Город накроет...

И ветры, и град, и голод, и хлад волна принесет за собою…

Спасения нет – то Божий ответ деяньям людским наступает.

И праведный гнев испив до краев, Град горестно в муках стенает…

И старый герой, и паж молодой, и в люльке ребенок невинный –

Пред мерой суровой Владыки Небес они в равной мере повинны.

Спасения нет – но все же ответ старинной и странной загадки

Готов принести нам крылья Пути, хоть Путь это будет несладкий…

Итак – ты ответ обнаружь и пойми

Куда за прощеньем идти….

На кончиках пальцев ответ принесет

Тот Странник, что вечно в Пути.

Он Ключ ко Вселенным несет за собой

В просторной холщевой суме.

Но будет спасенья цена дорогой!

Готовься и внемли…

 

«Какой-то странный, оборванный конец…», – в который раз подумал Старый Мастер, торопливо шагая к маяку. Ветер яростно рвал полы его камзола и угрожающе свистел. Вдруг Мастер поднял глаза к небу и остановился, завороженный тревожной и устрашающей красотой грозового неба. На Город надвигалась буря – и кажется, буря не из обычных…

 

***

Буря обрушилась на город с яростью дикого зверя, принеся разрушения и скорбь. Последовавший за ней ливень не прекращался долгих семь дней. Волны, подгоняемые резкими порывами ветра, подобрались к самой городской стене – и жители Города с ужасом взирали на новую угрозу снаружи, и на запустение и разруху внутри. Нижние этажи и подвалы зданий затопило, вместо булыжных мостовых текли теперь грязные, зловонные реки. Припасы пищи и чистой воды оказались почти полностью уничтожены. В подвалах и развалинах невесть откуда расплодились огромные, злобные крысы, равно ловко промышляющие в воде и на суше. Городу грозили голод и эпидемия. Разговоры  о старом Пророчестве становились все настойчивее и тревожнее.

Бургомистр, верный своему долгу, на маленькой ловкой лодчёнке объехал городские кварталы – а после заперся у себя в покоях. Сирина же часами простаивала на балконе, кутаясь в плащ Старого Мастера и тревожно вглядываясь в тоскливое свинцовое небо. Она верила в Пророчество.

На восьмой день в Городе начали умирать люди. В осажденном водой поселении некуда было девать трупы, и Главный Лекарь после тяжелого и изнурительного разговора с Бургомистром приказал разжигать на плоской каменной крыше городской Ратуши костры. Воздух наполнился пеплом, вонью паленого мяса, запахом гари и стенаниями тех, кто отдавал своих мертвых на поругание огню…

Именно в этот день в Городе появился Он.

Первым его заметила, разумеется, Сирина – и ей показалось сперва, что Он ступает по воздуху, словно скользя вдоль улиц чуть выше уровня затопившей Город воды. Но потом она разглядела изящную лодочку, легкую и быструю, и длинный шест, которым Он ловко управлялся, правя свою лодку к озерцу зеркальной воды, некогда бывшим ратушной площадью. Сердце ее затрепетало в груди испуганной птахой, и Сирина поняла – время Пророчества настало… Она перегнулась через перила своего балкона и закричала, словно испугавшись, что Он исчезнет…

- Странник!...

Он поднял голову и посмотрел, казалось, в самую глубину ее сердца своими изумрудно-зелеными глазами.

- Здравствуй, Сирин. Рвешься на волю?

Сирина промолчала, не понимая вопроса, и только с мольбой смотрела на Странника. А он, кивнув ей, словно давней знакомой, извлек из полупустой холщевой сумы, перекинутой через левое плечо, простую тростниковую флейту…

 

***

Никто из жителей Города не знает точно, что спасло их. Одни говорят, что бургомистрова дочка бросилась с балкона от отчаянья, и море и ветер приняли жертву, и стихия отступила… Другие говорят, что незнакомый маг с глазами цвета весенней травы околдовал ее своей флейтой, и она сбежала с ним в дальние края – а вместе с ней, дескать, и проклятие… значит, туда ей и дорога! А одна ополоумевшая старуха и вовсе твердила, что собственными глазами видела, как, заслышав мелодию флейты, дочь бургомистра превратилась в печальную птицу Сирин и взвилась в небо, уводя воду за собой — а дорогу ей указывал Странник из Пророчества… Да только кто же поверит сумасшедшей старухе!

Как бы то ни было, вода отступила, и Город потихоньку оправился от потерь, оплакав своих мертвых и отстроив разрушенное. И лишь Бургомистр, в одну ночь поседевший и сложивший с себя полномочия на другой же день после того, как отступила вода, не смог смириться с потерей…

И по сей день каждый вечер он поднимается на скалу — и стоя у подножия маяка, слушает, как разносится над водой рвущая душу песня птицы Сирин, свившей свое гнездо в скалах той самой весной. И порой ему кажется, что рефреном птичьим крикам звучит где-то вдалеке одинокая флейта…

 

Итак – ты ответ обнаружь и пойми

Куда за прощеньем идти….

На кончиках пальцев ответ принесет

Тот Странник, что вечно в Пути.

Он Ключ ко Вселенным несет за собой

В просторной холщевой суме.

Но будет спасенья цена дорогой!

Ведь ты не вернешься ко мне…

Печальною птицей ты будешь кружить

Над гладью закатной воды.

А мне с этим грузом придется прожить,

Забыв про мирские труды.

Кто властью одарен – виновен вдвойне

За сирых, убогих и злых.

И кара Небесная им отдана—

Грехов искупленье чужих…

Не плачь, птица Сирин —

Закатной тропой твой Странник тебя уведет…

А я буду ждать – и когда-нибудь вновь

Твой голос вдруг плоть оберет…

***

Сэр Макс отложил в сторону гитару и обвел взглядом примолкших слушателей. У Гаи в уголках глаз блестели слезы, Хомка скукожился над огрызком забытой плюшки, и даже Музик притих, сделавшись серьезным и печальным. Тревожно поблескивали в свете угасающего камина невесть откуда взявшиеся доспехи Земляничного рыцаря – и казалось, весь трактир съежился до размеров барной стойки и тускло мерцающего камина…

Первым опомнился Хомка.

- Ну что ж… Хорошая история, сэр Макс, отменная. Достойна большой кружки вкуснейшей какавы и не меньше дюжины пончиков! Только вот с чего ты взял, что Вечный Странник с флейтой – это Гай?...

 


kroharat: (дождь)

Как-то раз к Господину Сказочнику пожаловал в гости его старинный друг, Старый Мастер.
Ой, что это я?... Пожалуй, так не стоит начинать сказку. Начну-ка я вот как…
В одном городе, названия которого никто не может запомнить, настолько оно простое, жил да был Господин Сказочник. Вы, должно быть, видали его дом – тот самый, с башенками и крышей красной черепицы? Тот самый, что кажется снаружи довольно маленьким домиком, а внутри огромен настолько, что там можно блуждать днями и не найти выхода… Так вот, в этом самом волшебном доме и жил Господин Сказочник. Ну а где же, с другой стороны, ему жить, коль он каждый день имеет дело с волшебными сказками, загадочными тайнами и таинственными историями? Тут простой дом не подходит, так что Господин Сказочник сразу после переезда в город обратился к лучшему в округе мастеру сновидений и попросил сплести ему дом из снов и грез самой высшей категории. Вот так и познакомились Господин Сказочник и Старый Мастер. Старый Мастер – впрочем, в те годы он был еще вовсе не стар и титул свой получил скорее по традиции – так вот, Старый Мастер расстарался на славу, и дом вышел ладный да складный, простой и нарядный снаружи, гулкий и объемный внутри – с коридорами и галереями, башенкой-обсерваторией, просторным кабинетом, каминным залом, увитой плюющем террасой и огромной библиотечной комнатой. Господин Сказочник, оглядев свое новое жилище, остался им чрезвычайно доволен, и первым делом распаковал свою библиотеку, содержащую – ни много, ни мало – ровно сорок восемь тысяч двести тридцать семь томов самых разных историй и сказок на самых разных языках. А потом зажил долго и счастливо в городе с названием настолько простым, что его никто не может запомнить…
Господин Сказочник и сам не заметил, как у него в доме завелись крылатые проказники Тутти. Вы же слыхали о Тутти, не правда ли? О маленьких книжных дракончиках Тутти, повелителях слов и пастырях книжных строчек… Так вот, Тутти, разумеется, не могли обойти вниманием такую богатую во всех отношениях библиотеку – и непоседливая троица книжных дракончиков переехала к Господину Сказочнику вскорости после дня святого Бенедикта. Троицу, как вы, должно быть, уже догадались, звали Висли, Пуцли и Доннерветтер. Об их приключениях вы, верно, наслышаны больше меня, так что я, пожалуй, вернусь теперь к самому началу и расскажу о том, как к Господину Сказочнику пожаловал как-то раз в гости его старинный друг, Старый Мастер…
Помнится, в тот теплый майский вечер было очень душно. Воздух пах грозой и зацветающей черемухой, стрижи низко носились над землей, а большая лиловая туча наползала с запада, норовя заслонить собой спешащее к закату солнце. Господин Сказочник работал в своем кабинете у широко распахнутого окна – и именно в этом окне появилась улыбающаяся голова одетого в простой дорожный плащ странника. Странник опирался на длинный сучковатый посох, сапоги его были покрыты дорожной пылью, а пустая котомка уныло свисала с левого плеча. Чуть усмехнувшись, глядя на с головой ушедшего в работу Господина Сказочника, пришелец тихонько постучал костяшками пальцев в распахнутое окно. Господин Сказочник, поморщившись, нехотя оторвал нос от пергаментного свитка, в котором он строчил что-то пышным гусиным пером – и тут же широко улыбнулся.
 —Друг мой, какими судьбами?! Вот это сюрприз!
На небе вдруг полыхнуло, зарокотали в отдалении сердитые раскаты грома, и первые крупные капли звонко ударились о янтарные плитки садовой дорожки.
—Быстрее в дом, друг мой! – воскликнул Господин Сказочник, не дождавшись ответа и не став тратить времени на дальнейшие церемонии. Лиловая туча на небе заворочалась, боясь упустить законную добычу. Закапало сильнее. Старый Мастер – а вы ведь уже догадались, что это именно он стоял у окна – на заставил себя упрашивать и, лукаво улыбнувшись, ловко перемахнул через низкий подоконник, оказавшись, таким образом, в кабинете Господина Сказочника. Взвыв громовым раскатом от обиды, лиловая туча заплакала настоящим майским ливнем. Друзья же, переглянувшись, вдруг расхохотались и крепко обнялись, радуясь встрече.
Потом Господин Сказочник, вспомнив о долге радушного хозяина, повел Старого Мастера вглубь дома, в библиотеку, по дороге выспрашивая о последних новостях и дорожных сплетнях. Он знал, что Старый Мастер давно  уже не живет в городке, все больше странствуя по Дорогам и Перекресткам. В библиотеке потрескивал жарко натопленный камин – чтобы уберечь книги от сырости, Господин Сказочник не жалел дров. По мановению руки хозяина у камина объявились два уютных низеньких кресла и столик, уставленный чайничком, чашками, корзинкой со свежими плюшками и имбирными коржиками, бутылкой вина с двумя бокалами и табакеркой. Подставкой для трубки Господину Сказочнику служила старая морская раковина, которую он снял бережно с каминной полки.
Старый Мастер, одобрительно покачав головой, чуть прищелкнул пальцами – на столике, слегка потеснив чашки, появилась мисочка спелой земляники и простая тростниковая флейта. Господин Сказочник, рассмеявшись, добавил горьковатого аромата осенних кленовых листьев и кувшинчик кленового сиропа…
Я не буду пересказывать вам все, о чем говорили друзья за чашкой чая у уютно потрескивающего камина. Скажу лишь, что Тутти, притаившиеся на книжных полках, с удивлением переглядывались, слыша взрывы беззаботного смеха и наблюдая, как два великих человека проделывают всякие смешные штуки с облачками взбитых сливок, колечками дыма от раскуренных трубок и маленькими бумажными корабликами… Давно уже отгремела первая майская гроза, прояснилось небо и застенчивая серебристая луна робко заглядывала в библиотеку из-за занавески — а Старый Мастер и Господин Сказочник все говорили и говорили. И время, словно чуткий страж, огибало их стороной, тонкими ручейками струясь сквозь пальцы и завихряясь бурунчиками о гнутые ножки кресел – и вечер длился бесконечно…
А потом, где-то на том конце вечности, когда бесконечность вечера подошла к концу, родилась целая плеяда новых сказок, еще добрее и лучше прежних. И чуть сгорбленный странник в сером плаще снова отправился в Путь – и в это раз достиг цели и завершил свою Историю… Но все это случиться — или уже случилось — совсем не скоро… А пока еще громыхает в весеннем небе первая майская гроза, и два друга просто радуются встрече, и тихонько позванивают где-то небесные колокольчики в такт их беззаботному смеху… И кажется, что ночь будет вечной.
Доброй ночи, хорошие мои. И славного утра…


kroharat: (улитка)
А мы тут с Максом снова сказочку сочинили :)) Вы как хотите, а я от нее тащусь и решительно отказываюсь ее от вас и дальше скрывать. Подумаеф, выходные... кому надо, тот все равно прочитает :)))

Трактир «У ХомЪки»
Цикл занимательных историй о хомяке и плюшках

О пользе мышеловок

Уже который день Хомке казалось, что в трактире поселилось что-то зловредное и пакостное. Причем на глаза это зловредное показываться не желало, но результаты его деятельности были на лицо – начиная от треснутых стаканов, которые лежали, завернутые в мягкую фланель, и треснуть могли разве что от злости, и заканчивая (Позор! Позор!) недоложенной в пирог корицей.
Тут-то Хомка и вспомнил последнее пророчество книжного дракончика Тутти, который как-то совершенно случайно поселился у него в трактире. «Бойся Музов, дары приносящих…» - вот что пробормотал этот крылатый ленивец в тот вечер, когда в трактир пожаловали постояльцы – сначала девушка по имени Гая, а потом некий Земляничный рыцарь…
Собравшись покончить с пакостями в трактире раз и навсегда, Хомка принялся действовать. Он решительно вытряхнул как всегда дрыхнущего Тутти из коробки со старыми письмами, где тот имел обыкновение спать, включил настольную лампу, направил свет дракончику в глаза и приступил к допросу (предварительно Хомка надел сохранившийся от дедушки мундир штандартенфюрера – ну, чтоб выглядело убедительнее). На дракончика эти приготовления не произвели никакого впечатления. Лениво приоткрыв один глаз, он сладко зевнул и пробормотал сквозь сон:
- Ну что ты ко мне пристаешь? Вон, хоть мышеловку поставь – может, кто и словится… И вообще – не мешай спать!
Хомка, сердито фыркнув, запихнул коробку с дрыхнущим Тутти обратно под барную стойку и призадумался. А ведь это идея – поставить на зловреда мышеловку! Только, пожалуй, не одну – одной явно будет маловато  – а штучек так 10-12… Покопавшись в чулане, Хомка добыл из старой обувной коробки какое-то количество  древних, покрытых пылью и ржавчиной мышеловок. Он точно не знал, на что следует ловить таинственного вредителя, а потому решил на всякий случай использовать разные приманки. Насчет приманок Хомка рассуждал так:
- А что понравилось бы мне? Например, имбирные коржики… Это раз. Кусочек яблочной шарлотки – это два. Соленые сухарики и бабушкины пирожки с капустой? Тоже можно…
В конце концов Хомка понял, что двух сотен мышеловок в его доме не наберется, и со вздохом ограничился десятком. Вздох относился к тем вкусностям, которые Хомка, скрепя сердце, насаживал в качестве приманки. В дело пошли булка с корицей, корочка от яблочной шарлотки, серединка от яблока, ножка запеченной в духовке утки и жареная картошка со шкварками. Рокфор Хомка использовать не стал, так как уважал Женевскую конвенцию о неприменении химического оружия. Носки Земляничного рыцаря тем более не подошли. Нет, земляникой они, конечно, немножечко пахли. Но носками больше.
Вечером, когда Земляничный рыцарь и Гая, решившие задержаться в трактире на пару дней, разошлись по своим комнатам, Хомка отправился по дому расставлять мышеловки.
- Главное – это выбрать правильное место! – бормотал он себе под нос, запихивая мышеловки в одинокий тапочек, на верхнюю полку кухонного комода и в ведерко для отходов под лестницей…
Утро в трактире выдалось своеобразным. Пара несчастных постояльцев ощутила на себе хомкин охотничий азарт во всей силе. Земляничный рыцарь, наткнувшись на мышеловку в собственном носке, издал вопль, подобный брачному реву иерихонской трубы, схватился за одну ногу, а на второй начал приплясывать, как бы исполняя сильно извращенную ирландскую джигу. Гая, сведя близкое знакомство с мышеловкой в тазике для умывания, спустилась в трактир сердитая, с мокрыми волосами и свежей ссадиной на носу.
Хомка, сердитый и виноватый одновременно, суетился на кухне, готовя завтрак. Вдруг с кухни раздался дикий вопль – разумеется, Хомка, полезший в ящик за десертными ложками, забыл о спрятанной там накануне мышеловке…
- А весело тут у вас! – послышался вдруг писклявый голос. Гости, а вместе с ними и Хомка, недоуменно уставились на барную стойку, откуда доносился звук. На стойке восседал человечек – маленький, довольно потрепанный и взъерошенный. В руках его исходила паром крохотная чашечка ароматного эспрессо, а на голове с некоей претензией на элегантность красовался малиновый берет с ярким пером сойки… Хомка, задохнувшись от возмущения при виде этого рассадника пакости и исчадия зла, недостойного касаться своей задницей блестящей поверхности трактирной стойки, потянулся за своей боевой мухобойкой.
- Так это ты здесь гадствуешь? – риторически вопросил он.
- А тебя, продукт ласки плюшевого пледа, вообще не спрашивают! – хамски заявил зловред.
Хомка метнулся в атаку, размахивая мухобойкой.
- А у вас молоко убежало! - неожиданно сообщил крылатый пакостник, с лёгкостью уворачиваясь от снайперских ударов.
Хомка, взвившись, бросился к плите. Никакого молока, на ней, разумеется, не было.
- Ах ты... ты... Полимпсест несчастный! - Хомка припомнил самое страшное известное ему ругательство и со всех сил замахнулся мухобойкой.
- Кажется, палимпсест... - неуверенно пробормотал Земляничный рыцарь, на всякий случай пересаживаясь за дальний столик.
- А ты, выкидыш мирового таксидермизма, вообще помолчал бы, - огрызнулся Музик (ибо, как давно уже догадался наш славный читатель, это был именно он).
Хомка, решив больше не тратить слов, изготовился нанести свой коронный удар мухобойкой "танцующий_слоник_ловит_ласточку".
Шустрый зловред успел не только увернуться, но и подставил на своё место кувшинчик со сливками. Удар Хомкиной мухобойки расколошматил кувшинчик вдребезги, заодно забрызгав всех присутствующих.
- Сейчас я буду кого-то казнить! – угрожающе произнёс Хомка.
- А что за неистовые игрища здесь происходят? – весело поинтересовался незаметно появившийся на пороге трактира сэр Макс.
- Командир!!! – завопил крылатый пакостник, стремительно пикируя на плечо сэру Максу. – Они меня тут обижают!!!
 - Правильно делают, – хладнокровно отозвался сэр Макс. – По-хорошему, тебе давно бы уже пора сделать косметическую маску из негашёной извести, а потом тихо прикопать где-нибудь в углу тенистого огородика.…
- Добрый ты, хозяин, – меланхолично заметил мелкий поганец. – Прям до святости.
- А то! - легко согласился сэр Макс. - Кстати, тебе пойдёт ореол мученика. Напридумывать ещё вариантов гнобления твоего тщедущного тельца?
 - Придумать я и сам могу, - пробурчал Музик. – Лишь бы до дела не дошло……
- А теперь ответь мне, жертва трансгенных мутаций, зачем ты из зАмка смылся?
- Мы, работники мысленного труда, свободны и легки на подъем... летаем, где хотим, черпаем вдохновение у звезд и ветра....
Сэр Макс угрожающе нахмурился. Музик стушевался.
- Ну... воздухом подышать, а шо?
- Перед смертью не надышишься! - угрожающим тоном начал сэр Макс. - Ты про свои обязанности забыл? Мне мадригал срочно сочинять надо, а он тут халявное бланманже кушает!
- Да какое бланманже, хозяин? У них же чашечки приличного кофе не сыщешь, - Музик показал длинный язык задохнувшемуся от возмущения Хомке.
- Я ж тебя маньякам-энтомологам сдам! На опыты! - завопил оскорблённый до глубины души хозяин трактира.
- А вас, любезный трактирщик, по ночам моль кушает, - изысканно парировал Музик.
Хомка начал судорожно осматривать свою блестящую шёрстку.
 - Шутка, - хладнокровно добавил Музик.
Хомка по-боевому распушил фост и угрожающе замахнулся мухобойкой.
- Спокойствие, только спокойствие... - начал было сэр Макс. Закашлялся, и попробовал еще раз:
- Спокойно, друг мой, сейчас мы найдем на этого крылатого мерзавца управу!
- Все на одного???? Это не честно!!! - завопил Музик, взмывая к потолку.
Сэр Макс достал из-за пазухи хлопушку и резко бабахнул в потолок.
Музик шмякнулся на пол, как мешочек с гвоздиками. Все обитатели трактира примолкли.
 - Короче, - заключил сэр Макс, пряча ослабевшего Музика в карман. - Этого поганца я забираю с собой. В конце концов, он мне вправду нужен. Хомка, друг мой, я могу как-то компенсировать тебе его гнусные развлекаловки?
- Историей расплатишься, - спокойно ответил тот.
Сэр Макс хлопнул себя по лбу.
- Ну конечно! - завопил он. - Я же и шёл сюда с историей. Дело в том, – тут сэр Макс поклонился Гае, – дело в том, что я недавно слышал одну историю про юношу с флейтой по имени Гай....

kroharat: (хомка нюхательный)
А мы тут с Максом снова сказочку сочинили :)) Вы как хотите, а я от нее тащусь и решительно отказываюсь ее от вас и дальше скрывать. Подумаеф, выходные... кому надо, тот все равно прочитает :)))


Трактир «У ХомЪки»
Цикл занимательных историй о хомяке и плюшках 

О пользе мышеловок

 Уже который день Хомке казалось, что в трактире поселилось что-то зловредное и пакостное. Причем на глаза это зловредное показываться не желало, но результаты его деятельности были на лицо – начиная от треснутых стаканов, которые лежали, завернутые в мягкую фланель, и треснуть могли разве что от злости, и заканчивая (Позор! Позор!) недоложенной в пирог корицей.
Тут-то Хомка и вспомнил последнее пророчество книжного дракончика Тутти, который как-то совершенно случайно поселился у него в трактире. «Бойся Музов, дары приносящих…» - вот что пробормотал этот крылатый ленивец в тот вечер, когда в трактир пожаловали постояльцы – сначала девушка по имени Гая, а потом некий Земляничный рыцарь…
Собравшись покончить с пакостями в трактире раз и навсегда, Хомка принялся действовать. Он решительно вытряхнул как всегда дрыхнущего Тутти из коробки со старыми письмами, где тот имел обыкновение спать, включил настольную лампу, направил свет дракончику в глаза и приступил к допросу (предварительно Хомка надел сохранившийся от дедушки мундир штандартенфюрера – ну, чтоб выглядело убедительнее). На дракончика эти приготовления не произвели никакого впечатления. Лениво приоткрыв один глаз, он сладко зевнул и пробормотал сквозь сон:
- Ну что ты ко мне пристаешь? Вон, хоть мышеловку поставь – может, кто и словится… И вообще – не мешай спать!
Хомка, сердито фыркнув, запихнул коробку с дрыхнущим Тутти обратно под барную стойку и призадумался. А ведь это идея – поставить на зловреда мышеловку! Только, пожалуй, не одну – одной явно будет маловато  – а штучек так 10-12… Покопавшись в чулане, Хомка добыл из старой обувной коробки какое-то количество  древних, покрытых пылью и ржавчиной мышеловок. Он точно не знал, на что следует ловить таинственного вредителя, а потому решил на всякий случай использовать разные приманки. Насчет приманок Хомка рассуждал так:
- А что понравилось бы мне? Например, имбирные коржики… Это раз. Кусочек яблочной шарлотки – это два. Соленые сухарики и бабушкины пирожки с капустой? Тоже можно…
В конце концов Хомка понял, что двух сотен мышеловок в его доме не наберется, и со вздохом ограничился десятком. Вздох относился к тем вкусностям, которые Хомка, скрепя сердце, насаживал в качестве приманки. В дело пошли булка с корицей, корочка от яблочной шарлотки, серединка от яблока, ножка запеченной в духовке утки и жареная картошка со шкварками. Рокфор Хомка использовать не стал, так как уважал Женевскую конвенцию о неприменении химического оружия. Носки Земляничного рыцаря тем более не подошли. Нет, земляникой они, конечно, немножечко пахли. Но носками больше.
Вечером, когда Земляничный рыцарь и Гая, решившие задержаться в трактире на пару дней, разошлись по своим комнатам, Хомка отправился по дому расставлять мышеловки.
- Главное – это выбрать правильное место! – бормотал он себе под нос, запихивая мышеловки в одинокий тапочек, на верхнюю полку кухонного комода и в ведерко для отходов под лестницей…
Утро в трактире выдалось своеобразным. Пара несчастных постояльцев ощутила на себе хомкин охотничий азарт во всей силе. Земляничный рыцарь, наткнувшись на мышеловку в собственном носке, издал вопль, подобный брачному реву иерихонской трубы, схватился за одну ногу, а на второй начал приплясывать, как бы исполняя сильно извращенную ирландскую джигу. Гая, сведя близкое знакомство с мышеловкой в тазике для умывания, спустилась в трактир сердитая, с мокрыми волосами и свежей ссадиной на носу.
Хомка, сердитый и виноватый одновременно, суетился на кухне, готовя завтрак. Вдруг с кухни раздался дикий вопль – разумеется, Хомка, полезший в ящик за десертными ложками, забыл о спрятанной там накануне мышеловке…
- А весело тут у вас! – послышался вдруг писклявый голос. Гости, а вместе с ними и Хомка, недоуменно уставились на барную стойку, откуда доносился звук. На стойке восседал человечек – маленький, довольно потрепанный и взъерошенный. В руках его исходила паром крохотная чашечка ароматного эспрессо, а на голове с некоей претензией на элегантность красовался малиновый берет с ярким пером сойки… Хомка, задохнувшись от возмущения при виде этого рассадника пакости и исчадия зла, недостойного касаться своей задницей блестящей поверхности трактирной стойки, потянулся за своей боевой мухобойкой.
- Так это ты здесь гадствуешь? – риторически вопросил он.
- А тебя, продукт ласки плюшевого пледа, вообще не спрашивают! – хамски заявил зловред.
Хомка метнулся в атаку, размахивая мухобойкой.
- А у вас молоко убежало! - неожиданно сообщил крылатый пакостник, с лёгкостью уворачиваясь от снайперских ударов.
Хомка, взвившись, бросился к плите. Никакого молока, на ней, разумеется, не было.
- Ах ты... ты... Полимпсест несчастный! - Хомка припомнил самое страшное известное ему ругательство и со всех сил замахнулся мухобойкой.
- Кажется, палимпсест... - неуверенно пробормотал Земляничный рыцарь, на всякий случай пересаживаясь за дальний столик.
- А ты, выкидыш мирового таксидермизма, вообще помолчал бы, - огрызнулся Музик (ибо, как давно уже догадался наш славный читатель, это был именно он).
Хомка, решив больше не тратить слов, изготовился нанести свой коронный удар мухобойкой "танцующий_слоник_ловит_ласточку".
Шустрый зловред успел не только увернуться, но и подставил на своё место кувшинчик со сливками. Удар Хомкиной мухобойки расколошматил кувшинчик вдребезги, заодно забрызгав всех присутствующих.
- Сейчас я буду кого-то казнить! – угрожающе произнёс Хомка.
- А что за неистовые игрища здесь происходят? – весело поинтересовался незаметно появившийся на пороге трактира сэр Макс.
- Командир!!! – завопил крылатый пакостник, стремительно пикируя на плечо сэру Максу. – Они меня тут обижают!!!
 - Правильно делают, – хладнокровно отозвался сэр Макс. – По-хорошему, тебе давно бы уже пора сделать косметическую маску из негашёной извести, а потом тихо прикопать где-нибудь в углу тенистого огородика.…
- Добрый ты, хозяин, – меланхолично заметил мелкий поганец. – Прям до святости.
- А то! - легко согласился сэр Макс. - Кстати, тебе пойдёт ореол мученика. Напридумывать ещё вариантов гнобления твоего тщедущного тельца?
 - Придумать я и сам могу, - пробурчал Музик. – Лишь бы до дела не дошло……
- А теперь ответь мне, жертва трансгенных мутаций, зачем ты из зАмка смылся?
- Мы, работники мысленного труда, свободны и легки на подъем... летаем, где хотим, черпаем вдохновение у звезд и ветра....
Сэр Макс угрожающе нахмурился. Музик стушевался.
- Ну... воздухом подышать, а шо?
- Перед смертью не надышишься! - угрожающим тоном начал сэр Макс. - Ты про свои обязанности забыл? Мне мадригал срочно сочинять надо, а он тут халявное бланманже кушает!
- Да какое бланманже, хозяин? У них же чашечки приличного кофе не сыщешь, - Музик показал длинный язык задохнувшемуся от возмущения Хомке.
- Я ж тебя маньякам-энтомологам сдам! На опыты! - завопил оскорблённый до глубины души хозяин трактира.
- А вас, любезный трактирщик, по ночам моль кушает, - изысканно парировал Музик.
Хомка начал судорожно осматривать свою блестящую шёрстку.
 - Шутка, - хладнокровно добавил Музик.
Хомка по-боевому распушил фост и угрожающе замахнулся мухобойкой.
- Спокойствие, только спокойствие... - начал было сэр Макс. Закашлялся, и попробовал еще раз:
- Спокойно, друг мой, сейчас мы найдем на этого крылатого мерзавца управу!
- Все на одного???? Это не честно!!! - завопил Музик, взмывая к потолку.
Сэр Макс достал из-за пазухи хлопушку и резко бабахнул в потолок.
Музик шмякнулся на пол, как мешочек с гвоздиками. Все обитатели трактира примолкли.
 - Короче, - заключил сэр Макс, пряча ослабевшего Музика в карман. - Этого поганца я забираю с собой. В конце концов, он мне вправду нужен. Хомка, друг мой, я могу как-то компенсировать тебе его гнусные развлекаловки?
- Историей расплатишься, - спокойно ответил тот.
Сэр Макс хлопнул себя по лбу.
- Ну конечно! - завопил он. - Я же и шёл сюда с историей. Дело в том, – тут сэр Макс поклонился Гае, – дело в том, что я недавно слышал одну историю про юношу с флейтой по имени Гай....

kroharat: (улитка)
Заповедник Сказок

В Заповеднике Сказок нынче новогодняя сказочная забава - сказочники пишут сказки в подарок. Мне по жребию досталось писать сказку для замечательной Тинки, чему я очень-очень рада :))
Так что вот вам всем

Сказка для Тинки

Ночь опустилась на город удивительно быстро – как, впрочем, и всегда в это время года. Повсюду зажигались уютным рыжим светом фонари, пестрели разноцветными огнями витрины; по улицам сновали туристы и неторопливо прогуливались местные жители. Все как обычно. Все – да не все. Этим вечером в привычную городскую суету вкралась одна фальшивая нотка. Странная длинноногая фигура, от носа до пят закутанная в широкий темный плащ, невесомой тенью скользила по улицам, оставаясь совершенно незамеченной. Стремительно прошелестев по улицам Нижнего Города, она свернула в какую-то темную подворотню в самом центре Еврейского квартала и остановилась у небольшой деревянной дверки. Трижды стукнув особым способом, таинственный незнакомец – кажется, это был все-таки мужчина – настороженно огляделся, не снимая капюшона. Подворотня была пустынна и безмятежна.

- Пароль! – донеслось наконец из-за двери.

- Плюшек и мандаринов! – прошептал в ответ незнакомец. Дверца словно нехотя, со скрипом, приоткрылась, и незнакомец поспешно нырнул в задверный сумрак. Дверь с громким стуком захлопнулась. Подворотня по-прежнему была пуста, только в дальнем конце у мусорного контейнера закопошился какой-то грызун. Был вечер тринадцатого дня месяца Тевет…

***

- Итак, господа, осталось чуть больше суток до часа Икс… И что же мы имеем? Мы совершенно не готовы! – долговязый, скинув плащ, остановился в центре комнаты и окинул взглядом всех присутствующих.

Присутствующих было четверо. В центре комнаты, за столом, сидел пожилой человек с льдисто-прозрачными глазами и удивительно доброй улыбкой. На коленях у него лежало нечто, напоминающее сгусток серебристого тумана – и из этого тумана он вытягивал длинными узловатыми пальцами тонкую нить. Большая крыса с фиалковыми глазами, сидящая подле него на столе, шустро сматывала нить в клубочек. У окна в противоположном конце комнаты стоял человек в рыцарских доспехах. От него пахло звездной пылью и чуть заметно земляникой. Тут же, на подоконнике, возюкал лапкой по стеклу крупный, изрядно упитанный хомяк.

- Право, сэр Макс, не стоит преувеличивать, - обратился к вошедшему человек в рыцарских доспехах. – У нас в аббатстве, бывало, говорили…

«Ненавижу землянику», - зло пробормотал под нос сэр Макс и плюхнулся в кресло, стоящее у пустующего камина.

- Ну и что же говорили у Вас в аббатстве, Земляничный Вы мой?

- Ээээ… неважно. Что я хочу сказать – мы вполне готовы. Остались лишь незначительные детали… А вот Вам, любезный сэр, не помешало бы успокоить нервы. Нервные клетки, они, знаете ли, не восстанавливаются… а там и до воспаления глумительной железы недалеко… - Земляничный рыцарь чуть заметно усмехнулся. – Очень рекомендую настойку на кореньях от нашей замечательной Филамены – тревоги и волнения как рукой снимает…

Крыса, сидевшая на столе, не переставая мотать клубок, важно кивнула и чуть притопнула лапой в полосатом носке.

Макс задохнулся от возмущения и прошипел что-то нецензурное. Хомяк, с громким «шмяк» рухнув с подоконника, протопал через всю комнату, деловито покопался в корзине у камина и протянул долговязому огромных размеров плюшку в шоколадной глазури.

- Нате-ка вот, сэр Макс. Плюфки – они полезные, от них добреют! И ваще, фсе буит харафо – главное вовремя распушить фост! – важно кивнул сам себе хомяк и, чуть подумав, достал из корзины еще одну плюшку и смело куснул.

Сидящий за столом пожилой господин оглядел все компанию с доброй отеческой улыбкой, неуловимым жестом спрятал сгусток тумана в рукав и призывно хлопнул в ладоши.

- Хватит спорить, друзья мои. Садитесь поближе, обговорим последние детали. Итак, завтра на закате…

Если бы кто-то из собравшихся догадался в этот момент глянуть в окно, он был бы изрядно удивлен. На карнизе, кривляясь и корча рожи, сидел грызун, сильно напоминающий суслика. Кажется, он собирался подслушивать!

По-прежнему был вечер тринадцатого дня месяца Тевет…

***

- Итак, завтра на закате они собираются встречать кого-то на берегу… Интереесно… - крупный суслик в рогатом шлеме важно прогуливался вдоль мусорного контейнера, постукивая суковатой палкой с бубенцами. Вокруг сидели полукругом четыре облезлых суслика с куцыми хвостами.

- Кого-то маленького… Старый Мастер сказал – новорожденного… Должно быть, его прибьет к берегу в корзине… Впрочем, неважно. Кто бы это ни был – мы должны помешать этим верзилам!

Сидящие полукругом суслики закивали, словно китайские болванчики. Старший суслик в рогатом шлеме возвысил голос:

- Ибо не может нести добра деяние любое тех, с кем истребитель Суслячьего рода дружен, да падет проклятье плешивости на его голову! И наш долг – наш священный долг – предотвратить неотвратимое и нарушить их коварные планы! Хо, я всё сказал! – рогатый суслик притопнул своей палкой и важно задрал нос к небу. Сидящие вокруг суслики восхищенно затихли.

- Нам нужен план. Итак, сегодня на закате…

Облезлые суслики благоговейно внимали. Было ранее утро четырнадцатого дня месяца Тевет…

***

Огромное рыжее солнце медленно тонуло в ласковых водах Средиземного моря. На пляже со странным, чуждым уху названием, было необычайно пустынно – Старый Мастер изрядно постарался накануне, заплетая легенды и сны в невесомое покрывало, укутавшее нынче Город-На-Горе до самого утра. Теперь Мастер, чуть заметно улыбаясь, смотрел на творение своих рук и шептал что-то прикорнувшей у него на плече Филамене. За спиной его умиротворяющее шуршало море.

У кромки воды задумчиво бродил притихший хомяк – наконец-то исполнилась его заветная мечта – увидеть море – и теперь он брел вдоль линии прибоя со счастливыми и чуть сумасшедшими глазами, забыв о часе Икс, о своих товарищах – и даже о плюшках!

За хомяком с улыбкой наблюдал сэр Макс, развалившись на песке. Бутылка темного пива в его руке, казалось, примирила сэра со всеми неурядицами – и он просто наслаждался тихим вечером у воды.

Поодаль, на огромном валуне, расположился Земляничный рыцарь. Доспехи его в лучах заходящего солнца казались отлитыми из жидкого золота. Рыцарь задумчиво смотрел вдаль – туда, где у кромки горизонта уже почти утонуло рыжее светило. На город быстро опускалась ночь.

Совсем неподалеку, за дюной, притаились в песке суслики. Их коварный план был прост – захватить и обезвредить! Пока четверо облезлых будут отвлекать внимание Ужасонаводящего и его друзей, Старший суслик схватит корзину и отправит ее обратно в море. Так свершиться правосудие сусликов!

Стало совсем темно. На небо вскарабкалась зеленая ноздреватая луна. Суслики мерзли. Вдруг от кромки воды донесся громкий крик хомяка: «Смотрите! Смотрите!» Суслики, заняв боевую позицию, шустро поползли на берег.

Чернильно-черное море мерно дышало в темноте, накатывая на берег и тут же отступая. Вдалеке качалась на волнах большая плетеная корзина, неестественно быстро приближаясь к берегу. Старый Мастер с Филаменой на руках, сэр Макс, Земляничный рыцарь и хомяк собрались вместе у самой кромки воды.

- Все-таки получилось! – прошептал сэр Макс и радостно усмехнулся. Земляничный рыцарь, чуть помедлив, шагнул в воду, и волны ласково лизнули его латы, не оставляя следа. Рыцарь потянул руки, чтобы словить корзину и вытащить на берег, как вдруг…

- Эй вы, верзилы!!! Да-да, вы!!! А ну выходите и принимайте бой!!! Час расплаты настал!!!

Все пятеро обернулись, недоумевая. На песке стояли четверо вооруженных до зубов сусликов... Вот вы когда-нибудь видели вооруженных до зубов сусликов?! Если видели, то вы поймете, что случилось дальше.

Первым не выдержал хомяк. Громко фыркнув, он принялся хохотать, похрюкивая и вытирая лапками слезы. Вслед за ним рассмеялся сэр Макс. Запищала на руках у Мастера Филамена – да и сам Старый Мастер чуть улыбнулся, пряча смешинки в уголках глаз. Земляничный рыцарь, неодобрительно покачав головой, присел на корточки и вопросительно посмотрел на нападавших. Суслики, услышав задорный смех, заметно скуксились.

- Ну чиво вы сразу смеяться?!... Мы, между прочим, грозные ночные убийцы, лучшие воины клана Суслоухих, бесстрашно крадущиеся в ночи…

Сэр Макс зашелся в новом приступе беззвучного смеха. Суслики окончательно сникли и нахохлились. Хомяк, отсмеявшись и вытерев слезы лапой, решительно подошел к воинственным зверюшкам.

- Давайте-ка я вас лучче плюфками накормлю. Плюфки – это, знаете ли, страаафная сила. К тому же, от сдобы добреют…

Суслики, переглянувшись, усиленно закивали, потирая лапками тощие животы...

Тем временем, никем не замеченный, Старший суслик незаметно прокрался к самой воде. Все шло по плану! Его бравые воины сумели отвлечь врагов, и теперь он отомстит за все обиды Суслячьего рода! Вытянув свою палку, насколько хватало лап, Старший суслик зацепил качающуюся на волнах корзину и подтянул к себе. Корзина, последний раз качнувшись, коснулась песка и замерла.

- Сейчааас… сейчас… - бормотал под нос Старший суслик, роясь по карманам в поисках бумажки с нужным заклинанием. Рогатый шлем сполз на одно ухо и мешал. Суслик торопился. Вдруг, словно кто-то толкнул его под локоть, он замер и поднял глаза на корзину. Оттуда смотрели на него два глаза небесной синевы.

- Мама… - прошептал Старший суслик. Рогатый шлем с негромким стуком упал на песок. – Мамочкааааааа!!!! – завопил суслик что есть мочи и бросился бежать.

Привлеченный его воплями, обернулся Земляничный рыцарь. Выдохнул восхищенно. Дернул за рукав все еще смеющегося Макса, похлопал по плечу Старого Мастера. Обернувшись и замерев от восторга, они смотрели, как, посапывая и путаясь в бархатном покрывале и собственных лапах, вылезает из огромной корзины белоснежный тигренок с глазами небесной голубизны. Выбравшись и чуть потоптавшись на песке, тигренок вразвалочку подошел к людям, ждущим его у кромки прибоя. Боднул головой сэра Макса, ласково потерся о ноги Земляничного рыцаря, внимательно посмотрел в льдисто-прозрачные глаза Старого Мастера. Осторожно лизнул в нос смущенно хихикнувшего хомяка, тихонько мурлыкнул Филамене. Замер, глядя на город, укутанный мечтами, снами и легендами. А потом – все так же неторопливо, вразвалочку – пошел в сторону городских огней. Друзья, замерев у кромки воды, смотрели ему вслед и улыбались…

- Получилось… - выдохнул Земляничный рыцарь.

Получилось. В Город-На-Горе пришел год Тигра.

Была ночь, самое начало пятнадцатого дня месяца Тевет…



kroharat: (яблоко)
Заповедник Сказок

В Заповеднике Сказок нынче новогодняя сказочная забава - сказочники пишут сказки в подарок. Мне по жребию досталось писать сказку для замечательной Тинки, чему я очень-очень рада :))
Так что вот вам всем

Сказка для Тинки

 

Ночь опустилась на город удивительно быстро – как, впрочем, и всегда в это время года. Повсюду зажигались уютным рыжим светом фонари, пестрели разноцветными огнями витрины; по улицам сновали туристы и неторопливо прогуливались местные жители. Все как обычно. Все – да не все. Этим вечером в привычную городскую суету вкралась одна фальшивая нотка. Странная длинноногая фигура, от носа до пят закутанная в широкий темный плащ, невесомой тенью скользила по улицам, оставаясь совершенно незамеченной. Стремительно прошелестев по улицам Нижнего Города, она свернула в какую-то темную подворотню в самом центре Еврейского квартала и остановилась у небольшой деревянной дверки. Трижды стукнув особым способом, таинственный незнакомец – кажется, это был все-таки мужчина – настороженно огляделся, не снимая капюшона. Подворотня была пустынна и безмятежна.

- Пароль! – донеслось наконец из-за двери.

- Плюшек и мандаринов! – прошептал в ответ незнакомец. Дверца словно нехотя, со скрипом, приоткрылась, и незнакомец поспешно нырнул в задверный сумрак. Дверь с громким стуком захлопнулась. Подворотня по-прежнему была пуста, только в дальнем конце у мусорного контейнера закопошился какой-то грызун. Был вечер тринадцатого дня месяца Тевет…

 

***

- Итак, господа, осталось чуть больше суток до часа Икс… И что же мы имеем? Мы совершенно не готовы! – долговязый, скинув плащ, остановился в центре комнаты и окинул взглядом всех присутствующих.

Присутствующих было четверо. В центре комнаты, за столом, сидел пожилой человек с льдисто-прозрачными глазами и удивительно доброй улыбкой. На коленях у него лежало нечто, напоминающее сгусток серебристого тумана – и из этого тумана он вытягивал длинными узловатыми пальцами тонкую нить. Большая крыса с фиалковыми глазами, сидящая подле него на столе, шустро сматывала нить в клубочек. У окна в противоположном конце комнаты стоял человек в рыцарских доспехах. От него пахло звездной пылью и чуть заметно земляникой. Тут же, на подоконнике, возюкал лапкой по стеклу крупный, изрядно упитанный хомяк.

- Право, сэр Макс, не стоит преувеличивать, - обратился к вошедшему человек в рыцарских доспехах. – У нас в аббатстве, бывало, говорили…

«Ненавижу землянику», - зло пробормотал под нос сэр Макс и плюхнулся в кресло, стоящее у пустующего камина.

- Ну и что же говорили у Вас в аббатстве, Земляничный Вы мой?

- Ээээ… неважно. Что я хочу сказать – мы вполне готовы. Остались лишь незначительные детали… А вот Вам, любезный сэр, не помешало бы успокоить нервы. Нервные клетки, они, знаете ли, не восстанавливаются… а там и до воспаления глумительной железы недалеко… - Земляничный рыцарь чуть заметно усмехнулся. – Очень рекомендую настойку на кореньях от нашей замечательной Филамены – тревоги и волнения как рукой снимает…

Крыса, сидевшая на столе, не переставая мотать клубок, важно кивнула и чуть притопнула лапой в полосатом носке.

Макс задохнулся от возмущения и прошипел что-то нецензурное. Хомяк, с громким «шмяк» рухнув с подоконника, протопал через всю комнату, деловито покопался в корзине у камина и протянул долговязому огромных размеров плюшку в шоколадной глазури.

- Нате-ка вот, сэр Макс. Плюфки – они полезные, от них добреют! И ваще, фсе буит харафо – главное вовремя распушить фост! – важно кивнул сам себе хомяк и, чуть подумав, достал из корзины еще одну плюшку и смело куснул.

Сидящий за столом пожилой господин оглядел все компанию с доброй отеческой улыбкой, неуловимым жестом спрятал сгусток тумана в рукав и призывно хлопнул в ладоши.

- Хватит спорить, друзья мои. Садитесь поближе, обговорим последние детали. Итак, завтра на закате…

Если бы кто-то из собравшихся догадался в этот момент глянуть в окно, он был бы изрядно удивлен. На карнизе, кривляясь и корча рожи, сидел грызун, сильно напоминающий суслика. Кажется, он собирался подслушивать!

По-прежнему был вечер тринадцатого дня месяца Тевет…

 

***

- Итак, завтра на закате они собираются встречать кого-то на берегу… Интереесно… - крупный суслик в рогатом шлеме важно прогуливался вдоль мусорного контейнера, постукивая суковатой палкой с бубенцами. Вокруг сидели полукругом четыре облезлых суслика с куцыми хвостами.

- Кого-то маленького… Старый Мастер сказал – новорожденного… Должно быть, его прибьет к берегу в корзине… Впрочем, неважно. Кто бы это ни был – мы должны помешать этим верзилам!

Сидящие полукругом суслики закивали, словно китайские болванчики. Старший суслик в рогатом шлеме возвысил голос:

- Ибо не может нести добра деяние любое тех, с кем истребитель Суслячьего рода дружен, да падет проклятье плешивости на его голову! И наш долг – наш священный долг – предотвратить неотвратимое и нарушить их коварные планы! Хо, я всё сказал! – рогатый суслик притопнул своей палкой и важно задрал нос к небу. Сидящие вокруг суслики восхищенно затихли.

- Нам нужен план. Итак, сегодня на закате…

Облезлые суслики благоговейно внимали. Было ранее утро четырнадцатого дня месяца Тевет…

 

***

Огромное рыжее солнце медленно тонуло в ласковых водах Средиземного моря. На пляже со странным, чуждым уху названием,  было необычайно пустынно – Старый Мастер изрядно постарался накануне, заплетая легенды и сны в невесомое покрывало, укутавшее нынче Город-На-Горе до самого утра. Теперь Мастер, чуть заметно улыбаясь, смотрел на творение своих рук и шептал что-то прикорнувшей у него на плече Филамене. За спиной его умиротворяющее шуршало море.

У кромки воды задумчиво бродил притихший хомяк – наконец-то исполнилась его заветная мечта –  увидеть море – и теперь он брел вдоль линии прибоя со счастливыми и чуть сумасшедшими глазами, забыв о часе Икс, о своих товарищах – и даже о плюшках!

За хомяком с улыбкой наблюдал сэр Макс, развалившись на песке. Бутылка темного пива в его руке, казалось, примирила сэра со всеми неурядицами – и он просто наслаждался тихим вечером у воды.

Поодаль, на огромном валуне, расположился Земляничный рыцарь. Доспехи его в лучах заходящего солнца казались отлитыми из жидкого золота. Рыцарь задумчиво смотрел вдаль – туда, где у кромки горизонта уже почти утонуло рыжее светило. На город быстро опускалась ночь.

 

Совсем неподалеку, за дюной, притаились в песке суслики. Их коварный план был прост – захватить и обезвредить! Пока четверо облезлых будут отвлекать внимание Ужасонаводящего и его друзей, Старший суслик схватит корзину и отправит ее обратно в море. Так свершиться правосудие сусликов!

Стало совсем темно. На небо вскарабкалась зеленая ноздреватая луна. Суслики мерзли. Вдруг от кромки воды донесся громкий крик хомяка: «Смотрите! Смотрите!» Суслики, заняв боевую позицию, шустро поползли на берег.

 

Чернильно-черное море мерно дышало в темноте, накатывая на берег и тут же отступая. Вдалеке качалась на волнах большая плетеная корзина, неестественно быстро приближаясь к берегу.  Старый Мастер с Филаменой на руках, сэр Макс, Земляничный рыцарь и хомяк собрались вместе у самой кромки воды.

- Все-таки получилось! – прошептал сэр Макс и радостно усмехнулся. Земляничный рыцарь, чуть помедлив, шагнул в воду, и волны ласково лизнули его латы, не оставляя следа. Рыцарь потянул руки, чтобы словить корзину и вытащить на берег, как вдруг…

- Эй вы, верзилы!!! Да-да, вы!!! А ну выходите и принимайте бой!!! Час расплаты настал!!!

Все пятеро обернулись, недоумевая. На песке стояли четверо вооруженных до зубов сусликов... Вот вы когда-нибудь видели вооруженных до зубов сусликов?! Если видели, то вы поймете, что случилось дальше.

Первым не выдержал хомяк. Громко фыркнув, он принялся хохотать, похрюкивая и вытирая лапками слезы. Вслед за ним рассмеялся сэр Макс. Запищала на руках у Мастера Филамена – да и сам Старый Мастер чуть улыбнулся, пряча смешинки в уголках глаз. Земляничный рыцарь, неодобрительно покачав головой, присел на корточки и вопросительно посмотрел на нападавших. Суслики, услышав задорный смех, заметно скуксились.

- Ну чиво вы сразу смеяться?!... Мы, между прочим, грозные ночные убийцы, лучшие воины клана Суслоухих, бесстрашно крадущиеся в ночи…

Сэр Макс зашелся в новом приступе беззвучного смеха. Суслики окончательно сникли и нахохлились.  Хомяк, отсмеявшись и вытерев слезы лапой, решительно подошел к воинственным зверюшкам.

- Давайте-ка я вас лучче плюфками накормлю. Плюфки – это, знаете ли, страаафная сила. К тому же, от сдобы добреют…

Суслики, переглянувшись, усиленно закивали, потирая лапками тощие животы...

 

Тем временем, никем не замеченный, Старший суслик незаметно прокрался к самой воде. Все шло по плану! Его бравые воины сумели отвлечь врагов, и теперь он отомстит за все обиды Суслячьего рода! Вытянув свою палку, насколько хватало лап, Старший суслик зацепил качающуюся на волнах корзину и подтянул к себе.  Корзина, последний раз качнувшись, коснулась песка и замерла.

- Сейчааас… сейчас… - бормотал под нос Старший суслик, роясь по карманам в поисках бумажки с нужным заклинанием. Рогатый шлем сполз на одно ухо и мешал. Суслик торопился. Вдруг, словно кто-то толкнул его под локоть, он замер и поднял глаза на корзину. Оттуда смотрели на него два глаза небесной синевы.

- Мама… - прошептал Старший суслик. Рогатый шлем с негромким стуком упал на песок. – Мамочкааааааа!!!! – завопил суслик что есть мочи и бросился бежать.

Привлеченный его воплями, обернулся Земляничный рыцарь. Выдохнул восхищенно. Дернул за рукав все еще смеющегося Макса, похлопал по плечу Старого Мастера. Обернувшись и замерев от восторга, они смотрели, как, посапывая и путаясь в бархатном покрывале и собственных лапах, вылезает из огромной корзины белоснежный тигренок с глазами небесной голубизны. Выбравшись и чуть потоптавшись на песке, тигренок вразвалочку подошел к людям, ждущим его у кромки прибоя. Боднул головой сэра Макса, ласково потерся о ноги Земляничного рыцаря, внимательно посмотрел в льдисто-прозрачные глаза Старого Мастера. Осторожно лизнул в нос смущенно хихикнувшего хомяка, тихонько мурлыкнул Филамене. Замер, глядя на город, укутанный мечтами, снами и легендами. А потом – все так же неторопливо, вразвалочку – пошел в сторону городских огней. Друзья, замерев у кромки воды, смотрели ему вслед и улыбались…

- Получилось… - выдохнул Земляничный рыцарь.

Получилось. В Город-На-Горе пришел год Тигра.

Была ночь, самое начало пятнадцатого дня месяца Тевет…


kroharat: (птица)
Боренька тут просил добрую сказку про зло... Не знаю, получилось ли - но я старалься, как мог... :))

Трактир «У ХомЪки»


Цикл занимательных историй о хомяке и плюшках

Помните, дорогой читатель, как-то холодной осенней ночью мы с Вами гостили в одной славной кофейне с забавным и немного нелепым названием «У ХомЪки». Кажется, пришло время послушать еще одну занимательную историю…

Земляничная легенда

Итак, в дверь трактира громко и требовательно постучали.

- Ах! – вскрикнула Гая и изящная фарфоровая чашечка, выпав из ее рук, разбилась на сотню крохотных осколков. Хомка, неодобрительно покосившись на гостью, торопливо засеменил к входной двери.

За дверью обнаружился путник, с ног до головы укутанный в дорожный плащ с глубоким капюшоном. Быстро шагнув внутрь трактира, поздний гость плотно прикрыл за собой дверь, не давая промозглому осеннему ветру увязаться следом. С одежды гостя капало – и на полу быстро образовалась неопрятная лужица.

- Право, хозяин, в такой ливень негоже держать дверь на замке – всех постояльцев смоет…

Рассмеявшись собственной шутке, поздний гость скинул мокрый плащ и шагнул к очагу. Хомка, бурча что-то насчет испорченного ковра и «ходют_тут_всякие», принялся довольно сердито громыхать кастрюльками и сковородками.

Гая, притулившись в углу у барной стойки и по-прежнему баюкая на руках сладко спящего Тутти, настороженно рассматривала ночного визитера. Был он строен – скорее даже худощав. Одежда, привычная для путников в здешних местах, не выдала бы его происхождения – но его манеры, гордая посадка головы и стать неоспоримо свидетельствовали, что гость – дворянин. В коротко остриженных волосах его местами пробивалась заметная седина, хотя гость был совсем еще не стар. По чуть заметным приметам Гая, выросшая в племени кочевых наездников, поняла, что странник, греющий сейчас озябшие руки у камина – опытный всадник. Он скорее нравился ей – от гостя веяло спокойствием. Лица его Гае было не видно, но ей почему-то казалось, что в уголках его глаз без труда можно разглядеть добродушную улыбку. Гае подумалось, что человек этот, должно быть, славный рассказчик…

- Ваше вино, сударь! – Хомка, по-прежнему сердитый, бухнул на барную стойку большую кружку исходящего паром пряного вина. – И кнедлики! – рядом с кружкой возникло блюдо горячих, изумительно пахнущих кнедликов.

Припозднившийся гость, оглядев доставшееся ему сокровище, с удовольствием причмокнул и весело прищурился.

- Право, мой славный хозяин, не стоит так сердиться – ведь от сдобы положено добреть! Житейские пустяки – не повод подвергать опасности качество завтрашней выпечки! – чуть прищелкнув пальцами, гость ликвидировал грязные следы на ковре и лужу у входной двери, и с веселой улыбкой обернулся к Гае.

- Ну как, девочка моя, ты уже научилась играть на свирели?

И тут Гая вспомнила! Она же видела уже эти васильковые глаза, это добродушную усмешку… Помнила тепло этих твердых, но нежных ладоней.

- Рыцарь…

Земляничный рыцарь – а это был именно он – утвердительно кивнул и устроился на высоком табурете, поближе к девушке с драконом на руках и заинтересованно косящемуся Хомке. В трактире едва заметно запахло свежей земляникой и летним полднем. Хомяшка принюхался.

- Кажется, я задолжал тебе историю, почтенный хозяин? – Хомка, слегка озадаченный и заинтересованный донельзя, кивнул. – Ну вот и славно. Я расскажу, почему меня называют «Рыцарем Земляничным, делами своими благими и историями правдивыми известным…»

И рыцарь, отхлебнув вина, принялся рассказывать.

История его, надо сказать, поначалу была ничем не примечательной. Он рассказывал о беззаботном детстве в родительском замке, о своих невзгодах и первых юношеских удачах. Следует, впрочем, отметить, что рыцарь и вправду был превосходным рассказчиком – и Гая, а вместе с ней и Хомка, не раз и не два заливались смехом, потешаясь над выходками и проказами тогда еще вовсе не рыцаря, а просто маленького Анри. Но в какой-то момент голос рыцаря стал тусклым и печальным, и дрогнувшее сердечко Гаи подсказало ей, что сейчас рыцарь возьмется рассказывать о вовсе не радостных событиях…

- Мне было 16, когда в наш замок пожаловала костлявая старуха Смерть в чумном балахоне. Уже не мальчик, но еще не муж… Старуха пришла к моему отцу и потребовала своей платы. Каждого второго, без разбора, включая сильных мужчин и тяжелых утробой женщин – или же одного, но самого дорогого. Сына. Первенца. Меня. У отца не хватило сил отказать ей…

В тот день, когда меня хоронили, небо было таким нежным, лазорево-голубым… Пели птицы, и на старом лесном кладбище уже поспела земляника. Матушка настояла, чтобы меня закопали на пригорке – ей казалось, что оттуда лучше будут видны облака… Я помню, как башмаки могильщиков топтали изумрудную траву – и земляничный сок брызгал из-под их грязных подошв, словно кровь…

Старуха Смерть бывает порою странно милосердной. Оторвав меня у семьи, лишив мою мать рассудка, а отца – чести, она затем вернула меня – чуждым, неузнанным – в родные края… Я не успел принять рыцарство, пока был жив – и посвящение мне досталось от самого сэра Ланселота, ибо и он был там, у подножия трона своего короля… Все они были там… Когда меч его плашмя опустился на мое плечо, и он спросил, какое имя хочу принять я себе в миру, единственное, что вспомнилось мне тогда – горсть раздавленных ягод и сладкий вкус земляники на губах…

Гая судорожно вздохнула. Рыцарь, словно вынырнув из омута невеселых воспоминаний, посмотрел на нее и чуть заметно улыбнулся.

- Ты хочешь что-то спросить, дитя мое?

- Зачем она… так?...

Хомяшка, замерший с недогрызенной маковой плюшкой в лапках, перевел дух и откусил маленький кусочек.

- Ты имеешь ввиду Смерть, дитя мое? Видишь ли… смерть неизбежна. Процессы старения, умирания, прекращения земного бытия – они естественны, и в этом нет зла. Зло – это то, что привносят в смерть люди… Скорбь и тоска, утрата, молчаливая мольба и самопогребение заживо, неспособность отпустить уходящих и неспособность отправиться следом… а еще – насилие, вражда, бойня… смерть от меча или удар кинжалом из-за угла… яд или виселица… смерть от дурного слова или дурного взгляда…

Видишь ли, девочка моя, Смерть, приходя в этот мир, каждый раз всего лишь хочет убедиться в том, что законы земного бытия поняты и приняты нами. Она надеется, что когда-нибудь ее будут встречать седые старцы в белоснежных одеждах – встречать с улыбкой на устах и радостно уходить за ней, предвкушая неведомое... Но раз за разом ее встречает стон и плач. Раз за разом ее насильно призывают в наш мир – и она, снова натянув балахон Старухи с косой, отправляется бродить по дорогам Старого и Нового света – и тяжела ее поступь, потому что тяжела ее ноша…

Она приходит с добром и не видит в ответ ничего, кроме зла…

- А зачем она отпустила тебя? Зачем вернула обратно? – Гая пристально и чуть настороженно смотрела на рыцаря. Хомка, устав от непонятных метафизических разговоров, вовсю гремел котелками и кастрюльками у плиты.

- Видишь ли, девочка моя… Смерть – она ведь, в своем роде, идеалистка… И ей кажется, что, сумев принять жизнь во всей полноте ее событий и свершений, во всей полноте красок, ощущений и смыслов, люди в конце концов сумеют принять и смерть – как неизбежное завершение одного этапа и неизбежное начало нового… вот и бродят по дорогом этого мира Рыцари Смерти, повествующие о Жизни… И среди них – один Земляничный… - и рыцарь, посмотрев в глаза Гае, подмигнул и совсем по-мальчишески улыбнулся.

Гая улыбнулась в ответ – на душе у нее сделалось как-то тепло и легко после этого странного и немного непонятного разговора. Она уж совсем было собралась задать рыцарю давно волнующий ее вопрос, но тут по барной стойке деловито подошел Хомка.

- Значит так, любезный. Другой платы за постой я с Вас не возьму – одной Вашей истории за полдюжины дней будет довольно. На завтрак у нас плюшки, на ужин – занимательные истории, а уж с обедом как повезет… И что вы там говорили про свирель? Немного музыки бы нам не помешало…

Рыцарь, спрятав ироничную усмешку в уголках губ, согласно кивнул и вопросительно глянул на девушку.

- Так что, Гая? Ты уже умеешь играть на свирели?

Свирель!!! Бережно передав по-прежнему спящего Тутти Земляничному рыцарю, Гая бросилась к своей сумке и принялась рыться в ней, что-то сердито бормоча себе под нос.

Дракончик, приоткрыв один глаз, глянул на рыцаря и неожиданно громко произнес: «Бойся Музов, дары приносящих…» И снова засопел.

Рыцарь с Хомкой недоуменно переглянулись. Гая, казалось, ничего не слышала…

kroharat: (птица)
Боренька тут просил добрую сказку про зло... Не знаю, получилось ли - но я старалься, как мог... :))

Трактир «У ХомЪки»


Цикл занимательных историй о хомяке и плюшках


Помните, дорогой читатель, как-то холодной осенней ночью мы с Вами гостили в одной славной кофейне с забавным и немного нелепым названием «У ХомЪки». Кажется, пришло время послушать еще одну занимательную историю…

Земляничная легенда


Итак, в дверь трактира громко и требовательно постучали.

- Ах! – вскрикнула Гая и изящная фарфоровая чашечка, выпав из ее рук, разбилась на сотню крохотных осколков. Хомка, неодобрительно покосившись на гостью, торопливо засеменил к входной двери.

За дверью обнаружился путник, с ног до головы укутанный в дорожный плащ с глубоким капюшоном. Быстро шагнув внутрь трактира, поздний гость плотно прикрыл за собой дверь, не давая промозглому осеннему ветру увязаться следом. С одежды гостя капало – и на полу быстро образовалась неопрятная лужица.

- Право, хозяин, в такой ливень негоже держать дверь на замке – всех постояльцев смоет…

Рассмеявшись собственной шутке, поздний гость скинул мокрый плащ и шагнул к очагу. Хомка, бурча что-то насчет испорченного ковра и «ходют_тут_всякие», принялся довольно сердито громыхать кастрюльками и сковородками.

Гая, притулившись в углу у барной стойки и по-прежнему баюкая на руках сладко спящего Тутти, настороженно рассматривала ночного визитера. Был он строен – скорее даже худощав. Одежда, привычная для путников в здешних местах, не выдала бы его происхождения – но его манеры, гордая посадка головы и стать неоспоримо свидетельствовали, что гость – дворянин. В коротко остриженных волосах его местами пробивалась заметная седина, хотя гость был совсем еще не стар. По чуть заметным приметам Гая, выросшая в племени кочевых наездников, поняла, что странник, греющий сейчас озябшие руки у камина – опытный всадник. Он скорее нравился ей – от гостя веяло спокойствием. Лица его Гае было не видно, но ей почему-то казалось, что в уголках его глаз без труда можно разглядеть добродушную улыбку. Гае подумалось, что человек этот, должно быть, славный рассказчик…

- Ваше вино, сударь! – Хомка, по-прежнему сердитый, бухнул на барную стойку большую кружку исходящего паром пряного вина. – И кнедлики! – рядом с кружкой возникло блюдо горячих, изумительно пахнущих кнедликов.

Припозднившийся гость, оглядев доставшееся ему сокровище, с удовольствием причмокнул и весело прищурился.

- Право, мой славный хозяин, не стоит так сердиться – ведь от сдобы положено добреть! Житейские пустяки – не повод подвергать опасности качество завтрашней выпечки! – чуть прищелкнув пальцами, гость ликвидировал грязные следы на ковре и лужу у входной двери, и с веселой улыбкой обернулся к Гае.

- Ну как, девочка моя, ты уже научилась играть на свирели?

И тут Гая вспомнила! Она же видела уже эти васильковые глаза, это добродушную усмешку… Помнила тепло этих твердых, но нежных ладоней.

- Рыцарь…

Земляничный рыцарь – а это был именно он – утвердительно кивнул и устроился на высоком табурете, поближе к девушке с драконом на руках и заинтересованно косящемуся Хомке. В трактире едва заметно запахло свежей земляникой и летним полднем. Хомяшка принюхался.

- Кажется, я задолжал тебе историю, почтенный хозяин? – Хомка, слегка озадаченный и заинтересованный донельзя, кивнул. – Ну вот и славно. Я расскажу, почему меня называют «Рыцарем Земляничным, делами своими благими и историями правдивыми известным…»

И рыцарь, отхлебнув вина, принялся рассказывать.

История его, надо сказать, поначалу была ничем не примечательной. Он рассказывал о беззаботном детстве в родительском замке, о своих невзгодах и первых юношеских удачах. Следует, впрочем, отметить, что рыцарь и вправду был превосходным рассказчиком – и Гая, а вместе с ней и Хомка, не раз и не два заливались смехом, потешаясь над выходками и проказами тогда еще вовсе не рыцаря, а просто маленького Анри. Но в какой-то момент голос рыцаря стал тусклым и печальным, и дрогнувшее сердечко Гаи подсказало ей, что сейчас рыцарь возьмется рассказывать о вовсе не радостных событиях…

- Мне было 16, когда в наш замок пожаловала костлявая старуха Смерть в чумном балахоне. Уже не мальчик, но еще не муж… Старуха пришла к моему отцу и потребовала своей платы. Каждого второго, без разбора, включая сильных мужчин и тяжелых утробой женщин – или же одного, но самого дорогого. Сына. Первенца. Меня. У отца не хватило сил отказать ей…

В тот день, когда меня хоронили, небо было таким нежным, лазорево-голубым… Пели птицы, и на старом лесном кладбище уже поспела земляника. Матушка настояла, чтобы меня закопали на пригорке – ей казалось, что оттуда лучше будут видны облака… Я помню, как башмаки могильщиков топтали изумрудную траву – и земляничный сок брызгал из-под их грязных подошв, словно кровь…

Старуха Смерть бывает порою странно милосердной. Оторвав меня у семьи, лишив мою мать рассудка, а отца – чести, она затем вернула меня – чуждым, неузнанным – в родные края… Я не успел принять рыцарство, пока был жив – и посвящение мне досталось от самого сэра Ланселота, ибо и он был там, у подножия трона своего короля… Все они были там… Когда меч его плашмя опустился на мое плечо, и он спросил, какое имя хочу принять я себе в миру, единственное, что вспомнилось мне тогда – горсть раздавленных ягод и сладкий вкус земляники на губах…

Гая судорожно вздохнула. Рыцарь, словно вынырнув из омута невеселых воспоминаний, посмотрел на нее и чуть заметно улыбнулся.

- Ты хочешь что-то спросить, дитя мое?

- Зачем она… так?...

Хомяшка, замерший с недогрызенной маковой плюшкой в лапках, перевел дух и откусил маленький кусочек.

- Ты имеешь ввиду Смерть, дитя мое? Видишь ли… смерть неизбежна. Процессы старения, умирания, прекращения земного бытия – они естественны, и в этом нет зла. Зло – это то, что привносят в смерть люди… Скорбь и тоска, утрата, молчаливая мольба и самопогребение заживо, неспособность отпустить уходящих и неспособность отправиться следом… а еще – насилие, вражда, бойня… смерть от меча или удар кинжалом из-за угла… яд или виселица… смерть от дурного слова или дурного взгляда…

Видишь ли, девочка моя, Смерть, приходя в этот мир, каждый раз всего лишь хочет убедиться в том, что законы земного бытия поняты и приняты нами. Она надеется, что когда-нибудь ее будут встречать седые старцы в белоснежных одеждах – встречать с улыбкой на устах и радостно уходить за ней, предвкушая неведомое... Но раз за разом ее встречает стон и плач. Раз за разом ее насильно призывают в наш мир – и она, снова натянув балахон Старухи с косой, отправляется бродить по дорогам Старого и Нового света – и тяжела ее поступь, потому что тяжела ее ноша…

Она приходит с добром и не видит в ответ ничего, кроме зла…

- А зачем она отпустила тебя? Зачем вернула обратно? – Гая пристально и чуть настороженно смотрела на рыцаря. Хомка, устав от непонятных метафизических разговоров, вовсю гремел котелками и кастрюльками у плиты.

- Видишь ли, девочка моя… Смерть – она ведь, в своем роде, идеалистка… И ей кажется, что, сумев принять жизнь во всей полноте ее событий и свершений, во всей полноте красок, ощущений и смыслов, люди в конце концов сумеют принять и смерть – как неизбежное завершение одного этапа и неизбежное начало нового… вот и бродят по дорогом этого мира Рыцари Смерти, повествующие о Жизни… И среди них – один Земляничный… - и рыцарь, посмотрев в глаза Гае, подмигнул и совсем по-мальчишески улыбнулся.

Гая улыбнулась в ответ – на душе у нее сделалось как-то тепло и легко после этого странного и немного непонятного разговора. Она уж совсем было собралась задать рыцарю давно волнующий ее вопрос, но тут по барной стойке деловито подошел Хомка.

- Значит так, любезный. Другой платы за постой я с Вас не возьму – одной Вашей истории за полдюжины дней будет довольно. На завтрак у нас плюшки, на ужин – занимательные истории, а уж с обедом как повезет… И что вы там говорили про свирель? Немного музыки бы нам не помешало…

Рыцарь, спрятав ироничную усмешку в уголках губ, согласно кивнул и вопросительно глянул на девушку.

- Так что, Гая? Ты уже умеешь играть на свирели?

Свирель!!! Бережно передав по-прежнему спящего Тутти Земляничному рыцарю, Гая бросилась к своей сумке и принялась рыться в ней, что-то сердито бормоча себе под нос.

Дракончик, приоткрыв один глаз, глянул на рыцаря и неожиданно громко произнес: «Бойся Музов, дары приносящих…» И снова засопел.

Рыцарь с Хомкой недоуменно переглянулись. Гая, казалось, ничего не слышала…

kroharat: (улитка)
А мы тут с Максом сказочку накорябали :))) Попытка, так сказать, совместить несовместимое, и написать сказку сразу про всех :)))))
Опять многабукафф *возюкает тапочкой* Но зато - там совсем нет розовых соплей, и очень много плюшек!!! ;) :)))




Трактир «У ХомЪки»




Цикл занимательных историй о хомяке и плюшках



На перепутье трех дорог и еще одной, в месте-которого-нет, у раскидистого дуба, стоит, прикинувшись незаметной лачужкой, маленькая кофейня с забавным и немного нелепым названием - "У ХомЪки".
И пусть, дорогой читатель, Вы никогда не стояли на перепутье трех дорог и еще одной - но и у Вас есть шанс, открыв старую скрипучую дверь, оказаться в гостях у Хомки - и, получив превосходных плюшек с яблоками и корицей и чашку ароматнейшего кофе, рассказать свою историю…

Агааа, испугались?! :) Не бойтесь, дорогой читатель, на самом деле наша история начинается совсем не так. На самом деле, она начинается в болоте. Да-да, в болоте! Ведь именно там, в болоте, Хомка как-то раз нашел… КЛЮЧ! А при нем – бирочку с адресом, тем самым: «Перепутье трех дорог, место-которого-нет, под раскидистым дубом налево…»
Хомка наш, как всем известно, был любопытен и бесстрашен , а потому он немедленно отправился проверить, что же это за место, и к какой двери подойдет загадочная болотная находка. Под раскидистым дубом обнаружилась только одна дверь – а за нею огромное, гулкое и пустое помещение, в котором тоскливо прозябал одинокий чайник.
«Отличное место для плюшечной!» - тут же подумал Хомка. А подумав, засучил рукава (если, конечно, допустить, что у хомяков есть рукава) и принялся за работу.
Вот так и возник трактир «У ХомЪки». И возникает с тех пор – в самых разных местах, временах и эпохах – там, где кому-то плохо, неуютно, грустно, и срочно требуется улучшить мировоззрение поеданием вкусного хлебобулочного изделия под названием «плюшка». И каждый посетитель, получив от Хомки чашечку кофе или какао, блюдце с печенюшками или корзинку сладких имбирных коржиков, оставляет в виде платы свою историю… Послушаем?




Суета вокруг дракона



Был промозглый осенний вечер. Мерзкий северный ветер яростно обдирал последние пожухлые листья с растущих вдоль дороги дубков и швырял в лицо пригоршни ледяной воды – а по дороге, кутаясь в шаль, брела девушка, простуженная и несчастная, с некрасиво хлюпающим и красным от постоянного чихания носом. Внезапно перед этим самым носом, словно из ниоткуда, возник порог – а при нем домик с дружелюбно желтеющими в сгущающихся сумерках окнами и тяжелой дубовой дверью. Девушка – а ее, между прочим, звали Гая – робко потопталась, не решаясь войти, а потом толкнула скрипучую дверь и шагнула внутрь...
Переход от промозглого ветра на улице к ласково обнимающему домашнему теплу и восхитительным плюшечно-коричным ароматам был так силён, что девушка чуть пошатнулась. Потом зажмурилась, глубоко втянула носом аромат сдобы и специй и в первый раз за вечер робко улыбнулась.
По барной стойке к ней уже деловито спешил пушистый зверёк. Он неодобрительно зацокал языком:
- Юная барышня, разве можно так долго гулять в подобное ненастье? Немедленно садитесь поближе к камину, а я сейчас сделаю Вам горячей какавы...
- Какао, - машинально поправила его Гая.
- А шибко грамотные могут в придачу не получить никаких плюшек, - с намёком заметил уважаемый хозяин трактира, в котором Вы, дорогой читатель, разумеется, давным-давно узнали нашего старого знакомого Хомку.
Гая чуть покраснела и сделала книксен.
- Прошу прощения, добрый хозяин. Конечно, Вам виднее. Пусть будет какава.
- Ну то-то же... - пробурчал Хомка себе под нос, деловито возясь с туркой, полной теплого молока, и рыская на полках в поисках коробки с порошком какао. После недолгих поисков коробка обнаружилась на нижней полке – совершенно пустой. Ну, то есть не совсем пустой... В коробке, уютно развалившись пузом кверху, сыто икал и сонно посапывал маленький книжный дракончик Тутти.
- Та-а-а-ак, - голосом, не предвещавшим ничего хорошего, произнёс Хомка и потянулся за мухобойкой.
Дракончик, лениво приоткрыв один глаз, неожиданно громким голосом произнес:
- Не советую! А то потом так похозяйничаю в твоей книге с рецептами - не то, что плюшек – даже сухариков в духовке насушить не сумеешь...
- Ты мне ещё угрожаешь? Похозяйничал уже! Как я посетителям в глаза смотреть буду? Позор-то какой! Ни крошки какавы в трактире нет! – рявкнул Хомка.
- Чаю предложи, - хладнокровно заметил Тутти.
Хомка всплеснул мухобойкой:
- Он меня ещё учить будет??!! Ах ты, стрекозёл недоделанный!!!
Книжный дракончик Тутти, поняв, что дело пахнет керосином, грузно взлетел и неуклюже заметался в воздухе, пытаясь уклониться от разящих ударов мухобойки, и, в конце концов, запутался краем крыла у Гаи в волосах. Вместо того чтобы завизжать, Гая с восхищением взяла дракончика в ладони и осторожно погладила одним пальцем вдоль спинного гребня. Тутти нежно мурлыкнул, сыто икнул, свернулся у девушки в руках уютным калачиком и... заснул. Гая оторопело посмотрела на хозяина:
- Ну и что мне теперь с ним делать?
- Немедленно верни мне этого чешуекрылого поганца! - завопил Хомка, свирепо скача по барной стойке и воинственно размахивая мухобойкой. - Подумать только!!! Тайком!!! Сожрать весь запас какавы!!!! Слышишь, ты, пародия на летучую мышь? Ты не дракон! Ты суслик!!!! Ты суслик-дистрофик, дорвавшийся до халявной баланды!!! Я на тебя напущу проклятие полнолунной диареи!!!! Ну-ка, дай мне эту полукрылую тушку сюда!!!
Хомка потянулся к Гае. Девушка отпрянула и с опаской покосилась на свирепствующего хомячка. Сладко задремавшему книжному дракончику Тутти было всё равно и совершенно не страшно. Хомка с мухобойкой наперевес ринулся в наступление.
Гая поспешно отступила еще на шаг, покрепче прижимая дракончика к груди. Хомка попытался испепелить Гаю взглядом. Получилось, прямо скажем, неудачно. Гая захихикала. Хомка какое-то время пытался сохранять разъярённый вид, но девушка хихикала все сильнее. Наконец, Хомка не выдержал и засмеялся тоже.
А когда Хомка смеётся, почему-то сразу вспоминаются пушистые котята, порхающие воздушные змеи, одуванчики и плюшки.
Отсмеявшись, Хомка махнул лапкой.
- Ладно. Юная барышня, глинтвейн будете?
- Мне нельзя. Рано ещё, - робко сказала Гая.
- Когда вы мёрзнете, вы тоже говорите морозу: «Мне рано ещё»? – ворчливо отозвался Хомка. – И он вас слушается?
Через двадцать минут глинтвейн был готов. Хомка специально достал из шкафчика тоненькую фарфоровую чашечку, заботливо протёр её, налил одуряюще пахнущий напиток и протянул Гае со словами:
- Грейтесь, сударыня.
Собственно, поскольку Гая стояла у камина, ей было уже не холодно. Щёки её порозовели, но глаза почему-то оставались грустными. На руках у нее по-прежнему беззаботно дрых, свернувшись совершенно по-кошачьи клубком, книжный дракончик.
Себе Хомка налил в напёрсток апельсинового ликёра и, удобно усевшись на барной стойке, кивнул Гае:
- Рассказывайте, юная барышня.
- О чём? – не поняла Гая.
Хомка вздохнул и терпеливо пояснил:
- В моё заведение не попадают просто так. Любой, вошедший сюда, приносит с собой историю, которой очень нужно, чтобы ее рассказали. К сожалению, большей частью эти истории грустные. Похоже, и Ваша история – не исключение. Вот Вам плюшки, - с этими словами Хомка, как фокусник, выудил из-под стойки здоровенное блюдо с плюшками. - Присаживайтесь у камина на скамеечку, и рассказывайте. Кто знает, вдруг у кого-то из присутствующих найдётся отгадка для Вашей загадки?
Гая тяжело вздохнула и пробормотала, словно про себя:
- Вся моя жизнь – одни сплошные загадки… И никаких разгадок…
Хомка, подперев щеку лапкой, ободряюще кивнул и, примерившись, куснул плюшку с маком и вареной сгущенкой. Гая, чуть помолчав, принялась негромко рассказывать:
- Наша мама пропала, когда мне не было еще и года. Гай – он-то хоть помнит ее, ему было почти пять… А я совсем не помню. Знаю только, что у нее были очень мягкие, пахнущие медом и молоком руки… И еще колыбельная… Нежная такая…
Плошки. Лукошки.
Глазки в окошке.
Звезды считает мудрая кошка…

Хомка, деловито жуя, невежливо перебил девушку и поинтересовался с набитым ртом:
- А кто такой Гай?
Гая недовольно покосилась на чавкающего хомяка, но все же ответила:
- Гай – это мой брат. После того, как пропала мама, нас подобрала матушка Мати, из кочевого племени Стефана Длинная Борода. Там мы и росли, вместе с Гаем… а потом он исчез… - у девушки на глазах заблестели непрошенные слезы.
- Что значит – исчез? – искренне удивился Хомка, доедая ватрушку с абрикосовым повидлом.
- Ну… пропал. Потерялся, исчез, растворился… Нас разлучил Нефалим на Перекрестке Миров – и теперь мы с Гаем обречены вечно бродить по дорогам Мирозданья в поисках друг друга и нашей пропавшей мамочки - теперь Гая откровенно плакала. Хомка, сочувствующе покивав, взял с блюда последнюю плюшку, с изюмом и орешками, и сунул девушке в ладошку.
- На-ка вот. Плюшки – они помогают, когда плохо…

Внезапно сквозь сон книжный дракончик Тутти пробормотал:
- Крайний слева шкаф, верхняя полка, третья книга справа, страница 82, девятнадцатая строчка снизу…
- Что? – недоумённо переспросила Гая, чуть не подавившись плюшкой.
Дракончик Тутти ничего не ответил. Он спал и даже похрапывал…
Хомка почесал в затылке чайной ложечкой:
- Пожалуй, - нерешительно сказал он, - надо посмотреть. Всё-таки дракон… хоть и воришка… Зря говорить не станет. Пойдёмте.
Гая послушно пошла за Хомкой через весь зал, миновала кухню, и оказалась в комнате, которую, без сомнения, можно было назвать маленькой библиотекой… или кабинетом… или норой… В-общем, это было место, где обитал хозяин трактира, наш любезный Хомка.
- Берите лесенку! – командовал Хомка. – Да, вот к этому шкафу прислоняйте. Лезьте наверх. Что этот жалкий птеродактиль там дальше пробулькотил?
- Третья книга справа, - повторила слова дракончика Гая.
- Вот берите эту книгу и спускайтесь. Да, мне тоже любопытно, а Вы что думали? Не, на название не смотрите, оно значения не имеет. Нам необходима только указанная строчка. Запомнили? Нет? Ладно, я помню. Страница восемьдесят вторая, девятнадцатая строка снизу. Да листайте шустрее! Ну?
Дрожащими пальцами Гая нашла нужную страницу, отсчитала строчку и прочла вслух:
«…Не верь туману. Вглядись в облака, которые пишут на небе: «Он скоро найдётся!..»
- Вот тебе и пророчество, - довольно заметил Хомка.
- Вы думаете, мой брат придёт сюда? – дрожащим голосом спросила Гая. В глазах ее плескалась надежда.

В этот момент в дверь трактира требовательно постучали…

P.S. Я не в курсе, кто там ломится в дверь! И вообще, я на работе и у меня сердитый шотландский босс под кодовым именем Скрудж МакДак! Так что все вопросы – к Сумеречному! :))))
kroharat: (ромашковый хомяк)

А мы тут с Максом сказочку накорябали :))) Попытка, так сказать, совместить несовместимое, и написать сказку сразу про всех :)))))
Опять многабукафф *возюкает тапочкой* Но зато - там совсем нет розовых соплей, и очень много плюшек!!! ;) :)))

Трактир «У ХомЪки»


Цикл занимательных историй о хомяке и плюшках


На перепутье трех дорог и еще одной, в месте-которого-нет, у раскидистого дуба, стоит, прикинувшись незаметной лачужкой, маленькая кофейня с забавным и немного нелепым названием - "У ХомЪки".
И пусть, дорогой читатель, Вы никогда не стояли на перепутье трех дорог и еще одной - но и у Вас есть шанс, открыв старую скрипучую дверь, оказаться в гостях у Хомки - и, получив превосходных плюшек с яблоками и корицей и чашку ароматнейшего кофе, рассказать свою историю…

Агааа, испугались?! :) Не бойтесь, дорогой читатель, на самом деле наша история начинается совсем не так. На самом деле, она начинается в болоте. Да-да, в болоте! Ведь именно там, в болоте, Хомка как-то раз нашел… КЛЮЧ! А при нем – бирочку с адресом, тем самым: «Перепутье трех дорог, место-которого-нет, под раскидистым дубом налево…»
Хомка наш, как всем известно, был любопытен и бесстрашен , а потому он немедленно отправился проверить, что же это за место, и к какой двери подойдет загадочная болотная находка. Под раскидистым дубом обнаружилась только одна дверь – а за нею огромное, гулкое и пустое помещение, в котором тоскливо прозябал одинокий чайник.
«Отличное место для плюшечной!» - тут же подумал Хомка. А подумав, засучил рукава (если, конечно, допустить, что у хомяков есть рукава) и принялся за работу.
Вот так и возник трактир «У ХомЪки». И возникает с тех пор – в самых разных местах, временах и эпохах – там, где кому-то плохо, неуютно, грустно, и срочно требуется улучшить мировоззрение поеданием вкусного хлебобулочного изделия под названием «плюшка». И каждый посетитель, получив от Хомки чашечку кофе или какао, блюдце с печенюшками или корзинку сладких имбирных коржиков, оставляет в виде платы свою историю… Послушаем?



Суета вокруг дракона


Был промозглый осенний вечер. Мерзкий северный ветер яростно обдирал последние пожухлые листья с растущих вдоль дороги дубков и швырял в лицо пригоршни ледяной воды – а по дороге, кутаясь в шаль, брела девушка, простуженная и несчастная, с некрасиво хлюпающим и красным от постоянного чихания носом. Внезапно перед этим самым носом, словно из ниоткуда, возник порог – а при нем домик с дружелюбно желтеющими в сгущающихся сумерках окнами и тяжелой дубовой дверью. Девушка – а ее, между прочим, звали Гая – робко потопталась, не решаясь войти, а потом толкнула скрипучую дверь и шагнула внутрь...
Переход от промозглого ветра на улице к ласково обнимающему домашнему теплу и восхитительным плюшечно-коричным ароматам был так силён, что девушка чуть пошатнулась. Потом зажмурилась, глубоко втянула носом аромат сдобы и специй и в первый раз за вечер робко улыбнулась.
По барной стойке к ней уже деловито спешил пушистый зверёк. Он неодобрительно зацокал языком:
- Юная барышня, разве можно так долго гулять в подобное ненастье? Немедленно садитесь поближе к камину, а я сейчас сделаю Вам горячей какавы...
- Какао, - машинально поправила его Гая.
- А шибко грамотные могут в придачу не получить никаких плюшек, - с намёком заметил уважаемый хозяин трактира, в котором Вы, дорогой читатель, разумеется, давным-давно узнали нашего старого знакомого Хомку.
Гая чуть покраснела и сделала книксен.
- Прошу прощения, добрый хозяин. Конечно, Вам виднее. Пусть будет какава.
- Ну то-то же... - пробурчал Хомка себе под нос, деловито возясь с туркой, полной теплого молока, и рыская на полках в поисках коробки с порошком какао. После недолгих поисков коробка обнаружилась на нижней полке – совершенно пустой. Ну, то есть не совсем пустой... В коробке, уютно развалившись пузом кверху, сыто икал и сонно посапывал маленький книжный дракончик Тутти.
- Та-а-а-ак, - голосом, не предвещавшим ничего хорошего, произнёс Хомка и потянулся за мухобойкой.
Дракончик, лениво приоткрыв один глаз, неожиданно громким голосом произнес:
- Не советую! А то потом так похозяйничаю в твоей книге с рецептами - не то, что плюшек – даже сухариков в духовке насушить не сумеешь...
- Ты мне ещё угрожаешь? Похозяйничал уже! Как я посетителям в глаза смотреть буду? Позор-то какой! Ни крошки какавы в трактире нет! – рявкнул Хомка.
- Чаю предложи, - хладнокровно заметил Тутти.
Хомка всплеснул мухобойкой:
- Он меня ещё учить будет??!! Ах ты, стрекозёл недоделанный!!!
Книжный дракончик Тутти, поняв, что дело пахнет керосином, грузно взлетел и неуклюже заметался в воздухе, пытаясь уклониться от разящих ударов мухобойки, и, в конце концов, запутался краем крыла у Гаи в волосах. Вместо того чтобы завизжать, Гая с восхищением взяла дракончика в ладони и осторожно погладила одним пальцем вдоль спинного гребня. Тутти нежно мурлыкнул, сыто икнул, свернулся у девушки в руках уютным калачиком и... заснул. Гая оторопело посмотрела на хозяина:
- Ну и что мне теперь с ним делать?
- Немедленно верни мне этого чешуекрылого поганца! - завопил Хомка, свирепо скача по барной стойке и воинственно размахивая мухобойкой. - Подумать только!!! Тайком!!! Сожрать весь запас какавы!!!! Слышишь, ты, пародия на летучую мышь? Ты не дракон! Ты суслик!!!! Ты суслик-дистрофик, дорвавшийся до халявной баланды!!! Я на тебя напущу проклятие полнолунной диареи!!!! Ну-ка, дай мне эту полукрылую тушку сюда!!!
Хомка потянулся к Гае. Девушка отпрянула и с опаской покосилась на свирепствующего хомячка. Сладко задремавшему книжному дракончику Тутти было всё равно и совершенно не страшно. Хомка с мухобойкой наперевес ринулся в наступление.
Гая поспешно отступила еще на шаг, покрепче прижимая дракончика к груди. Хомка попытался испепелить Гаю взглядом. Получилось, прямо скажем, неудачно. Гая захихикала. Хомка какое-то время пытался сохранять разъярённый вид, но девушка хихикала все сильнее. Наконец, Хомка не выдержал и засмеялся тоже.
А когда Хомка смеётся, почему-то сразу вспоминаются пушистые котята, порхающие воздушные змеи, одуванчики и плюшки.
Отсмеявшись, Хомка махнул лапкой.
- Ладно. Юная барышня, глинтвейн будете?
- Мне нельзя. Рано ещё, - робко сказала Гая.
- Когда вы мёрзнете, вы тоже говорите морозу: «Мне рано ещё»? – ворчливо отозвался Хомка. – И он вас слушается?
Через двадцать минут глинтвейн был готов. Хомка специально достал из шкафчика тоненькую фарфоровую чашечку, заботливо протёр её, налил одуряюще пахнущий напиток и протянул Гае со словами:
- Грейтесь, сударыня.
Собственно, поскольку Гая стояла у камина, ей было уже не холодно. Щёки её порозовели, но глаза почему-то оставались грустными. На руках у нее по-прежнему беззаботно дрых, свернувшись совершенно по-кошачьи клубком, книжный дракончик.
Себе Хомка налил в напёрсток апельсинового ликёра и, удобно усевшись на барной стойке, кивнул Гае:
- Рассказывайте, юная барышня.
- О чём? – не поняла Гая.
Хомка вздохнул и терпеливо пояснил:
- В моё заведение не попадают просто так. Любой, вошедший сюда, приносит с собой историю, которой очень нужно, чтобы ее рассказали. К сожалению, большей частью эти истории грустные. Похоже, и Ваша история – не исключение. Вот Вам плюшки, - с этими словами Хомка, как фокусник, выудил из-под стойки здоровенное блюдо с плюшками. - Присаживайтесь у камина на скамеечку, и рассказывайте. Кто знает, вдруг у кого-то из присутствующих найдётся отгадка для Вашей загадки?
Гая тяжело вздохнула и пробормотала, словно про себя:
- Вся моя жизнь – одни сплошные загадки… И никаких разгадок…
Хомка, подперев щеку лапкой, ободряюще кивнул и, примерившись, куснул плюшку с маком и вареной сгущенкой. Гая, чуть помолчав, принялась негромко рассказывать:
- Наша мама пропала, когда мне не было еще и года. Гай – он-то хоть помнит ее, ему было почти пять… А я совсем не помню. Знаю только, что у нее были очень мягкие, пахнущие медом и молоком руки… И еще колыбельная… Нежная такая…
Плошки. Лукошки.
Глазки в окошке.
Звезды считает мудрая кошка…

Хомка, деловито жуя, невежливо перебил девушку и поинтересовался с набитым ртом:
- А кто такой Гай?
Гая недовольно покосилась на чавкающего хомяка, но все же ответила:
- Гай – это мой брат. После того, как пропала мама, нас подобрала матушка Мати, из кочевого племени Стефана Длинная Борода. Там мы и росли, вместе с Гаем… а потом он исчез… - у девушки на глазах заблестели непрошенные слезы.
- Что значит – исчез? – искренне удивился Хомка, доедая ватрушку с абрикосовым повидлом.
- Ну… пропал. Потерялся, исчез, растворился… Нас разлучил Нефалим на Перекрестке Миров – и теперь мы с Гаем обречены вечно бродить по дорогам Мирозданья в поисках друг друга и нашей пропавшей мамочки - теперь Гая откровенно плакала. Хомка, сочувствующе покивав, взял с блюда последнюю плюшку, с изюмом и орешками, и сунул девушке в ладошку.
- На-ка вот. Плюшки – они помогают, когда плохо…

Внезапно сквозь сон книжный дракончик Тутти пробормотал:
- Крайний слева шкаф, верхняя полка, третья книга справа, страница 82, девятнадцатая строчка снизу…
- Что? – недоумённо переспросила Гая, чуть не подавившись плюшкой.
Дракончик Тутти ничего не ответил. Он спал и даже похрапывал…
Хомка почесал в затылке чайной ложечкой:
- Пожалуй, - нерешительно сказал он, - надо посмотреть. Всё-таки дракон… хоть и воришка… Зря говорить не станет. Пойдёмте.
Гая послушно пошла за Хомкой через весь зал, миновала кухню, и оказалась в комнате, которую, без сомнения, можно было назвать маленькой библиотекой… или кабинетом… или норой… В-общем, это было место, где обитал хозяин трактира, наш любезный Хомка.
- Берите лесенку! – командовал Хомка. – Да, вот к этому шкафу прислоняйте. Лезьте наверх. Что этот жалкий птеродактиль там дальше пробулькотил?
- Третья книга справа, - повторила слова дракончика Гая.
- Вот берите эту книгу и спускайтесь. Да, мне тоже любопытно, а Вы что думали? Не, на название не смотрите, оно значения не имеет. Нам необходима только указанная строчка. Запомнили? Нет? Ладно, я помню. Страница восемьдесят вторая, девятнадцатая строка снизу. Да листайте шустрее! Ну?
Дрожащими пальцами Гая нашла нужную страницу, отсчитала строчку и прочла вслух:
«…Не верь туману. Вглядись в облака, которые пишут на небе: «Он скоро найдётся!..»
- Вот тебе и пророчество, - довольно заметил Хомка.
- Вы думаете, мой брат придёт сюда? – дрожащим голосом спросила Гая. В глазах ее плескалась надежда.

В этот момент в дверь трактира требовательно постучали…

P.S. Я не в курсе, кто там ломится в дверь! И вообще, я на работе и у меня сердитый шотландский босс под кодовым именем Скрудж МакДак! Так что все вопросы – к Сумеречному! :))))
 
kroharat: (замарашка)

Кашки - они не растут где попало.
Их не дарят первому встречному.
Кашки - это светлое жизни начало
И стремление к бесконечному...


"Господи, ну и глупость!" - подумалось Старому Мастеру. "Что за дурацкие стихи крутятся в голове, как будто больше подумать не о чем..." - он досадливо поморщился и тяжело вздохнул. Проблем было выше крыши.
Во-первых, Мастеру так и не удалось обнаружить никаких следов того, кто мог бы помочь восстановить клинок Осанны, или найти новый. Во-вторых, Филамена, поняв, что они не смогут вернуться в Городок в стеклянном шаре, от злости сгрызла все шелковые ленточки и апельсиновые корки, так что доставить новые сны заказчикам на этой неделе было решительно невозможно - и заказчикам это не нравилось. Ну и в-третьих, Старый Мастер безнадежно опаздывал на день Рождения своей подопечной, славной Юли Айб-О'Лит, 77ой принцессы княжества Гурмании, что было расположено неподалеку от границы Пустошей. Как он умудрился заплутать, было совершенно непонятно, но факт был налицо - солнце уже клонилось к закату, а Старый Мастер все еще брел по пустынной проселочной дороге совершенно непонятно куда...
Вечер был тих и прозрачен. Приглушенно перекликались невидимые глазу птахи, почти неслышно шелестел травостоем уставший за день ветер. Старый Мастер, утомленный долгой дорогой и бестолковыми блужданиями, решил отдохнуть - все равно он уже безнадежно опоздал и празднование, без сомнения, пройдет без него. Заприметив в стороне от дороги одинокий дуб, Мастер свернул к нему и вскоре уютно устроился среди корней, закутавшись в плащ и о прижавшись спиной к массивному, словно бы теплому и едва заметно пульсирующему стволу.
"Надо же, как неловко вышло... Мало того, что опоздал, так еще и подарок обещаный не смастерил..." - Старый Мастер укоризненно покачал головой. "А девочка ждать будет..."
Он прикрыл глаза, думая о своей подопечной - ласковая улыбка, внимательный взгляд, локоны цвета настроения и никогда не гаснущая во взгляде надежда... Он обещал подарить ей корабль. Маленький парусник, чтобы запускать весной в быстрые протоки и большие, важные лужи. Но Мастер не успел доделать игрушку. А потом судьба и вовсе забросила его далеко от родного города и мастерской...

Подари девчонке кашки - пусть поверит в чудеса!
От медовых пряных сказок ярче девичья краса!


Старый Мастер заозирался изумленно. Ну не может быть, чтобы ему в голову приходили такие глупые, бездарные стихи...
- А чего это сразу глупые? Почему это бездарные??
Мастер отшатнулся от внезано возникшего у его носа маленького созданья.
- Как сны метафизические по мешочкам распихивать, так все умные, а как стих - так сразу глупый, пэнкейк! Ну вот шо за люди??!!
Мастер с изумлением рассматривал приплясывающего в воздухе чертенка, поигрывающего трезубцем и лихо закручивающего хвост с кисточкой на конце. Потом, догадавшись, заулыбался, несмотря на ворчание внезапного гостя.
- Ты муз, не так ли? - не то спросил, не то проинформировал Мастер.
- Ну, ясен суслик, я муз. Звать Музик, - муз принял светскую позу и вежливо поклонился.
- Ну и зачем же ты явился, друг мой? Я вроде не просил о вдохновении...
- Как это не просил?? А подарок прекрасной принцессе? Подари девице кашки, ведь она совсем милашка... - пропел Музик хриплым фальцетом и закашлялся. Мастер поморщился.
- Ты предлагаешь подарить принцесе сборник бездарных стихов? Боюсь, друг мой, она не оценит твоего... эээ... сомнительного таланта.
Музик злобно сверкнул глазами и обиженно насупился. Потом тяжело вздохнул.
- Да я больше для глумления и дразнения подхожу... Я ж у кого в услужении - у самого сэра Макса, почетного Глумлюка на королевской службе! - муз приосанился и горделиво расправил плечи.
- Угу, я так и подумал, что стихи - это не твой профиль...
- Ох, ну вот же тугодум! Да причем здесь стихи? Кашки ей подари, КАШ-КИ!!!!!!! - и муз сунул Мастеру под нос охапку невзрачных белых цветочков. В воздухе ощутимо запахло медом и еще чем-то невыразимо летним.
Мастер, проигнорировав "тугодума", пристально посмотрел на Музика.
- Ты думаешь...
- О, великий суслик, дай мне терпения... Да, пэнкейк, да! Заплети сон на кашках и отдай ветру, он к утру доставит. Уж кто-кто, а ты-то должен знать - нет июньской ночью лучшего сна, чем сон на медовых травах и ночных шорохах...
Старый Мастер согласно кивнул и собрался было поблагодарить муза, но того уже и след простыл. Мастер, кряхтя, поднялся на ноги. На минуту прижал ладони к стволу дуба, безмолвно говоря "спасибо" за приют и силу, а потом пошел, не разбирая дороги, в самую гущу одуряюще пахнущих трав. Встав лицом к востоку и широко раскинув руки над головой, он обратился с молчаливой молитвой  к ночному небу, а потом принялся заплетать сон - из ночных шорохов, медово-терпких кашек, сладкой малины и крохотных птичьих перышек, из лоскутков первой летней грозы и перлымутровых чешуек с крыльев ночных бабочек, из песен мотыльков и тихого звездного шепота... Ветер, все это время тихонько ждавший за левым плечом, бережно подхватил готовый сон и улетел поспешно, чтобы успеть доставить до утренней зорьки. Мастер, устало вздохнув, опустился в траву и тут же заснул. Всю ночь ему снились маленькие белые кашки - и он, насобирав целую охапку, соткался призраком у распахнутой балконной двери принцессиной спальни. Зашел тихонько, стараясь не потревожить хрупкий девичий сон, и бережно положил ей в изголовье свой букет, прошептав чуть слышно:
"С днем Рождения, Юля..."
kroharat: (замарашка)

Кашки - они не растут где попало.
Их не дарят первому встречному.
Кашки - это светлое жизни начало
И стремление к бесконечному...

"Господи, ну и глупость!" - подумалось Старому Мастеру. "Что за дурацкие стихи крутятся в голове, как будто больше подумать не о чем..." - он досадливо поморщился и тяжело вздохнул. Проблем было выше крыши.
Во-первых, Мастеру так и не удалось обнаружить никаких следов того, кто мог бы помочь восстановить клинок Осанны, или найти новый. Во-вторых, Филамена, поняв, что они не смогут вернуться в Городок в стеклянном шаре, от злости сгрызла все шелковые ленточки и апельсиновые корки, так что доставить новые сны заказчикам на этой неделе было решительно невозможно - и заказчикам это не нравилось. Ну и в-третьих, Старый Мастер безнадежно опаздывал на день Рождения своей подопечной, славной Юли Айб-О'Лит, 77ой принцессы княжества Гурмании, что было расположено неподалеку от границы Пустошей. Как он умудрился заплутать, было совершенно непонятно, но факт был налицо - солнце уже клонилось к закату, а Старый Мастер все еще брел по пустынной проселочной дороге совершенно непонятно куда...
Вечер был тих и прозрачен. Приглушенно перекликались невидимые глазу птахи, почти неслышно шелестел травостоем уставший за день ветер. Старый Мастер, утомленный долгой дорогой и бестолковыми блужданиями, решил отдохнуть - все равно он уже безнадежно опоздал и празднование, без сомнения, пройдет без него. Заприметив в стороне от дороги одинокий дуб, Мастер свернул к нему и вскоре уютно устроился среди корней, закутавшись в плащ и о прижавшись спиной к массивному, словно бы теплому и едва заметно пульсирующему стволу.
"Надо же, как неловко вышло... Мало того, что опоздал, так еще и подарок обещаный не смастерил..." - Старый Мастер укоризненно покачал головой. "А девочка ждать будет..."
Он прикрыл глаза, думая о своей подопечной - ласковая улыбка, внимательный взгляд, локоны цвета настроения и никогда не гаснущая во взгляде надежда... Он обещал подарить ей корабль. Маленький парусник, чтобы запускать весной в быстрые протоки и большие, важные лужи. Но Мастер не успел доделать игрушку. А потом судьба и вовсе забросила его далеко от родного города и мастерской...

Подари девчонке кашки - пусть поверит в чудеса!
От медовых пряных сказок ярче девичья краса!

Старый Мастер заозирался изумленно. Ну не может быть, чтобы ему в голову приходили такие глупые, бездарные стихи...
- А чего это сразу глупые? Почему это бездарные??
Мастер отшатнулся от внезано возникшего у его носа маленького созданья.
- Как сны метафизические по мешочкам распихивать, так все умные, а как стих - так сразу глупый, пэнкейк! Ну вот шо за люди??!!
Мастер с изумлением рассматривал приплясывающего в воздухе чертенка, поигрывающего трезубцем и лихо закручивающего хвост с кисточкой на конце. Потом, догадавшись, заулыбался, несмотря на ворчание внезапного гостя.
- Ты муз, не так ли? - не то спросил, не то проинформировал Мастер.
- Ну, ясен суслик, я муз. Звать Музик, - муз принял светскую позу и вежливо поклонился.
- Ну и зачем же ты явился, друг мой? Я вроде не просил о вдохновении...
- Как это не просил?? А подарок прекрасной принцессе? Подари девице кашки, ведь она совсем милашка... - пропел Музик хриплым фальцетом и закашлялся. Мастер поморщился.
- Ты предлагаешь подарить принцесе сборник бездарных стихов? Боюсь, друг мой, она не оценит твоего... эээ... сомнительного таланта.
Музик злобно сверкнул глазами и обиженно насупился. Потом тяжело вздохнул.
- Да я больше для глумления и дразнения подхожу... Я ж у кого в услужении - у самого сэра Макса, почетного Глумлюка на королевской службе! - муз приосанился и горделиво расправил плечи.
- Угу, я так и подумал, что стихи - это не твой профиль...
- Ох, ну вот же тугодум! Да причем здесь стихи? Кашки ей подари, КАШ-КИ!!!!!!! - и муз сунул Мастеру под нос охапку невзрачных белых цветочков. В воздухе ощутимо запахло медом и еще чем-то невыразимо летним.
Мастер, проигнорировав "тугодума", пристально посмотрел на Музика.
- Ты думаешь...
- О, великий суслик, дай мне терпения... Да, пэнкейк, да! Заплети сон на кашках и отдай ветру, он к утру доставит. Уж кто-кто, а ты-то должен знать - нет июньской ночью лучшего сна, чем сон на медовых травах и ночных шорохах...
Старый Мастер согласно кивнул и собрался было поблагодарить муза, но того уже и след простыл. Мастер, кряхтя, поднялся на ноги. На минуту прижал ладони к стволу дуба, безмолвно говоря "спасибо" за приют и силу, а потом пошел, не разбирая дороги, в самую гущу одуряюще пахнущих трав. Встав лицом к востоку и широко раскинув руки над головой, он обратился с молчаливой молитвой  к ночному небу, а потом принялся заплетать сон - из ночных шорохов, медово-терпких кашек, сладкой малины и крохотных птичьих перышек, из лоскутков первой летней грозы и перлымутровых чешуек с крыльев ночных бабочек, из песен мотыльков и тихого звездного шепота... Ветер, все это время тихонько ждавший за левым плечом, бережно подхватил готовый сон и улетел поспешно, чтобы успеть доставить до утренней зорьки. Мастер, устало вздохнув, опустился в траву и тут же заснул. Всю ночь ему снились маленькие белые кашки - и он, насобирав целую охапку, соткался призраком у распахнутой балконной двери принцессиной спальни. Зашел тихонько, стараясь не потревожить хрупкий девичий сон, и бережно положил ей в изголовье свой букет, прошептав чуть слышно:
"С днем Рождения, Юля..."
kroharat: (замечталась)

Как-то солнечным летним полднем хомяк валялся пузиком кверху на травке в саду. Он подсчитывал облачка, проплывающие в голубой вышине неба, а заодно придумывал им имена и истории - откуда они плывут, куда направляются, есть ли у них мама и папа, любят ли  они фисташковое мороженное и нравится ли им купаться в море. Почему-то Хоме казалось, что облачка очень любят на закате бродить по зеленоватой морской воде и тихими голосами рассказывать о том, что видели за день...
Море в последнее время часто занимало Хомку - впрочем, это случалось каждое лето, когда над Домом На Болоте начинала кружить с пронзительными криками чайка. Она прилетала из гавани - каждое лето, перед тем, как начинали цвести липы. И каждое лето, заслышав тревожные чаячьи крики, Хома принимался тосковать и грустить о море, которого он никогда не видел. Он понимал, что вряд ли ему когда-то доведется побывать в гостях у полынно-зеленых, ласково шелестящих волн - и от этой безысходности тоска его становилась еще горше...
Впрочем, сегодня хомка не грустил. Он считал облачка в небе и гадал, скоро ли поспеют плюшки. Все дело в том, что Хома предусмотрительно устроился валяться на травке под кухонным окном - и из этого самого окна, распахнутого настеж, уже полчаса дразнительно доносились вкуснющие плюшечные ароматы. Да такие дразнительные, что хомячок периодически сглатывал слюнки и уже пару раз ошибся в подсчетах, так что теперь было непонятно, 34 облачка проплыло над крышей Дома На Болоте, или 37. По хомкиным догадкам, ждать уже оставалось недолго - ну не могут же плюшки печься вечность?!
Внезапно в кухне раздались голоса - хомячок узнал звонкий голосок Лады и низкий, спокойный голос Старого Петри. Хомка насторожился - уж не говорят ли они о плюшках?
- Ну как, получилось? - голос Лады дрожал от нетерпения.
- Ага, - ответил ей Старый Петри, и по голосу чувствовалось, что он улыбается. - Мастер - мой старый друг, так что мы быстро договорились. Держи! Филамена сказала, что можно добавить в чай или намазать на булочки. Говорит - раньше им не доводилось творить свой товар в съедобной форме, - Старый Петри расхохотался.
- Ура-ура-ура! - Лада захлопала в ладоши.
Потом послышался какой-то шум, стук, перезвон посуды - и из окна сильнее запахло плюшками. Хомка поводил носом в воздухе - кажется, плюшки были его любимые, с яблочно-коричной начинкой. С другой стороны Дома, от двери, послышался стук и голоса.
Хома удивился - у них гости? Внезапно из окна высунулась забавная мордаха котенка. Он с самого утра крутился на кухне, и теперь весь был покрыт слоем сахарной пудры и корицы.
- Хомка, иди быстрее!!! Плюшки уже созрели, и гости уже собрались. Будем твой день денья праздновать!
Хомка, вскочивший было при слове "плюшки", снова плюхнулся на траву от удивления.
- Какой-какой день?
- Ну, Лада утром сказала, что сегодня твой день какого-то там денья и нужно приготовить угощение и позвать всех в гости... Ну иди же, Хомка, плюшки стынут! - и котенкина мордаха пропала из окна.
Хомка посидел еще какое-то время под окном, пытаясь отогнать подозрения, зародившиеся в его голове, и сообразить, о чем это там бормотал котенок, а потом, сопя и кряхтя, поднялся и потопал вокруг дома к дверям. Денье там или не денье, а негоже заставлять плюшки ждать!
Стоило Хоме зайти в Дом, как тут же его обступили гости - тут были и скролли, и Вуглускр, и пани Вербена с Гулем и Берендеем, и Старый Мастер с Филаменой на плече, и Лада с дочуркой, и Старый Петри, и, конечно же, верный друг котенок - и все они дружно пели:
"С Днем Рожденья тебя!
С Днем Рожденья тебя!
С Днем Рожденья, милый Хома!
С Днем Рожденья тебя!"
Хомка стоял, расстроганный, моргая от изумления, и ковырял тапочкой пол. А потом, когда они допели, принялся обнимать всех друзей своими маленькими лапками, шмыгать носом и приговаривать: "Ну откуда вы знаете? Как же вы догадались? Я же никому не говорил..."
Хомка был растроган. Он не очень любил всякие праздники (и особенно не любил их организовывать), а потому никогда никому не говорил, когда у него день рожденья. Но разве от друзей такую тайну скроешь?!
Потом они все сидели вокруг большого стола, лакомились плюшками и пели песни, дарили Хомячку подарки, играли в разные игры, шутили и смеялись. Котенок, все еще немножко белый от сахарной пудры, вызвался прочитать поздравительный стих, но грохнулся с табуретки прямо в корзину с шоколадными конфетами, которую принесли Клар и Карла, и стал совсем уж не рыжим, а белым в сладких разводах и в шоколадных точечках.
А вечером, когда на небо, потягиваясь и весело перемигиваясь, принялись вылезать звездочки, гости стали потихоньку расходиться. Лада оправилась укладывать дочку спать, и скоро на кухне остались только хомка, Старый Петри и котенок. Котенок, устроившись на пестром коврике у камина, принялся вылизывать свою рыжую шерстку. Старый Петри раскурил трубку - и сквозь распахнутое окно  к быстро темнеющему небу потянулась вереница дымчатых колечек.
Хомка сидел за столом и задумчиво перебирал подарки. Казалось, он не очень знает, что делать с этим неожиданно свалившимся на него счастьем. Старый Петри, посмотрев на него с улыбкой, сказал:
- Мне кажется, Хома, тебе нужно скушать еще одну плюшку. И намазать вот этим, - и он протянул хомке маленькую пузатую баночку темного стекла. Хомка озадаченно повертел баночку в лапках, а потом сунул в нее свой любопытный нос.
- Ой! Там варенье! Кумкаватовое, такое, как нам Юля присылала!! - хомка облизнулся, вспоминая, как быстро закончилось зимой варенье из солнечных кумкаватов.
- Это не простое варенье, хомяш. Над ним поколдовал немножко Старый Мастер, так что как только ты съешь ложечку этого варенья, тебе приснится сон. Очень особенный сон.
- Какой?
Старый Петри хитро улыбнулся в бороду.
- Ну вот съешь ложечку - и узнаешь.
Хомка тут же принялся намазывать плюшку тягучим, солнечно-рыжим вареньем. Потом стал сосредоточенно жевать. Потом озадаченно посмотрел на Старого Петри.
- Ну я ничего не чувствую такого особенного, Пе... - тут хомяшка пару раз сладко зевнул, положил голову на лапки и сонно засопел. Старый Петри с доброй улыбкой поднял Хому на руки и отнес его наверх, в хомячью каморку. Уложил в постель, подоткнул одеяло и постоял немножко, глядя на уютно сопящего во сне хомячка.
А хоме снилось, что он идет куда-то по золотистому песку. За спиной у него неяркое предзакатное солнце, над головой - темной синевы небо, по левую руку шумят о чем-то высокие сосны, а по правую... а по правую руку шелестит море... И они идут куда-то вместе, рука об руку - маленький любопытный хомячок и большое молчаливое море...

kroharat: (замечталась)

Как-то солнечным летним полднем хомяк валялся пузиком кверху на травке в саду. Он подсчитывал облачка, проплывающие в голубой вышине неба, а заодно придумывал им имена и истории - откуда они плывут, куда направляются, есть ли у них мама и папа, любят ли  они фисташковое мороженное и нравится ли им купаться в море. Почему-то Хоме казалось, что облачка очень любят на закате бродить по зеленоватой морской воде и тихими голосами рассказывать о том, что видели за день...
Море в последнее время часто занимало Хомку - впрочем, это случалось каждое лето, когда над Домом На Болоте начинала кружить с пронзительными криками чайка. Она прилетала из гавани - каждое лето, перед тем, как начинали цвести липы. И каждое лето, заслышав тревожные чаячьи крики, Хома принимался тосковать и грустить о море, которого он никогда не видел. Он понимал, что вряд ли ему когда-то доведется побывать в гостях у полынно-зеленых, ласково шелестящих волн - и от этой безысходности тоска его становилась еще горше...
Впрочем, сегодня хомка не грустил. Он считал облачка в небе и гадал, скоро ли поспеют плюшки. Все дело в том, что Хома предусмотрительно устроился валяться на травке под кухонным окном - и из этого самого окна, распахнутого настеж, уже полчаса дразнительно доносились вкуснющие плюшечные ароматы. Да такие дразнительные, что хомячок периодически сглатывал слюнки и уже пару раз ошибся в подсчетах, так что теперь было непонятно, 34 облачка проплыло над крышей Дома На Болоте, или 37. По хомкиным догадкам, ждать уже оставалось недолго - ну не могут же плюшки печься вечность?!
Внезапно в кухне раздались голоса - хомячок узнал звонкий голосок Лады и низкий, спокойный голос Старого Петри. Хомка насторожился - уж не говорят ли они о плюшках?
- Ну как, получилось? - голос Лады дрожал от нетерпения.
- Ага, - ответил ей Старый Петри, и по голосу чувствовалось, что он улыбается. - Мастер - мой старый друг, так что мы быстро договорились. Держи! Филамена сказала, что можно добавить в чай или намазать на булочки. Говорит - раньше им не доводилось творить свой товар в съедобной форме, - Старый Петри расхохотался.
- Ура-ура-ура! - Лада захлопала в ладоши.
Потом послышался какой-то шум, стук, перезвон посуды - и из окна сильнее запахло плюшками. Хомка поводил носом в воздухе - кажется, плюшки были его любимые, с яблочно-коричной начинкой. С другой стороны Дома, от двери, послышался стук и голоса.
Хома удивился - у них гости? Внезапно из окна высунулась забавная мордаха котенка. Он с самого утра крутился на кухне, и теперь весь был покрыт слоем сахарной пудры и корицы.
- Хомка, иди быстрее!!! Плюшки уже созрели, и гости уже собрались. Будем твой день денья праздновать!
Хомка, вскочивший было при слове "плюшки", снова плюхнулся на траву от удивления.
- Какой-какой день?
- Ну, Лада утром сказала, что сегодня твой день какого-то там денья и нужно приготовить угощение и позвать всех в гости... Ну иди же, Хомка, плюшки стынут! - и котенкина мордаха пропала из окна.
Хомка посидел еще какое-то время под окном, пытаясь отогнать подозрения, зародившиеся в его голове, и сообразить, о чем это там бормотал котенок, а потом, сопя и кряхтя, поднялся и потопал вокруг дома к дверям. Денье там или не денье, а негоже заставлять плюшки ждать!
Стоило Хоме зайти в Дом, как тут же его обступили гости - тут были и скролли, и Вуглускр, и пани Вербена с Гулем и Берендеем, и Старый Мастер с Филаменой на плече, и Лада с дочуркой, и Старый Петри, и, конечно же, верный друг котенок - и все они дружно пели:
"С Днем Рожденья тебя!
С Днем Рожденья тебя!
С Днем Рожденья, милый Хома!
С Днем Рожденья тебя!"
Хомка стоял, расстроганный, моргая от изумления, и ковырял тапочкой пол. А потом, когда они допели, принялся обнимать всех друзей своими маленькими лапками, шмыгать носом и приговаривать: "Ну откуда вы знаете? Как же вы догадались? Я же никому не говорил..."
Хомка был растроган. Он не очень любил всякие праздники (и особенно не любил их организовывать), а потому никогда никому не говорил, когда у него день рожденья. Но разве от друзей такую тайну скроешь?!
Потом они все сидели вокруг большого стола, лакомились плюшками и пели песни, дарили Хомячку подарки, играли в разные игры, шутили и смеялись. Котенок, все еще немножко белый от сахарной пудры, вызвался прочитать поздравительный стих, но грохнулся с табуретки прямо в корзину с шоколадными конфетами, которую принесли Клар и Карла, и стал совсем уж не рыжим, а белым в сладких разводах и в шоколадных точечках.
А вечером, когда на небо, потягиваясь и весело перемигиваясь, принялись вылезать звездочки, гости стали потихоньку расходиться. Лада оправилась укладывать дочку спать, и скоро на кухне остались только хомка, Старый Петри и котенок. Котенок, устроившись на пестром коврике у камина, принялся вылизывать свою рыжую шерстку. Старый Петри раскурил трубку - и сквозь распахнутое окно  к быстро темнеющему небу потянулась вереница дымчатых колечек.
Хомка сидел за столом и задумчиво перебирал подарки. Казалось, он не очень знает, что делать с этим неожиданно свалившимся на него счастьем. Старый Петри, посмотрев на него с улыбкой, сказал:
- Мне кажется, Хома, тебе нужно скушать еще одну плюшку. И намазать вот этим, - и он протянул хомке маленькую пузатую баночку темного стекла. Хомка озадаченно повертел баночку в лапках, а потом сунул в нее свой любопытный нос.
- Ой! Там варенье! Кумкаватовое, такое, как нам Юля присылала!! - хомка облизнулся, вспоминая, как быстро закончилось зимой варенье из солнечных кумкаватов.
- Это не простое варенье, хомяш. Над ним поколдовал немножко Старый Мастер, так что как только ты съешь ложечку этого варенья, тебе приснится сон. Очень особенный сон.
- Какой?
Старый Петри хитро улыбнулся в бороду.
- Ну вот съешь ложечку - и узнаешь.
Хомка тут же принялся намазывать плюшку тягучим, солнечно-рыжим вареньем. Потом стал сосредоточенно жевать. Потом озадаченно посмотрел на Старого Петри.
- Ну я ничего не чувствую такого особенного, Пе... - тут хомяшка пару раз сладко зевнул, положил голову на лапки и сонно засопел. Старый Петри с доброй улыбкой поднял Хому на руки и отнес его наверх, в хомячью каморку. Уложил в постель, подоткнул одеяло и постоял немножко, глядя на уютно сопящего во сне хомячка.
А хоме снилось, что он идет куда-то по золотистому песку. За спиной у него неяркое предзакатное солнце, над головой - темной синевы небо, по левую руку шумят о чем-то высокие сосны, а по правую... а по правую руку шелестит море... И они идут куда-то вместе, рука об руку - маленький любопытный хомячок и большое молчаливое море...
 

kroharat: (замечталась)
Я тут обещала [livejournal.com profile] toyava сказку. Не прошло и двух месяцев, как сказка готова :)))



Ибо говорят и рассказывают, что видели: ходит по дорогам некто
в запыленных одеждах, с дудой и радужной бабочкой у левого
плеча… И нет большего несчастья, чем встретиться
с ним на одной дороге; и нет большего горя,
чем заговорить с ним; и нет большего
проклятья, чем услышать
его историю…

Крысиный пастырь

- Алла-ил-ла-ад-дин! Ал-ла-илл-ла! Ал-ла-илл-ла!
Громкие гортанные выкрики на непонятном, чуждом уху наречье невольно привлекли внимание странника. Он заоглядывался, заозирался, стараясь обнаружить источник протяжных, хватающих за душу звуков.
- Ал-ла-илл-ла алл-ла-ла! Ал-ла-илл-ла!
Кричал нищий. В лохмотьях настолько древних, что угадать их первоначальный вид и цвет было теперь совершенно невозможно, весь покрытый струпьями и язвами, нищий был отвратителен. Он сидел на земле, в пыли, привалившись спиной к древней, нагретой солнцем каменной стене и вытянув длинные тощие ноги поперек узкого переулка – и кричал, пронзительно и монотонно.
- Алла-ил-ла-ад-дин! Ал-ла-илл-ла алл-ла-ла! Ал-ла-илл-ла!
Странник, раздираемый отвращением и любопытством, сделал шаг в сторону убогого...
- Не стоит, эфенди. Зачем твоей душе лишнее проклятье? Ей и так нелегко под тяжестью уже имеющихся…
Странник вздрогнул и отшатнулся. Потом резко обернулся – и чуть не утонул в зеленом омуте глаз. Глаза смотрели пристально и чуть насмешливо, словно искушая и раззадоривая на ссору.
-Ээээ… мне кажется, я не имею чести быть знакомым с Вами… эээ…, – странник замешкался, не зная, как величать своего внезапного собеседника. Тот усмехнулся.
- Вы правы, драгоценный эфенди, дон Карлос Родригес дель Санчос – мы не имели удовольствия быть представленными друг другу. И тем не менее, мой благородный дон, я здесь по Вашу душу…
Странник – а его действительно звали дон Карлос – снова вздрогнул и слегка попятился.
- Право же, мне кажется, Вы переходите всякие границы… мнээ…, - дон Карлос снова замешкался, сомневаясь в титуле незнакомца. Потом решительно тряхнул головой и продолжил, постаравшись вернуть своему голосу привычную надменность и холодность:
- Полагаю, Вы задолжали мне извинения, милейший – Ваш возмутительный тон, Ваше высокомерие, Ваше, в конце концов, богохульство… Души наши принадлежат Господу, и Ему одному – и не Вам, любезнейший, посягать на святое!
- Как славно, что Вы сами заговорили на эту тему, дон Карлос. Души ваши… да-да, ваши, я имею в виду людей – действительно принадлежат Господу. И Ему, представьте себе, не безразлично, что с ними происходит… Его, знаете ли, очень волнует, как обращаются с творением рук Его – хорошо ли присматривают, вдоволь ли холят, соразмерно ли заботятся и опекают… Вот Вы, дон Карлос – как Вы заботитесь о своей душе?
Дон Карлос недоуменно уставился на собеседника, явно не понимая вопроса. Тут мрачно усмехнулся.
- Вот то-то и оно! Вечно вы вспоминаете о душе, когда приходится ее у вас забирать… Эх, люди-люди… - и незнакомец, не обращая больше внимания на дона Карлоса, принялся копаться в холщевой сумке, небрежно переброшенной через плечо.
Дон Карлос тихонько попятился чуть заметными шажками, стараясь оставить между собой и пугающим собеседником как можно больше метров пыльной Самаркандской дороги. Он был изрядно напуган – хотя никто еще не обвинял дона Карлоса Родригеса дель Санчоса в трусости. В других грехах обвиняли, да – но не в этом.
«Еще пара шагов – и можно будет пуститься наутек…» - промелькнула в голове дона Карлоса мысль, и мышцы ног послушно напряглись, готовясь к бегу. Но тут…
- Алла-ил-ла-ад-дин! Ал-ла-илл-ла алл-ла-ла! Ал-ла-илл-ла! – снова пронзительно заголосил нищий, и дон Карлос почувствовал, как ноги его непослушными соляными столбами прирастают к земле.
Зеленоглазый богохульник, услышав пронзительный крик нищего, поднял глаза и усмехнулся.
- Ну что Вы, дон Карлос… Не надо. Не стóит. Все будет быстро и безболезненно, я обещаю. Вы даже не заметите разницы… - и незнакомец поднес к губам извлеченную из сумки простую тростниковую флейту. Дон Карлос в ужасе зажмурился. Казалось, сердце его споткнулось в середине удара, и мир вокруг остановился…

Крысолов доиграл последние такты и торопливо, небрежно сунул флейту в холщевый мешок на плече. Потом опустился на колени и распростер на пыльной, пропахшей солнцем и странствиями земле, открытую ладонь. Юркое серебристо-серое создание, чем-то похожее на молодую крыску, сторожко ступило на протянутую ладошку. Принюхалось. Завозилось. Довольно фыркнуло и свернулось уютным калачиком, поблескивая внимательными бусинами глаз. Крысолов бережно спрятал зверька запазуху.
- Ну вот… скоро будешь дома... Спасибо, Душелов! – он обернулся к старцу в сияющих белых одеждах, сидящему на пыльной земле у стены. – Одному мне ни за что бы не найти его…
- Ал-ла-илл-ла алл-ла-ла! Доброго пути, Пастырь. Темной ночи, долгого рассвета! – старик произнес традиционную формулу расставания, чуть улыбнувшись глубокими, василькового цвета глазами. Потом, помедлив, добавил: - Тогда, в Гаммельне… Хоть ты и думаешь по-другому, но ты справился, малыш. Ты справился. Справишься и теперь. Отведи ее домой! – и он простер руку в благословляющем жесте. Крысолов, чуть улыбнувшись, молча поклонился наставнику и зашагал по пыльной дороге в сторону заката…

- Алла-ил-ла-ад-дин! Ал-ла-илл-ла алл-ла-ла! Ал-ла-илл-ла!
Громкие гортанные выкрики на непонятном, чуждом уху наречье на короткий миг невольно привлекли внимание странника. Но дон Карлос Родригес дель Санчос, поплотнее запахнув плащ, решительно зашагал прочь, даже не попытавшись определить источник протяжных, хватающих за душу звуков. У него было полно других, куда более важных дел…



kroharat: (замечталась)
Я тут обещала [livejournal.com profile] toyava  сказку. Не прошло и двух месяцев, как сказка готова :)))



Ибо говорят и рассказывают, что видели: ходит по дорогам некто

в запыленных одеждах, с дудой и радужной бабочкой у левого
 плеча…  И нет большего несчастья, чем встретиться
с ним на одной дороге; и нет большего горя,
чем заговорить с ним; и нет большего

проклятья, чем услышать
его историю…

 

Крысиный пастырь

 

- Алла-ил-ла-ад-дин! Ал-ла-илл-ла! Ал-ла-илл-ла!
Громкие гортанные выкрики на непонятном, чуждом уху наречье невольно привлекли внимание странника. Он заоглядывался, заозирался, стараясь обнаружить источник протяжных, хватающих за душу звуков.
- Ал-ла-илл-ла алл-ла-ла! Ал-ла-илл-ла!
Кричал нищий. В лохмотьях настолько древних, что угадать их первоначальный вид и цвет было теперь совершенно невозможно, весь покрытый струпьями и язвами, нищий был отвратителен. Он сидел на земле, в пыли, привалившись спиной к древней, нагретой солнцем каменной стене и вытянув длинные тощие ноги поперек узкого переулка – и кричал, пронзительно и монотонно.
- Алла-ил-ла-ад-дин! Ал-ла-илл-ла алл-ла-ла! Ал-ла-илл-ла!
Странник, раздираемый отвращением и любопытством, сделал шаг в сторону убогого...
- Не стоит, эфенди. Зачем твоей душе лишнее проклятье? Ей и так нелегко под тяжестью уже имеющихся…
Странник вздрогнул и отшатнулся. Потом резко обернулся – и чуть не утонул в зеленом омуте глаз. Глаза смотрели пристально и чуть насмешливо, словно искушая и раззадоривая на ссору.
-Ээээ… мне кажется, я не имею чести быть знакомым с Вами… эээ…, – странник замешкался, не зная, как величать своего внезапного собеседника. Тот усмехнулся.
- Вы правы, драгоценный эфенди, дон Карлос Родригес дель Санчос – мы не имели удовольствия быть представленными друг другу. И тем не менее, мой благородный дон, я здесь по Вашу душу…
Странник – а его действительно звали дон Карлос – снова вздрогнул и слегка попятился.
- Право же, мне кажется, Вы переходите всякие границы… мнээ…, - дон Карлос снова замешкался, сомневаясь в титуле незнакомца. Потом решительно тряхнул головой и продолжил, постаравшись вернуть своему голосу привычную надменность и холодность:
- Полагаю, Вы задолжали мне извинения, милейший – Ваш возмутительный тон, Ваше высокомерие, Ваше, в конце концов, богохульство… Души наши принадлежат Господу, и Ему одному – и не Вам, любезнейший, посягать на святое!
- Как славно, что Вы сами заговорили на эту тему, дон Карлос. Души ваши… да-да, ваши, я имею в виду людей – действительно принадлежат Господу. И Ему, представьте себе, не безразлично, что с ними происходит… Его, знаете ли, очень волнует, как обращаются с творением рук Его – хорошо ли присматривают, вдоволь ли холят, соразмерно ли заботятся и опекают… Вот Вы, дон Карлос – как Вы заботитесь о своей душе?
Дон Карлос недоуменно уставился на собеседника, явно не понимая вопроса. Тут мрачно усмехнулся.
- Вот то-то и оно! Вечно вы вспоминаете о душе, когда приходится ее у вас забирать… Эх, люди-люди… - и незнакомец, не обращая больше внимания на дона Карлоса, принялся копаться в холщевой сумке, небрежно переброшенной через плечо.
Дон Карлос тихонько попятился чуть заметными шажками, стараясь оставить между собой и пугающим собеседником как можно больше метров пыльной Самаркандской дороги. Он был изрядно напуган – хотя никто еще не обвинял дона Карлоса Родригеса дель Санчоса в трусости. В других грехах обвиняли, да – но не в этом.
«Еще пара шагов – и можно будет пуститься наутек…» - промелькнула в голове дона Карлоса мысль, и мышцы ног послушно напряглись, готовясь к бегу. Но тут…
- Алла-ил-ла-ад-дин! Ал-ла-илл-ла алл-ла-ла! Ал-ла-илл-ла! – снова пронзительно заголосил нищий, и дон Карлос почувствовал, как ноги его непослушными соляными столбами прирастают к земле.
Зеленоглазый богохульник, услышав пронзительный крик нищего, поднял глаза и усмехнулся.
- Ну что Вы, дон Карлос… Не надо. Не стóит. Все будет быстро и безболезненно, я обещаю. Вы даже не заметите разницы… - и незнакомец поднес к губам извлеченную из сумки простую тростниковую флейту. Дон Карлос в ужасе зажмурился. Казалось, сердце его споткнулось в середине удара, и мир вокруг остановился…

Крысолов доиграл последние такты и торопливо, небрежно сунул флейту в холщевый мешок на плече. Потом опустился на колени и распростер на пыльной, пропахшей солнцем и странствиями земле, открытую ладонь. Юркое серебристо-серое создание, чем-то похожее на молодую крыску, сторожко ступило на протянутую ладошку. Принюхалось. Завозилось. Довольно фыркнуло и свернулось уютным калачиком, поблескивая внимательными бусинами глаз. Крысолов бережно спрятал зверька запазуху.
- Ну вот… скоро будешь дома... Спасибо, Душелов! – он обернулся к старцу в сияющих белых одеждах, сидящему на пыльной земле у стены. – Одному мне ни за что бы не найти его…
- Ал-ла-илл-ла алл-ла-ла! Доброго пути, Пастырь. Темной ночи, долгого рассвета! – старик произнес традиционную формулу расставания, чуть улыбнувшись глубокими, василькового цвета глазами. Потом, помедлив, добавил: - Тогда, в Гаммельне… Хоть ты и думаешь по-другому, но ты справился, малыш. Ты справился. Справишься и теперь. Отведи ее домой! – и он простер руку в благословляющем жесте. Крысолов, чуть улыбнувшись, молча поклонился наставнику и зашагал по пыльной дороге в сторону заката… 

- Алла-ил-ла-ад-дин! Ал-ла-илл-ла алл-ла-ла! Ал-ла-илл-ла!
Громкие гортанные выкрики на непонятном, чуждом уху наречье на короткий миг невольно привлекли внимание странника. Но дон Карлос Родригес дель Санчос, поплотнее запахнув плащ, решительно зашагал прочь, даже не попытавшись определить источник протяжных, хватающих за душу звуков. У него было полно других, куда более важных дел…


kroharat: (кофе)

Начало давным-давно было написано тут

Всадники вернулись ни с чем. Понуро глядя в землю, Веслав протянул матушке Мати обломки рыжего воздушного змея и молча ушел к себе. Матушка, прижав к груди останки Рыжепера, полными слез глазами смотрела на угрюмо молчащего Стефана. Потом прошептала чуть слышно: "Как же это, Стефан?... Как же это?... Не уберегла деток, не уследила..." Стефан, порывисто обняв старую женщину, прижал ее к своей широкой груди, словно стараясь оберечь от разом обрушившегося на ее плечи горя. "Да что ты, Мати, что ты... Там не обошлось без волшебства - весь перекресток был усыпан мокрыми пожухлыми листьями, а откуда им взяться в летней степи? Там не обошлось без волшебства, не обошлось... " - бормотал он, словно это могло служить хоть каким-то утешением раздавленной горем Мати. Она не ответила ему, лишь всхлипнула прерывисто и зарылась лицом в его пахнущую табаком и лошадиным потом рубашку. Над степью завывал тоскливо протяжный западный ветер с моря...

****
Гай и Гая, увлеченные своим Рыжепёром, не поняли сперва, что что-то не так. Лишь когда налетевший вдруг порыв ветра кинул им в лицо охапку мокрых кленовых листьев цвета спелого вина, они с изумлением обнаружили, что Перекресток вокруг выглядит странно. Гая, испуганно ойкнув, прижалась спиной к брату, с ужасом разглядывая, как изгибаются цветные сполохи и танцуют странные призрачные тени, образуя вокруг них словно стены завораживающей радужной воронки. Заунывный вой ветра становился все громче - и постепенно как будто отдельные слова стали слышаться, словно зов, притягательный и смертельно пугающий. Чуть побледневший Гай успокаивающе положил руку на плечо сестренке, словно говоря: "Не бойся. Пока я с тобой - плохого не случится..." Внезапно сквозь вой ветра они услышали звук свирели - и Гаю даже показалось, что он узнал мотив колыбельной, что любила напевать им мама...

Плошки. Лукошки.
Глазки в окошке -
Звезды считает мудрая кошка.
Малым котятам летней порой
Дарит по звездочке.
Ветер слепой
Шумно ...

- ... кидает звезды горстями...
Из радужного вихря на Перекресток ступил человек, пряча запазуху простую тросниковую свирель. Глянул искоса на жмущуюся к брату Гаю. Хмыкнул. Протянул руку - не то, чтобы требовательно, но Рыжепёр словно ожил в руках Гая, заплясал, просясь к незнакомцу. Бережно взяв хрупкое созданье, пришелец осмотрел его, пряча в уголках глаз добрую усмешку - а потом вдруг подкинул высоко, словно отпускал из плена ладоней пичугу для полета. "Так змея не запускают,"- хотел было попенять Гай, но осекся - свободный и беспечный, Рыжепёр взмыл в потемневшее к ночи августовское небо, что было видно над краями воронки, и, расправив пестрый мочальный хвост, купался в воздушных потоках.
- Ах! - полувыдохнула, полувскрикнула Гая, прижав к груди сжатые кулачки, и, запрокинув голову, посмотрела на брата сияющими глазами. - Он летит, Гай, посмотри, летит - наш Рыжепёр!!!
Гай ласково улыбнулся сестренке, но посмотрел не на змея, парящего в глубокой небесной сини - глянул пристально на незнакомца, словно обдумавая вопрос.
Незнакомец снова хмыкнул, продолжая чуть улыбаться глазами. Сказал негромко:
- Я - Нефалим. Вы вряд ли знаете, что это значит, дети. Дети... - казалось, это слово далось Нефалиму с трудом. - Мне странно, что ваш черед пришел так скоро... Но, судя по змею, - он плавно указал рукой в небо, - у вас есть Сила... И вы - вместе. Это должно помочь вам, когда иссякнет всякая другая надежда... Помните, к Дому ведет любая дорога, коль скоро по ней шагает сердце... Помните - нет в мире клинка, способного рассечь узы родства и нет слова, способного заглушить золос крови... Знайте - путь ваш завершиться не раньше и не позже, чем вы найдете то, что искали... Верьте - все кончается, и только Дорога вечна, но Дорога приводит к Дому... Идите, и да исполнится ваш Путь...
Голос Нефалима становился все тише, вибрировал гортанно и словно обретал собственную жизнь, длинными плетьми золотистого тумана ложась под ноги Гаю и Гае...
Словно призрачные волны, золотистый туман накатывал и откатывал, поднимался выше, шелестел, убаюкивал, завораживал, укачивал, звал, манил... В какой-то момент, окатив с головой, туман вдруг отступил, истаяв в воздухе легким маревом... и Гай понял, что он один. Понял, что стоит на берегу моря, что теплые волны лижут его босые ступни, а утопающее в лазоревом море солнце смотрит пристально рыжим глазом... На горизонте вдали виднеется кромка суши - и откуда-то Гай знает, что туда лежит его путь, и что зовется то место островом Шенандоу...
Словно охапки пестрых кленовых листьев, золотистый туман поднимался в воздух, радужной призрачной метелью кружил голову, околдовывал, завораживал, убаюкивал, заманивал... В какой-то момент, пахнув в лицо осенней сыростью и терпким тленом умирающей листвы, туман вдруг отступил, изморозью истаяв на пожухлой траве... и Гая поняла, что она одна. Поняла, что стоит на опушке осеннего леса, и солнце заплетает у ее ног золотую паутину, словно маня за собой. А вдали виднеется странный дом со скособоченной крышей - и откуда-то Гая знает, что в доме живет Мастер Гуль и ей непременно нужно с ним встретится...

Золотистый туман истаял, оставив на Перекрестке лишь охапку пожухлой листвы да пригоршню морской воды с пряным, йодистым запахом. Нефалим, закутавшись поплотнее в плащ - вот странно, на миг игрой света в сгущающихся сумерках он сделался парой крыльев - неспешно зашагал по тракту прочь. Потом, словно вдруг вспомнив о чем-то, остановился и глянул в уже почти ночное небо. Там по-прежнему, свободно и высоко, парил Рыжепёр. Хмыкнув, Нефалим махнул рукой - и змей камнем упал вниз, распластавшись грудой обломков на Перекрестке...
- Теперь - все... Дорога рассудит...


Ну вот, теперь все более-менее логично связалось, закрутилось, замкнулось и сложилось... Можно разматывать клубок сказок о Бродящих по Пустошам дальше :))

Кому не лень гулять по ссылкам, тот, вполне возможно, получит своеобразное удовольствие побродить в закоулках моей замороченной фантазии. Кому лень - можно читать по тэгу "Бродящие по Пустошам" - но хронология не соблюдена.
Начинать лучше тут - и если Дорога будет благосклонна, вы вернетесь сюда - а дальше видно будет...
Ну вот как-то так. Сегодня, похоже, день разматывания клубков в одной довольно бестолковой жизни... :))

kroharat: (замечталась)
Часть четвертая

...И было чему удивляться. В мансарде было два небольших окошка. В одно из них светило холодное, чуть рыжеватое закатное солнце стылого ноября и простиралась, насколько хватало глаз, вересковая пустошь. Во второе заглядывала прищуреным глазом луна - и по узору булыжной мостовой, флюгерам и шпилю на башне Мастер безошибочно узнал городок в стеклянном шаре. В витражной же форточке торцевой стены была видна та самая Бастионная площадь, с которой попал в странное заведение Старый Мастер... Хмыкнув и пожав плечами, Мастер устроился у форточки. Вечерело. За окном один за другим вспыхивали неярким, уютным светом рыжеватые фонари и неслышно накрапывал мрачный, меланхоличный дождик.
Мастер задумался. По всему выходило, что Нефалим, бывший когда-то другом, решил во что бы то ни стало помешать Мастеру заплести сновидение Пустоши... вот так, без объяснений и споров, просто махнув своим несуществующим крылом... Слово "предательство", как чертик из табакерки, уже который раз выпрыгивало из закоулков усталой души - и всякий раз Язеп отметал его, прятал обратно. Ему не верилось, что Нефалим способен быть столь вероломным и бессмысленно жестоким. "Есть, должно быть, некий глубокий смысл... Смысл, недоступный мне, ускользающий сквозь пальцы холодной родниковой водой... Смысл, котор..." - внезапный дверной скрип прервал ход его мысли. Обернувшись, Мастер увидел, что входная дверь приоткрыта и на полу что-то алеется. Со вздохом поднявшись, Мастер сделал пару шагов и наклонился, чтобы рассмотреть находку - и тут же что-то серое и юркое метнулось из скрытого ночной тенью угла, и острые злые зубы со всей силы впились Мастеру в палец.
Язеп, не обращая внимания на срывающиеся с пальца рубиновые капли, осторожно спрятал в ладонях дрожащее и слегка вырывающееся тельце, и принялся баюкать его, приговаривая чуть слышно: "Деевочка моя... нашлась... маленькая моя...измучилась... ты уж прости старого дурня... крысушка моя хорошая..." Пошуршав возмущенно и повырывавшись еще пару минут, Филамена успокоенно утихла на руках Мастера - но долго еще, чуть задремав, вздергивала вдруг мордаху и настороженно озиралась, проверяя, здесь ли ее любимец... Подглядывавшие в дверную щель белые мыши, одобрительно пискнув что-то, с негромким хлопком исчезли, оставив после себя на полу яркое перо сойки и пару мандариновых корочек...
***
Три дня спустя погода по-прежнему не радовала. В форточке все еще шел дождь. Над вересковыми пустошами рыскал ветер, кидаясь пригоршнями мокрого снега. Окно, выходящее на городок в стеклянном шаре, было залеплено густыми, липкими прядями промозглого тумана.
Старый Мастер измучился от вынужденного безделья. Помня уговор с рыцарем, он остался ждать его в странной таверне. За прошедшие дни они с Филаменой сплели и разложили по холщевым мешочкам дюжину всевозможных снов - но эта работа больше не радовала. Словно тлеющий фитиль, в душе Мастера поселились невнятная тревога и тяжелое, грузное нетерпение.
Рыцарь появился сразу после полудня. Старый Мастер коротал время  в беседе со странным рыжежелеточным типом, который оказался хозяином "Кофе-хауза".
- Ооо, а вот и блуждающий заблудыга, заблудший на наш блуждающий огонек! - ехидно прокаркал хозяин, подавая кружку истекающего паром глинтвейна рыцарю, усевшемуся за барную стойку. Тот кивнул благодарно, не обращая внимания на язвительный тон, и сделал большой, долгий глоток.
- Я нашел оруженика, Язеп.
Старый Мастер подался вперед, сцепив руки в замок - да так, что костяшки пальцев стали белее новорожденного снега.
- Ты нашел оружейника. Ну что ж... Осталось раздобыть у него клинок Осанны и заплести сновидение Пустоши...
- У него нет клинка, Язеп.
- Нет клинка?
- Он раскажет тебе все сам, - рыцарь махнул рукой куда-то в сторону двери. - Он ждет тебя.
Проследив за его жестом, Старый Мастер заметил, что у крайнего столика, возле самой входной двери, топчется низенький, бородатый человечек - седой, сгорбленный и какой-то неуклюжий. "Не может быть, чтобы это был оружейник", - подумал про себя Язеп, поднимаясь и неторопливо продвигаясь к странному гостю, огибая столики и кресла. "Должно быть, слуга или посыльный."
Незнакомец, завидев Язепа, завозился как-то странно - и вытащил из-под плаща длинный продолговатый сверток саржевой ткани, перевязанный плетеным шнуром с кистями на конце.
- Здравствуй, Мастер! Наш друг, - кивок в сторону рыцаря, - сказал, что ты разыскиваешь Клинок... Мы и рады бы помочь тебе, но... Вот все, что осталось от клинка Осанны... - произнес гость, развязывая узел. Ткань с негромким "шшшшшшшшшшш" скользнула на пол, и в руках у незнакомца мастер увидел совершенную, тончайшей ковки рукоять дымчатого металла. "Эфес Осанны", - пронеслось в голове Мастера вычитанное в древнем манускрипте описание. - "Рукоять клинка Осанны, сделана из звездного сплава неизвестного происхождения методом холодной ковки. Обладает целительными силами и собственной волей. Не дается в руки людей с греховными помыслами, способствует целостному вИдению проблемы, ускоряет регенерационные процессы. Наличие психокинетических свойств не доказано (см. гиперссылку). Сам клинок Осанны соединяется с эфесом при помощи сложной гарды полуэлиптической формы..." Язеп перевел взгляд на гарду, матово поблескивающую в дрожащем свете свечей. Залюбовался. Скользнул взглядом дальше... на два дюйма выше гарды клинок был обломан, и скол его, казалось, поблескивал кроваво-красным, моля об отмщеньи. Мастер поднял непонимающий взгляд на гостя, не веря собственным глазам. Незнакомец кивнул, мрачно нахмурившись и поджав губы.
- Клинок Осанны сломлен, Мастер... Сломан и сломлен.
kroharat: (кофе)

Часть третья

Мыши оказались на редкость шумными и ягозистыми. Когда дым от сгоревшего пера сойки рассеялся и чучело снежной совы у стойки перестало кричать протяжным гортанным криком, на столе, между блюдцем с нетронутым кнедликом и пустыми кружками, обнаружился шерстяной шевелящийся комок с тремя хвостами, шестью бусинами нахально поблескивающих глаз и двенадцатью розовыми лапами. Пропищав что-то нечленораздельное, клубок развалился - и перед изумленным Мастером оказались три белоснежные мыши. Мыши деловито огляделись и, заметив рыцаря, принялись пищать что-то наперебой, забавно привстав на задние лапки. Рыцарь, казалось, смутился.
- Ну вы же не сказали, что перо нужно жечь в саламандровом пламени... мне показалось, что и свечного огарка будет довольно...
Старшая мышь возмущенно фуркнула, а самый мелкий мыш, мелкими шажками словно невзначай передвигавшийся в сторону блюдца с хрустяшкой, выпучил глаза и смешно взъерошил шерсть на загривке. Старый Мастер, заметив его махинации, с улыбкой принялся крошить кнедлик на блюдце. Старшая мышь, обернувшись, благосклонно кивнула и снова повернулась к рыцарю.
- Вобщем, дело у нас такое...

***
Старый Мастер сидел в комнатушке у косого окна мансарды и смотрел, как стекают по стеклу капли холодного ноябрьского дождя. Настроение у него было невесёлое. Земляничный рыцарь, договорившись обо всем с мышами, вынужден был срочно отправиться в путь - за ним прислали из аббатства. Они уговорились встретится там же, за угловым столиком "Кофе-Хауза", через три дня. Когда за рыцарем закрылась тяжелая дубовая дверь, Мастер остался сидеть в одиночестве, слегка растеряный, полный неясных страхов и смутной надежды. В их компании и застал его тип из-за барной стойки в рыжем жилете.
- Желаете комнату? - прокаркал он и, не дожидаясь ответа, потянул Язепа за рукав, указывая на винтовую лестницу неподалёку от двери. - У нас комнаты недорого, всего две правдивые истории за ночь. Если ж Вам угодно расплачиваться сказками - то и это пожалуйста, обменный курс у барной стойки... Принимаем также миражи, иллюзии и древние легенды. Стихами и побасенками выйдет, пожалуй, дороже... А вот если у Вас завалялось где-то пара снов ручного плетения, сможете существенно сэкономить, - Мастер усмехнулся. - Первая ночь on the house, - пробурчал бармен, распахивая перед Старым Мастером дверь - и истаял в воздухе, не переступив порога.  Язеп зашел, аккуратно прикрыв за собой дверь, и огляделся. Глаза его изумленно распахнулись и чуть слышный вздох изумления повис в воздухе радужным маревом...
И было чему удивляться. В мансарде было два небольших окошка. В одно из них светило холодное, чуть рыжеватое закатное солнце стылого ноября и простиралась, насколько хватало глаз, вересковая пустошь. Во второе заглядывала прищуреным глазом луна - и по узору булыжной мостовой, флюгерам и шпилю на башне Мастер безошибочно узнал городок в стеклянном шаре. В крошечной же форточке торцевой стены была видна та самая Бастионная площадь, с которой попал в странное заведение Старый Мастер...

Часть пятая
kroharat: (замечталась)
Часть вторая

К полудню дождь стих. Филамена, покинув свой пост, сидела теперь на столе и возмущенно грызла черствый сухарь, демонстративно не замечая блюдо свежайших, теплых еще плюшек. Филамена была сердита. Более того - она была обижена. А обиженная сердитая мышь - это, я вам скажу, то еще бедствие. Все сделает наперекор, фыркнет, куснет и следы хвостом заметет!
Чезаре же, наевшись плюшек до состояния полного умиротворения, тихонько посапывал у Марты на плече и был, казалось, совершенно счастлив. И это возмущало Филамену еще больше. Хорош, нечего сказать... предатель! Да и Марта хороша! Она двигалась по кухне непривычно осторожно и плавно, стараясь лишний раз не потревожить зверика. Шикнула на затеявших веселую возню Тутти, когда они явились за своими коржиками. Пошепталась о чем-то с дверным колокольчиком - и тот стал позвякивать едва слышно, тут же затихая. А потом Марта и вовсе уселась за кухонный стол и принялась легонько поглаживать между ушами крыса, сползшего ей на руки. Чезаре жмурился и смешно шевелил усами. Филамена разве что не шипела. Тихонько вздохнув, Марта долго смотрела, как она возмущенно ерошит шерсть и пушит хвост, а потом сказала:
- Филамена, милочка моя. Малыш этот никогда и не был вашим, не был по настоящему с вами. Вы приютили его, не дав заплутать, но дом его в другом месте. Может, здесь, - Марта мечтательно улыбнулась. - А может, где-то еще. Но тебе нужно отпустить его.
Филамена озадаченно затихла, теребя лапами огрызок сухаря.
- А Язеп... он вернется. Я чувствую это, хотя тоже волнуюсь за брата. Уж и вечер, а он с самого утра бродит...
И правда, за окном смеркалось. Улицы рыжели фонарями и кутались ночными туманами, спешили домой запоздалые прохожие. Филамена, тревожно всплеснув лапами и выронив остатки сухаря, вновь уткнулась носом в оконное стекло. Старого Мастера все не было.

***
- Язеп! Я давно жду тебя... Нам нужно поговорить...
Подхватив под локоть слегка оторопевшего Мастера, Земляничный рыцарь - а это был именно он - повлек своего гостя в дальний угол, к недавно покинутому столику.
В углу было темновато. Единственная свеча не столько разбавляла сумрак, сколько размазывала его по стенам густыми чернильными пятнами. В этих пятнах едва угадывались висящие по стенам зловещего виды деревянные маски и странные амулеты цветного стекла, чуть поблескивающие и едва слышно позвякивающие.
Совершенно бесшумно нарисовался возле столика тип в жилете. Свою похабную ухмылку он оставил висеть за стойкой и был теперь смертельно серьезен.
- Вам сегодня - робуста с кленовым сиропом, грецкими орехами и кнедликом, - не терпящим возражения голосом прокаркал он, ставя перед Мастером большую, истекаюшую ароматным паром кружку и маленькое блюдце с чем-то, очевидно сдобным и хрустким. После чего совершил какой-то странный пируэт - и перед Земляничным рыцарем оказалась большая запотевшая кружка холодного, пенистого эля. Ощутимо запахло яблоками.
- Ох уж эти мне рыцари... - бормотал жилеточный тип, хромая обратно к стойке с подносом под мышкой. Снежная сова над стойкой злобно таращилась. Тикали размеренно невесть откуда взявшиеся часы непонятной конструкции - тик... так... тик... так... тик... так... кап... кап... кап... кап... кап...
- Язеп!
Старый Мастер, вздрогнув, оторвался от созерцания часов и совы - за стойкой мерзяво хихикнули - и попытался сосредоточится на собеседнике.
- Я рад видеть тебя, рыцарь...
- А вот я не рад, Мастер. Я так надеялся, что ты пройдешь мимо... Чем ты не угодил Нефалиму? Ведь вы же, кажется, были друзьями...
Язеп непонимающе уставился на рыцаря. Тот тяжело вздохнул. 
- Это Глосбери, понимаешь? В получасе езды отсюда - мое аббатство. Это уже не городок в стеклянном шаре. Ты где-то ступил на Перекресток - а их полно в том проклятом городишке - и Нефалим коснулся тебя своим несуществующим крылом, отправив в путь... спутал твою дорогу, заплел в только ему известный узор... А ты ведь искал клинок Осанны, да?
Мастер едва заметно кивнул и невидящим взглядом уставился перед собой. Плечи его опустились - и сразу стало видно, что Мастер действительно не молод. Сложив ладони замочком, он вытянутыми указательными пальцами  с силой потер переносицу, устало закрыл глаза и пробормотал, словно про себя:
- Друг мой... что же ты наделал...
Вдруг глаза его широко распахнулись.
- Ох, нет! Филамена! Девочка моя, совсем ведь изведется там одна... Маленькая моя... Глазки-бусинки, шерстка теплая, лапки розовые, маленькие... с крооохотными пальчиками...
Рыцарь с недоумением уставился на бормочущего всякие глупости про "розовые ушки" и "крохотные лапки"  Мастера.
- Язеп! И это все, что тебя волнует?
Мастер поднял глаза, и Рыцарь с изумлением заметил, что в них блестят слезы.
- Рыцарь... Я могу сплести практически любой сон, соткать мир, разлить фантазии по крохотным прозрачным пузырькам. Но однажды найдя случайно живую душу, с которой мне по пути, единственное, что я могу сделать с ней - это любить ее, заботиться о ней, оберегать и быть рядом. И оплакивать, если раз найдя, мне вновь приходится ее терять... Не это ли - единственное, что мы по настоящему можем сделать друг для друга?...
Над столиком повисла неловкая тишина. Мастер мелкими глотками пил остывший почти кофе, Рыцарь, казалось, что-то обдумывал. Потом на губах его зазмеилась хитроватая ухмылка.
- А не торопись оплакивать, Язеп. Думаю, что тут нам есть, у кого попросить помощи... Метафизические белые мыши - да они твою Филамену хоть с другого края мирозданья приведут. Ох, не зря же нас свела тогда судьба в герцогской умывальне, - улыбаясь веселым воспоминаниям и озадаченному взгляду Мастера, рыцарь достал, покопавшись в кармане, пестрое перо сойки и поджег его от фитиля невнятно чадящей свечки...

Часть четвертая

kroharat: (замечталась)

Часть первая

В городке в стеклянном шаре хлюпал холодными лужами стылый ноябрь. Поплотнее завернувшись в плащ, Старый Мастер торопливо шагал по улице Извозчиков, разыскивая пекарню тетушки Марты. Смеркалось. Филамена, высунув нос из складок капюшона, чихнула и недовольно куснула Мастера за ухо.
- Филамена, друг мой, перестань. Мы уже почти пришли - и скоро все плюшки тетушки Марты будут в твоем распоряжении...
Фыркнув что-то недоверчиво-возмущенное, Филамена спряталась обратно. Она была голодна. На другом плече Мастера сонно посапывал маленький Чезаре.
Лавка обнаружилась, как всегда, совершенно случайно. На углу улицы Извозчиков и Солнечной аллеи словно соткался из ночного тумана и рыжих прядок фонарного света маленький, как будто пряничный домик со скособоченной трубой, из которой валил уютный домашний дымок, и звонкий серебряный колокольчик у двери тихонько подрагивал, приветливо раскланиваясь с ночным ветром. Мастер осторожно позвонил.
- Уже иду! - послышалось из-за двери теплое грудное контральто. Дверь распахнулась, и в лицо Старому Мастеру пахнуло медово-коричным ароматом пекарни, забытого детства и древних колыбельных. Чезаре высунул сонную мордаху и довольно принюхался. Оглядев стоящую в дверях дома хозяйку в любимом синем фартуке в красную шотландскую клеточку, Старый Мастер спрятал добрую улыбку в морщинках возле глаз и сказал тихонько:
- Ну здравствуй, Марта!
- Язеп! - узнавая и не веря себе,  Марта бросилась на шею брату.

Они засиделись допоздна. Зверики, набив шерстяные пузики, уютно спали на полатях, спрятавшись в складки пестрого лоскутного одеяла. На столе догорал уже третий свечной огарок, а разговор и не думал затихать.
- Я знаю оружейника, Язеп, - говорила Марта, бездумно вертя в руках яркое перо сойки. - Он достойный человек. Не может быть, чтобы он был связан с проклятьем...
- Все может быть, сестренка. Все может быть... Ладно, утро вечера мудренее...

Утром Филамена бегала по дому, не находя себе места. Мастер ушел без нее!!!! Да как же это? Да что же? Он же без нее пропадет... Он же... Клацнув пару раз зубами на Марту, пытавшуюся успокоить ее кусочком плюшки с орехами, Филамена тоскливо нахохлилась в углу подоконника. За окном моросил холодный ноябрьский дождь.
А Старый Мастер тем временем второй час плутал по извилистым улочкам Ремесленной слободы. Насквозь промокший плащ отбирал последние остатки тепла, в правом сапоге предательски хлюпало. Казалось, сам городок не хочет, чтобы Мастер нашел то, что ищет. Улочки, столь знакомые и привычные, выгибали спины, как рассерженные кошки, и сворачивали под странными углами, выводя в тупики и незнакомые подворотни. Дождь и не думал затихать, что-то мстительно шелестя у Мастера за спиной. Поплутав еще немного и выйдя в очередной раз на совершенно незнакомую маленькую площадь, Старый Мастер обреченно махнул рукой. «Бастионная площадь» - гласила красивая вывеска на ближайшем доме, старинном трехэтажном особняке с блестящим флюгером и высокими стрельчатыми окнами. Мастер пожал плечами – он никогда не слышал о такой – и быстрым шагом направился к таверне, вывеску которой он заметил в дальнем конце площади. Таверна называлась чуднО – «Кофе-хауз».
Внутри было сумрачно и пустынно – и странно, очень странно. Обшитые золотистыми дубовыми панелями стены, рыжеватые деревянные столики непривычно круглой формы, вместо лавок – небольшие кресла теплых коричневых тонов. На окнах – тяжелые портьеры из плотной гобеленовой ткани цвета густого янтаря, на столиках – свечи и маленькие керосиновые лампы, дающие теплый рассеянный свет. Казалось, весь зал словно застыл, вплавившись в янтарь – и само время движется здесь со скоростью медленно ползущей на свет древней черепахи. За барной стойкой сидел на высоком вертящемся табурете странный тип, худощавый и сутулый, в просторной белоснежной рубахе апаш и рыжеватом кожаном жилете. Длинные черные волосы были собраны на затылке в хвост и перехвачены черным же кожаным шнурком. Тип смотрел на Старого Мастера и отчетливо ухмылялся. Так же отчетливо ухмылялось и чучело снежной совы над его головой.
- Кофе не желаете, сударь? – скрипучим голосом предложил бармен, указав рукой на полки за спиной, уставленные пузатыми стеклянными банками, полными кофейных зерен самых разнообразных форм и размеров. – Какой сорт кофе вы предпочитаете в это время суток при дождливой погоде?
Старый Мастер замер на пороге в недоумении.
Из-за дальнего столика в углу, скрытого сумраком и мягкой мшистой тенью, поднялся кто-то, закутанный в плащ. В воздухе чуть заметно запахло земляникой. Повелительно махнув рукой типу за барной стойкой, незнакомец вышел в пятно света – под плащом блеснули на миг латы (а может, показалось?) – и позвал тихонько:
- Язеп! Я давно жду тебя… Нам нужно поговорить…

Часть третья

kroharat: (замечталась)
"... и будет осиян он светом небес, и свет его войдет в тебя, и выйдет, и будешь благословен всякой тварью земной и птицей небесной, и всяким человеком до скончания времен мира твоего, Заплетатель сновидений Пустоши..."

Старый Мастер со вздохом закрыл тяжелый том в проеденом молью черном бархатном переплете и сложил ладони домиком. Кажется, дело не из легких. Простым сном в холщевом мешочке или прозрачной склянке не обойдешься... Мастер снова вздохнул и глянул в окно. В ночной тьме стылого ноября сердилось о чем-то море у подножья маяка. Пронзительный ветер щедрыми горстями разбрасывал соленые брызги - столь щедрыми, что даже любопытная луна предпочла скрыться в густых фиолетовых облаках. Погода явно не располагала к странствиям.
В углу зашуршало. Не повернув головы, Старый Мастер бросил:
- Собирайся, Филамена. По всему выходит, дорога нам снова в городок в стеклянном шаре... И Чезаре предупреди. Хватит ему уже по норкам да углам отсиживаться...
Филамена, быстро шурша лапками, пересекла комнату, юрко вскарабкалась на стол и по рукаву на плечо Мастера - и вопросительно заглянула в его фиалковые глаза. Тот осторожно накрыл ладонью маленькое шерстяное тельце.
- Да, друг мой, придется отправляться в путь... Пойдем короткой дорогой, по мередиану - нужно вернуться туда, где нас не было, и забрать то, что нам не принадлежит, - Мастер поморщился. - Хроники утверждают, что клинок Осанны - единственное, на чем можно заплести сновидение Пустоши... Сновидение, приводящие домой - из любых земель и самых дальних странствий. Где бы ты не заснул - пройдя дорогами сновидения Пустоши, проснешься обязательно дома...
Филамена сверкнула глазками-бусинками и вдруг принялась деловито мыть лапами нос и хитрую мордаху.
- Гостей намываешь? Ладно, беги складывать пожитки - да не забудь Чезаре позвать!
Утвердительно махнув хвостом, мышь юрко шмыгнула под тяжелую дубовую дверь - только ее и видели.
Дверь тихонько скрипнула. Старый Мастер обернулся - и его худое морщинистое лицо обогрела улыбка.
 - Нефалим, друг мой!
Нефалим хмуро глянул в ответ - и улыбка Старого Мастера потухла.
- Дурное дело задумал ты, братец... Клинок Осанны - проклятый клинок. Ты это знаешь, я это знаю. Зачем?
Старый Мастер сердито тряхнул головой.
- Я ничего не знаю, друг Нефалим. Толкования в хрониках разнятся - и только одно известно точно. Без сновидения Пустоши никто из них не вернется домой... Ни Гай, ни маленькая Гая, ни Ким, ни твой друг Земляничный рыцарь, ни маленький Чезаре... - Мастер, вдруг наклонившись, подхватил с пола крохотного испуганного крысенка в серебристом шерстяном капюшоне и показал его на ладони Нефалиму. Тот непонимающе нахмурился.
- Это что еще за чудо?
Крысеныш испуганно пискнул и сжался  в комочек. Старый Мастер, осуждающе глянув на друга, спрятал зверюшку в нагрудный карман.
- Вот, приблудился, маленький... не нашел дорогу за Радугу, заплутал по пути... в первый раз-то не мудрено... хорошо, Филамена встретила его, приютила...
- Братец, и ради этой дрожащей тварюшки ты готов нарушить цеховой запрет? Ты хочешь вернуть домой тех, кого я отправил в путь в поисках смысла?
Тепло медленно умирало в фиалковых глазах Старого Мастера.
- Твой урок затянулся, Нефалим... Их путь стал бесконечным, он ведет в никуда. Бессмысленная жестокость никогда не была свойственна тебе, друг мой, но власть - это яд, который отравляет незаметно... - горькой тоской чуть дрогнул голос Старого Мастера. - Ты изменился, друг...
Протяжный скрип тяжелой дубовой двери был ему ответом...

Часть вторая
kroharat: (кыся)
Расскажи мне сказку, Северный ветер! Расскажи, что принес ты на своих мощных мохнатых крыльях. Какие дали открывались взору твоему? К чему ты так стремишься? Ты могуч и жесток, Северный ветер, ты даришь мужество и силу. Твой суровый взгляд заставляет сердца сильнее биться и приветствует рождение новой мысли. Но сейчас печаль туманит твой взор. Расскажи мне о своем пути.
И ответил мне Северный ветер: «Далек был мой путь, печален мой рассказ. Я видел горы и срывал с них белоснежные шапки. Горды горы, не склонят они главы своей передо мною, владыкой Северным ветром. Я видел фруктовые сады, и деревья приветствовали меня подобострастно. Они слабы и боятся моего ледяного дыханья. Я видел моря, холодные и спокойно-равнодушные, и рождал в их сердцах страстные бури. И везде я видел прекрасное небо, мой родной дом...
Я летел то как быстрый олень, то как скромная бабочка. То я крался, как рысь, то налетал, как леопард. Я был разнолик, как Шива, имеющий тысячу лиц. И я был счастлив, ведь это моя жизнь...
Но тут я увидел тебя, мой маленький друг. Ты стоял здесь, на скале, такой одинокий, и с тоскою смотрел на мир. И тогда печаль прокралась в мое сердце, как коварный червь в сердцевину яблока. Ибо нет ничего печальней, чем тоскующий друг. Открой мне сердце, малыш, расскажи, в чем твоя беда. Позволь разделить с тобой горе, его станет в два раза меньше.»
О, нет, мой могучий друг! Не для тебя мое горе. Оно – в душе моей, а душа заперта давно, и ключ утерян. Быть может, когда нибудь, через тысячу лет...
Ничего не ответил мне Северный ветер. Лишь вздохнул тяжело и продолжил свой путь, запечатлев на моей щеке холодный и нежный поцелуй...
Расскажи мне сказку, Южный ветер. Расскажи, что принес ты на своих хрупких, прозрачных крыльях. Какие истории услышал ты на своем пути? Кто тебя ждет? Ты нежен и сладок, Южный ветер, твой взор дарит радость и наслаждение. Ты помогаешь любить сильней, и лишь ты один способен растопить льдинки сердца. Но сейчас ты печален, поникли твои крылья. Расскажи мне о своем пути.
И ответил мне Южный ветер: «Весел был мой путь, но печален мой рассказ. Я видел отары овец, и пастухи встречали меня радостным смехом. Я видел луга, и полевые цветы дарили мне свои поцелуи. Я видел, как родилась любовь и счастье поселилось в чьем-то доме. Я видел Бухару и Багдад, аромат пряностей запутался в моих волосах, а улыбки людей живут в моем сердце. И всюду я видел прекрасное небо, мой родной дом...
Я летел то быстро, словно только что рожденное чувство, то медленно, нежась на облачных перинах. Я был непостоянен, как пылкий повеса, и я был счастлив, ведь это моя жизнь...
Но тут я увидел тебя, мой маленький друг. Ты стоял здесь, у обрыва, такой одинокий, и с тоскою смотрел на мир. И тогда опустились мои крылья и смолкла недопетая песня, ибо нет ничего печальней, чем одинокий друг. Открой мне сердце, малыш, расскажи, почему ты так одинок. Позволь мне остаться, и нас будет двое...»
О, нет, мой нежный друг! Не для тебя мое одиночесиво. Это крест, на котором распяли меня в начале времен, и ты не в силах изменить это. Быть может, когда нибудь, через тысячу лет...
Ничего не ответил мне Южный ветер. Лишь слезинки вытер со щек и продолжил свой путь, подарив мне на прощание флейту своей души.
Расскажи мне сказку, Западный ветер. Расскажи, что принес ты на своих сильных, стремительных крыльях. Что нового узнал ты? Кто о тебе тоскует? Ты быстр и решителен, Западный ветер, твое дыхание возвращает надежду и желание жить. Ты целеустремлен и жестоко прекрасен. Но сейчас печаль снедает тебя, и глаза не сверкают более. Расскажи мне о своем пути.
И ответил мне Западный ветер: «Долог и труден был мой путь, и печален мой рассказ. Я летел над равнинами, и степные кочевники бросали мне вслед свои копья. Я летел над холмами и видел гордые крепости и прекрасные замки. А у переправы, там, в долине, я видел, как погибли могучие воины, защищая брод. Я видел отважных рыцарей, в одиночку побеждавших десятки врагов, и трусов, позорно бегущих с поля боя. И всюду я видел прекрасное небо, мой родной дом...
Я летел то быстро, словно пущенная в цель стрела, то медленно, как последнее слово погибшего воина. То я мчался вперед, то крался, прячась в верхушках сосен. Я был как зверь, почуявший добычу. И я был счатлив, ведь это моя жизнь...
Но тут я увидел тебя, мой маленький друг. Ты стоял здесь, на скале, такой одинокий, и с тоскою смотрел на мир. И тогда потух огонь во взоре, как затоптанный костер, ибо нет ничего печальней, чем покинутый друг. Открой мне сердце, малыш, расскажи, кто бросил тебя здесь, на скале. Позволь мне забрать тебя с собой и мы вместе познаем красоту мира...»
О, нет, мой стремительный друг! Не тебе нарушать мое заключение. Таков был приговор, и ты не в силах его отменить. Быть может, когда нибудь, через тысячу лет...
Ничего не ответил мне Западный ветер. Лишь в гневе мотнул косматой головой и умчался прочь...
Вот и солнце зашло. Братья-ветры уже далеко. И мы увидимся вновь лишь через тысячу лет. Но и тогда ничего не изменится. И по-прежнему я буду стоять здесь, на скале, у обрыва. И море будет петь мне свою колыбельную, а братья-ветры расскажут новые сказки. И кто знает, быть может, тогда, через тысячу лет...
kroharat: (кыся)
Расскажи мне сказку, Северный ветер! Расскажи, что принес ты на своих мощных мохнатых крыльях. Какие дали открывались взору твоему? К чему ты так стремишься? Ты могуч и жесток, Северный ветер, ты даришь мужество и силу. Твой суровый взгляд заставляет сердца сильнее биться и приветствует рождение новой мысли. Но сейчас печаль туманит твой взор. Расскажи мне о своем пути.
И ответил мне Северный ветер: «Далек был мой путь, печален мой рассказ. Я видел горы и срывал с них белоснежные шапки. Горды горы, не склонят они главы своей передо мною, владыкой Северным ветром. Я видел фруктовые сады, и деревья приветствовали меня подобострастно. Они слабы и боятся моего ледяного дыханья. Я видел моря, холодные и спокойно-равнодушные, и рождал в их сердцах страстные бури. И везде я видел прекрасное небо, мой родной дом...
Я летел то как быстрый олень, то как скромная бабочка. То я крался, как рысь, то налетал, как леопард. Я был разнолик, как Шива, имеющий тысячу лиц. И я был счастлив, ведь это моя жизнь...
Но тут я увидел тебя, мой маленький друг. Ты стоял здесь, на скале, такой одинокий, и с тоскою смотрел на мир. И тогда печаль прокралась в мое сердце, как коварный червь в сердцевину яблока. Ибо нет ничего печальней, чем тоскующий друг. Открой мне сердце, малыш, расскажи, в чем твоя беда. Позволь разделить с тобой горе, его станет в два раза меньше.»
О, нет, мой могучий друг! Не для тебя мое горе. Оно – в душе моей, а душа заперта давно, и ключ утерян. Быть может, когда нибудь, через тысячу лет...
Ничего не ответил мне Северный ветер. Лишь вздохнул тяжело и продолжил свой путь, запечатлев на моей щеке холодный и нежный поцелуй...
 
Расскажи мне сказку, Южный ветер. Расскажи, что принес ты на своих хрупких, прозрачных крыльях. Какие истории услышал ты на своем пути? Кто тебя ждет? Ты нежен и сладок, Южный ветер, твой взор дарит радость и наслаждение. Ты помогаешь любить сильней, и лишь ты один способен растопить льдинки сердца. Но сейчас ты печален, поникли твои крылья. Расскажи мне о своем пути.
И ответил мне Южный ветер: «Весел был мой путь, но печален мой рассказ. Я видел отары овец, и пастухи встречали меня радостным смехом. Я видел луга, и полевые цветы дарили мне свои поцелуи. Я видел, как родилась любовь и счастье поселилось в чьем-то доме. Я видел Бухару и Багдад, аромат пряностей запутался в моих волосах, а улыбки людей живут в моем сердце. И всюду я видел прекрасное небо, мой родной дом...
Я летел то быстро, словно только что рожденное чувство, то медленно, нежась на облачных перинах. Я был непостоянен, как пылкий повеса, и я был счастлив, ведь это моя жизнь...
Но тут я увидел тебя, мой маленький друг. Ты стоял здесь, у обрыва, такой одинокий, и с тоскою смотрел на мир. И тогда опустились мои крылья и смолкла недопетая песня, ибо нет ничего печальней, чем одинокий друг. Открой мне сердце, малыш, расскажи, почему ты так одинок. Позволь мне остаться, и нас будет двое...»
О, нет, мой нежный друг! Не для тебя мое одиночесиво. Это крест, на котором распяли меня в начале времен, и ты не в силах изменить это. Быть может, когда нибудь, через тысячу лет...
Ничего не ответил мне Южный ветер. Лишь слезинки вытер со щек и продолжил свой путь, подарив мне на прощание флейту своей души.
Расскажи мне сказку, Западный ветер. Расскажи, что принес ты на своих сильных, стремительных крыльях. Что нового узнал ты? Кто о тебе тоскует? Ты быстр и решителен, Западный ветер, твое дыхание возвращает надежду и желание жить. Ты целеустремлен и жестоко прекрасен. Но сейчас печаль снедает тебя, и глаза не сверкают более. Расскажи мне о своем пути.
И ответил мне Западный ветер: «Долог и труден был мой путь, и печален мой рассказ. Я летел над равнинами, и степные кочевники бросали мне вслед свои копья. Я летел над холмами и видел гордые крепости и прекрасные замки. А у переправы, там, в долине, я видел, как погибли могучие воины, защищая брод. Я видел отважных рыцарей, в одиночку побеждавших десятки врагов, и трусов, позорно бегущих с поля боя. И всюду я видел прекрасное небо, мой родной дом...
 Я летел то быстро, словно пущенная в цель стрела, то медленно, как последнее слово погибшего воина. То я мчался вперед, то крался, прячась в верхушках сосен. Я был как зверь, почуявший добычу. И я был счатлив, ведь это моя жизнь...
Но тут я увидел тебя, мой маленький друг. Ты стоял здесь, на скале, такой одинокий, и с тоскою смотрел на мир. И тогда потух огонь во взоре, как затоптанный костер, ибо нет ничего печальней, чем покинутый друг. Открой мне сердце, малыш, расскажи, кто бросил тебя здесь, на скале. Позволь мне забрать тебя с собой и мы вместе познаем красоту мира...»
О, нет, мой стремительный друг! Не тебе нарушать мое заключение. Таков был приговор, и ты не в силах его отменить. Быть может, когда нибудь, через тысячу лет...
Ничего не ответил мне Западный ветер. Лишь в гневе мотнул косматой головой и умчался прочь...
Вот и солнце зашло. Братья-ветры уже далеко. И мы увидимся вновь лишь через тысячу лет. Но и тогда ничего не изменится. И по-прежнему я буду стоять здесь, на скале, у обрыва. И море будет петь мне свою колыбельную, а братья-ветры расскажут новые сказки. И кто знает, быть может, тогда, через тысячу лет...
kroharat: (кыся)

своего рода начало

Матушка МатИ тревожно глядела вдаль, заслонив рукой глаза от рыжего нагловатого солнца. Где-то они бродят, эти неразлучные сорванцы? Необъятная степная пустошь лишь хмуро усмехнулась ей в ответ...
Кочевое племя Стефана Длинная Борода остановилось в этот раз на ночлег у края степи, чуть в стороне от пыльного тракта. Далеко впереди, у самого горизонта, ровная ладонь буроватой степной земли бугрилась складками холмов. А за ними - но об этом знал лишь Стефан - за ними было море...
Небо лишь едва заметно потемнело по краю, а солнце еще и не думало покидать небосклон - но Стефан решил дать лошадям роздых. Кочевой люд скор на руку, да сноровист, да ухватист. Не прошло и часа, как поставили в уютной ложбине полукругом кибитки, раскинули пёстрые шатры, устроили костры, принялись готовить ранний ужин. Ребятня с радостным визгом носилась вокруг, поднимая тучи пыли. Люд постарше с улыбками провожал их взглядом, занимаясь кто приготовлением нехитрой, но сытной и вкусной снеди, кто изготовлением ярких амулетов для грядущей ярмарки, кто починкой да заточкой оружия. Не так уж часто Стефан Длинная Борода командовал привал до заката.
Гай, устроившись на земле чуть в стороне, прилаживал хвост своему любимцу, гордому летуну по кличке Рыжепёр. Этого змея он творил уже почти две недели. Бережно вытесывал реечки для каркаса, осторожно приклеивал тонкую рисовую бумагу, мастерил и прилаживал невесомые амулеты на удачу да от сглаза. Верная Гая всегда вертелась где-нибудь поблизости. С тех пор, как пропала куда-то душной майской ночью их мать, брата с сестрой редко видели порознь. Они были словно сами по себе, словно чуть наотшибе - невысокий паренек с волосами цвета спелой ржи и янтарно-медовыми лучистыми глазами, и девчонка с рыжими кудряшками. Матушка Мати порой вздыхала, глядя на них - словно и не родные, не единоутробной сестры детки. Тихие да ласковые, а как заглянешь поглубже в глаза - словно в омут смотришся. А всё одно сиротки - отца и вовсе не знали никогда, а тут еще мать их, не приведи Господи...
- Матушка Мати!
- Ох, Гай, горюшко, напугал... Вот непутевый! - она шутя огрела его по спине холстиной. - Ну что тебе?
- Матушка Мати! Мы пойдем запускать Рыжепёра!
- Да, но... - возразить, вобщем-то, было нечего, но сердце вдруг как-то тревожно трепыхнулось. - Ох, Гай... Только далеко не убегайте, детушки. Да и ужин скоро...
- Мы вернемся к ужину, крестная! - послав ей на ходу воздушний поцелуй, Гай поспешил туда, где ждала его, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Гая. В руках у нее гордо топорщил хвост славный Рыжепёр.

Они решили идти по дороге. Гай сказал, что место нужно найти ветреное, да чтоб пригорок, да чтоб "дуло как нужно". Как нужно, Гая не слишком понимала, но привыкла доверять брату. Она по прежнему несла змея в руках, бережно прижимая к себе его огненно-рыжее, невесомое тело.
- Он такого же цвета, как твои кудряшки, Гаёныш, - Гай взъерошил сестренкины волосы и легонько усмехнулся. Гая хихикнула.
- Тогда я буду славная Рыжепёрка! И буду летать вместе с ним под самыми облаками! А ты, бледнолицый брат мой, будешь дожидаться нас внизу, грустный и одинокий, - подначила она брата.
- Ничего подобного! Ты же боишься высоты, Рыжепёрка - а туда же, под облаками парить! Вспомни, как ты верещала, когда Стефан посадил тебя на лошадь - а там всего-то метр от земли. Мама тебя едва успокоила тогда... - сказал Гай и тут же осекся. Они не говорили о маме. С той самой ночи - не говорили.
Какое-то время шли молча. Впереди показался верстовой столб, отмечающий перекресток. Вечер вступал в свои права и все сильнее пахли ночные травы. Тонкокрылая пичуга, присев на минуту на верстовой столб, с громкой трелью взмыла в небо, завидев непоропливо шагающих ребят.
- А как ты думаешь, где она? - спросила вдруг тихонько Гая.
- Не знаю. Но я очень хотел бы найти её...
- И я. Очень...
Они ступили на Перекресток.

Уже почти совсем стемнело, когда матушка Мати решилась наконец пойти к Стефану за советом. Беспокойство снедало её, глухая тревога копошилась где-то под сердцем. Гай никогда не нарушал данного слова, а ужин уже давно миновал. В степи темнеет скоро, легко заблудиться. Может, конечно, просто заигрались где-то, ты уж прости старую курицу-наседку, Стефан, да только сердце не на месте... Стефан слушал её внимательно, всё больше и больше хмурясь. Велел седлать коней да зажигать факелы. Стайка взбудораженных и чуть испуганных ребятишек, галдя и споря, указала, в какую сторону отправились брат с сестрой. Совсем стемнело. На поиски отправились трое - сам Стефан да двое его сыновей, Кир и Веслав. Младший сын Веслава, яркоглазый Егорка семи лет от роду, высунувшись из-под полога, пробормотал, тут же заработав от матери подзатыльник:
- Ох и попадет же Гаю, когда папа его найдет. По самому мягкому месту и попадет...
Матушка Мати, зябко кутаясь в шаль, глядела вслед ускакавшим всадникам. В степи поднимался тяжелый, напитанный ароматами летней ночи, тревоги и тоски, ветер. Стыдливая луна, прячась в обрывках облаков, робко карабкалась на крутой небосклон...

продолжение

kroharat: (замечталась)
Заповедник Сказок

Сказка длинная получилась, и из авторского цикла, к тому же - но чудесные превращения в ней, несомненно, присутствуют :))

Самую большую раковину звали  Кайя. Ким всегда оставлял ее вечером на каминной решетке, возле тлеющих углей - тогда к утру Кайя становилась рыжевато-перламутровой с маленькими огненными крапинками, и тепло пульсировала на ладони. Один раз Ким забыл раковину на столе, возле распахнутого окна - и нашел ее поутру изумрудно-зеленой и совсем холодной, как лед - так что он даже испугался. И весь день потом Кайя обижено молчала...
Ким - собиратель раковин. Слепой собиратель поющих раковин Шенандоу. Вы, должно быть, слыхали о Шенандоу? Кто же не слыхал о нем в нашем мире...
С тех пор, как Мастер ИгАри каленым медным прутом выжег Киму глаза в знак посвящения в сан, остров Шенандоу стал Киму единственным домом. И, право, это была лучшая судьба, на которую мог надеяться сиротка из Приюта Отверженных. Так сказала ему тогда мать-настоятельница, собирая в дорогу: "Благодари Богов, Ким-лин, что Мастер Игари берет тебя учеником. Тем, кто успевает вырасти, из нашего Приюта обычно две дороги - на виселицу да на галеры. Редко кому удается стать младшим помошником младшего подмастерья в ремесленой слободе. А ты станешь собирателем раковин, если судьба не отвернется от тебя, мальчик..." Эти слова Ким запомнил надолго. Судьба не отвернулась от него.
Тогда он не знал еще, что собирать поющие раковины Шенандоу может не всякий. Их было семеро - семеро учеников старого Игари. К концу второго года ученичества осталось лишь трое. Веселый увалень Баско, неуклюжий и неповоротливый, прожорливый и удивительно беспечный. Вечно хмурый, молчаливый Гай, носящий запазухой старинную флейту. И он, Ким. Сиротка из Приюта Отверженных. Старый Игари не выделял никого. Все они жили вместе, в круглой башне маяка, на северной оконечности острова.  Западный берег Шенандоу, тот самый, куда выносило рассветное море поющие раковины, был запретен для них. Старый Игари ходил туда один - и возвращался тоже один, иногда с птенцом чайки запазухой, а иногда с целой пригоршней горьковатой брусники. Раковины он не приносил никогда. Он был, разумеется, слеп, старый собиратель раковин Игари - но об этом они узнали только тогда, когда пропал Баско.
Его тело море вернуло им неделю спустя. Игари молча вручил им две тяжелые лопаты - и под протяжные крики чаек они выкопали могилу на обдуваемом ветрами холме. Песок струился у них под ногами, и Ким предложил было похоронить Баско в море, но старый Игари сказал: "Море уже приняло свою жертву". И ушел в дом, тяжело ступая и горбясь. Они похоронили Баско на холме, в полночь. И посадили там лозу - в знак скорби.
В ту ночь Игари велел не зажигать огней. И они впервые услышали, как поют раковины острова Шенандоу. Пела Лайри, старшая раковина старого Игари. Так они узнали, что Баско нарушил запрет и отправился на западный берег. Зрячим. Но море было милостливо и приняло жертву. И скоро на западном берегу Шенандоу будут петь две новые раковины. У Баско были красивые, бархатистые карие глаза...
Гай покинул остров сам, два года спустя, когда срок их ученичества подходил к концу. Ненастной, дождливой октябрьской ночью он молча собрался, обнял Кима, поклонился в пояс старому Игари, выбрал посох из стоящих у двери - и, запахнув поплотнее плащ, вышел вон. Больше Ким о нем не слышал. Лишь один раз, неделю спустя, морской бриз принес обрывок мелодии, сыгранной на флейте - и старый Игари, вглядываясь незрячими глазами в хмурое небо, прошептал: "Нашел-таки свою Дорогу... Молодец, мальчик. Судьба сделала свой выбор."
С того дня он стал готовить Кима к посвящению. Заставлял его зубрить ритуальные формулы, учил писать тонкой шелковой кисточкой руны на песке и собирать мандалы на каменном полу у камина - из конопляных семечек, проса и рыбьих чешуек. Они больше не зажигали огней по вечерам, и ночную тьму скрашивало пение Лайри, раковины старого Игари. Ким так никогда и не увидел ее.
Он стал незрячим в июне, в самую короткую ночь года, когда полная луна заливала мертвым призрачным светом заросли лозы на холме и прибрежные камни. Именно таким запомнился ему мир - полным неясных сумрачных теней и серебристого шепота ночи. Быть может, именно поэтому  его первой раковиной стала Кайя...
Кайя не любила петь - большая редкость для поющих раковин Шенандоу. Пока был еще жив старый Игари, она послушно подпевала Лайри - и лишь Ким, пряча ее в ладонях, чувствовал, как она тихонько фыркает и становится почти черной, как беззвездая ночь. Но с тех пор, как он закопал Лайри в песок у кромки прибоя, он больше никогда не слышал пения Кайи. Вместо этого она рассказывала сказки. Розовато-рыжая, с легким перламутровым отливом...

Незнакомец пришел с запада - и уже этого хватило бы, чтобы заподозрить неладное. Причал был на восточном берегу, как можно дальше от запретного места - и лодка с побережья бывала на Шенандоу каждое второе воскресенье, а сегодня была среда. Ким нахмурился, пристально глядя незрячими глазами на неспешно приближающуюся фигуру незнакомца, закутанного в старый, местами заштопаный плащ.
- Мир тебе, Хранитель. Я прошу приюта на эту ночь, - произнес незнакомец ритуальную формулу. И вдруг тепло улыбнулся. - Примешь, Ким?
- Добро пожаловать, странник. Я  собиратель раковин, Ким, и я приглашаю тебя разделить тепло моего очага и... - начал было бормотать Ким, и вдруг запнулся, осознав наконец сказанное. И тут же почувствовал, как Кайя у него на ладони становится ощутимо тяжелой, обретая плоть и цвет. Сейчас она сделалась серебристо-стальной.
- Мир тебе, Мастер, - услышал Ким ее голос. - Раздели с моим Хранителем кров и хлеб.
Странник поклонился и вдруг рассмеялся, задорно и совсем по-ребячьи.
- Ах, Ким, Ким, твое лицо похоже сейчас на физиономию старого Игари, когда ему приходилось потрошить рыбу на уху для всей нашей оравы....
И Ким узнал его.
- Гай...
В тот вечер они пили терпкое Умбрийское вино. Его принес в своем заплечном мешке Гай. Кайя лежала на каминной полке, переливаясь темным пурпуром, и тихонечко бормотала что-то заунывное. У Кима щемило в груди. Ему почему-то казалось, что он больше никогда не увидит ее.
- Ты прав, друг мой Хранитель, ее время пришло, - внезапно сказал Гай, словно в ответ его мыслям. Ким поперхнулся.
- Ты всегда знал это, Ким. Просто не хотел помнить об этом. Иначе зачем бы старый Игари выжег твои глаза? Невыносимо видеть правду - и быть тюремщиком. Поэтому ты слеп. Но тюремщик из тебя все равно не вышел. И твоя раковина не поет, а рассказывает сказки... Ты взрастил ее, не обломав ей крылья, Ким, Хранитель раковин острова Шенандоу. Которые поют, утрачивая свой дар... Помнишь Лайри? В ту тоскливую ночь, когда мы слышали ее в первый раз - она выла от тоски, пела об утраченном даре...
- Хранитель...
- Да, друг мой. Не собиратель - Хранитель... Не поющих раковин - спящих Душ. Но когда они просыпаются - ты должен отпускать их, Ким...
- Отпускать... А ты?
- А я Проводник. Не на весь путь, только до Дороги - но там они не заблудятся...
- Уже сегодня, да? - Ким тоскливо посмотрел в сторону каминной полки. Кайя сделалась красновато-бурой и угрюмо молчала.
- Завтра. До рассвета еще есть время... - шепот Гая, казалось, растворился в густом сумраке летней ночи, смешавшись с последней сказкой, рассказанной Кайей...

Где-то в синем-синем море есть каменистый остров Шенандоу. На острове живет одинокий Хранитель, Ким. Ветренными осенними днями он любит бродить по западному берегу острова. Говорят, там попадаются причудливые ракушки самых разных цветов. Но ни одна из них не поет...

Последовать за Гаем дальше...
kroharat: (замечталась)
Заповедник Сказок 

Сказка длинная получилась, и из авторского цикла, к тому же - но чудесные превращения в ней, несомненно, присутствуют :))

Самую большую раковину звали  Кайя. Ким всегда оставлял ее вечером на каминной решетке, возле тлеющих углей - тогда к утру Кайя становилась рыжевато-перламутровой с маленькими огненными крапинками, и тепло пульсировала на ладони. Один раз Ким забыл раковину на столе, возле распахнутого окна - и нашел ее поутру изумрудно-зеленой и совсем холодной, как лед - так что он даже испугался. И весь день потом Кайя обижено молчала...
Ким - собиратель раковин. Слепой собиратель поющих раковин Шенандоу. Вы, должно быть, слыхали о Шенандоу? Кто же не слыхал о нем в нашем мире...
С тех пор, как Мастер ИгАри каленым медным прутом выжег Киму глаза в знак посвящения в сан, остров Шенандоу стал Киму единственным домом. И, право, это была лучшая судьба, на которую мог надеяться сиротка из Приюта Отверженных. Так сказала ему тогда мать-настоятельница, собирая в дорогу: "Благодари Богов, Ким-лин, что Мастер Игари берет тебя учеником. Тем, кто успевает вырасти, из нашего Приюта обычно две дороги - на виселицу да на галеры. Редко кому удается стать младшим помошником младшего подмастерья в ремесленой слободе. А ты станешь собирателем раковин, если судьба не отвернется от тебя, мальчик..." Эти слова Ким запомнил надолго. Судьба не отвернулась от него.
Тогда он не знал еще, что собирать поющие раковины Шенандоу может не всякий. Их было семеро - семеро учеников старого Игари. К концу второго года ученичества осталось лишь трое. Веселый увалень Баско, неуклюжий и неповоротливый, прожорливый и удивительно беспечный. Вечно хмурый, молчаливый Гай, носящий запазухой старинную флейту. И он, Ким. Сиротка из Приюта Отверженных. Старый Игари не выделял никого. Все они жили вместе, в круглой башне маяка, на северной оконечности острова.  Западный берег Шенандоу, тот самый, куда выносило рассветное море поющие раковины, был запретен для них. Старый Игари ходил туда один - и возвращался тоже один, иногда с птенцом чайки запазухой, а иногда с целой пригоршней горьковатой брусники. Раковины он не приносил никогда. Он был, разумеется, слеп, старый собиратель раковин Игари - но об этом они узнали только тогда, когда пропал Баско.
Его тело море вернуло им неделю спустя. Игари молча вручил им две тяжелые лопаты - и под протяжные крики чаек они выкопали могилу на обдуваемом ветрами холме. Песок струился у них под ногами, и Ким предложил было похоронить Баско в море, но старый Игари сказал: "Море уже приняло свою жертву". И ушел в дом, тяжело ступая и горбясь. Они похоронили Баско на холме, в полночь. И посадили там лозу - в знак скорби.
В ту ночь Игари велел не зажигать огней. И они впервые услышали, как поют раковины острова Шенандоу. Пела Лайри, старшая раковина старого Игари. Так они узнали, что Баско нарушил запрет и отправился на западный берег. Зрячим. Но море было милостливо и приняло жертву. И скоро на западном берегу Шенандоу будут петь две новые раковины. У Баско были красивые, бархатистые карие глаза...
Гай покинул остров сам, два года спустя, когда срок их ученичества подходил к концу. Ненастной, дождливой октябрьской ночью он молча собрался, обнял Кима, поклонился в пояс старому Игари, выбрал посох из стоящих у двери - и, запахнув поплотнее плащ, вышел вон. Больше Ким о нем не слышал. Лишь один раз, неделю спустя, морской бриз принес обрывок мелодии, сыгранной на флейте - и старый Игари, вглядываясь незрячими глазами в хмурое небо, прошептал: "Нашел-таки свою Дорогу... Молодец, мальчик. Судьба сделала свой выбор."
С того дня он стал готовить Кима к посвящению. Заставлял его зубрить ритуальные формулы, учил писать тонкой шелковой кисточкой руны на песке и собирать мандалы на каменном полу у камина - из конопляных семечек, проса и рыбьих чешуек. Они больше не зажигали огней по вечерам, и ночную тьму скрашивало пение Лайри, раковины старого Игари. Ким так никогда и не увидел ее.
Он стал незрячим в июне, в самую короткую ночь года, когда полная луна заливала мертвым призрачным светом заросли лозы на холме и прибрежные камни. Именно таким запомнился ему мир - полным неясных сумрачных теней и серебристого шепота ночи. Быть может, именно поэтому  его первой раковиной стала Кайя...
Кайя не любила петь - большая редкость для поющих раковин Шенандоу. Пока был еще жив старый Игари, она послушно подпевала Лайри - и лишь Ким, пряча ее в ладонях, чувствовал, как она тихонько фыркает и становится почти черной, как беззвездая ночь. Но с тех пор, как он закопал Лайри в песок у кромки прибоя, он больше никогда не слышал пения Кайи. Вместо этого она рассказывала сказки. Розовато-рыжая, с легким перламутровым отливом...

Незнакомец пришел с запада - и уже этого хватило бы, чтобы заподозрить неладное. Причал был на восточном берегу, как можно дальше от запретного места - и лодка с побережья бывала на Шенандоу каждое второе воскресенье, а сегодня была среда. Ким нахмурился, пристально глядя незрячими глазами на неспешно приближающуюся фигуру незнакомца, закутанного в старый, местами заштопаный плащ.
- Мир тебе, Хранитель. Я прошу приюта на эту ночь, - произнес незнакомец ритуальную формулу. И вдруг тепло улыбнулся. - Примешь, Ким?
- Добро пожаловать, странник. Я  собиратель раковин, Ким, и я приглашаю тебя разделить тепло моего очага и... - начал было бормотать Ким, и вдруг запнулся, осознав наконец сказанное. И тут же почувствовал, как Кайя у него на ладони становится ощутимо тяжелой, обретая плоть и цвет. Сейчас она сделалась серебристо-стальной.
- Мир тебе, Мастер, - услышал Ким ее голос. - Раздели с моим Хранителем кров и хлеб.
Странник поклонился и вдруг рассмеялся, задорно и совсем по-ребячьи.
- Ах, Ким, Ким, твое лицо похоже сейчас на физиономию старого Игари, когда ему приходилось потрошить рыбу на уху для всей нашей оравы....
И Ким узнал его.
- Гай...
В тот вечер они пили терпкое Умбрийское вино. Его принес в своем заплечном мешке Гай. Кайя лежала на каминной полке, переливаясь темным пурпуром, и тихонечко бормотала что-то заунывное. У Кима щемило в груди. Ему почему-то казалось, что он больше никогда не увидит ее.
- Ты прав, друг мой Хранитель, ее время пришло, - внезапно сказал Гай, словно в ответ его мыслям. Ким поперхнулся.
- Ты всегда знал это, Ким. Просто не хотел помнить об этом. Иначе зачем бы старый Игари выжег твои глаза? Невыносимо видеть правду - и быть тюремщиком. Поэтому ты слеп. Но тюремщик из тебя все равно не вышел. И твоя раковина не поет, а рассказывает сказки... Ты взрастил ее, не обломав ей крылья, Ким, Хранитель раковин острова Шенандоу. Которые поют, утрачивая свой дар... Помнишь Лайри? В ту тоскливую ночь, когда мы слышали ее в первый раз - она выла от тоски, пела об утраченном даре...
- Хранитель...
- Да, друг мой. Не собиратель - Хранитель... Не поющих раковин - спящих Душ. Но когда они просыпаются - ты должен отпускать их, Ким...
- Отпускать... А ты?
- А я Проводник. Не на весь путь, только до Дороги - но там они не заблудятся... 
- Уже сегодня, да? - Ким тоскливо посмотрел в сторону каминной полки. Кайя сделалась красновато-бурой и угрюмо молчала.
- Завтра. До рассвета еще есть время... - шепот Гая, казалось, растворился в густом сумраке летней ночи, смешавшись с последней сказкой, рассказанной Кайей...

Где-то в синем-синем море есть каменистый остров Шенандоу. На острове живет одинокий Хранитель, Ким. Ветренными осенними днями он любит бродить по западному берегу острова. Говорят, там попадаются причудливые ракушки самых разных цветов. Но ни одна из них не поет...

Последовать за Гаем дальше...
kroharat: (умные камни)

Спой мне, мама, колыбельную - 
Ту, что в детстве, как тогда.
Не чужую - самодельную,
Не про серого кота.
И не выдержу - заплачу я:
Стать бы маленькой опять...
Ты баюкай, ты укачивай,
А я буду горевать...
(c) Елена Казанцева

Она шла по обочине шоссе. Босиком - и пятки ее, шершавые, истоптанные, бесшумно пылили, поднимая в воздух целые облачка золотистой закатной пыльцы и мягкого, теплого тополиного снега. Солнце садилось где-то в лугах, верещали что-то сумеречные пичуги, носились низко над землей ласточки - наверное, к дождю. Пронзительно, сладко и тоскливо пахло полынью, гречихой и медовыми кашками - и сами они виднелись у края оврага возле обочины - густые заросли щемяще-нежно пахнущей детством кашки. Было душно, как бывает душно перед грозой. Стоял июнь. Время проклятых.
Она шла по обочине шоссе - босая, простоволосая, чуть сгорбленная. Не старая еще женщина, никогда не знавшая своей матери. Шла - и бормотала что-то себе под нос. Иногда тихонько напевала. Иногда неслышно плакала. Но шла. Вроде бы неспешно - но жалостливая Дорога шелковой лентой ложилась ей под ноги, а версты словно ужимались маленькими пушистыми клубочками на ладони - шаг, другой, и полдня пути позади...
В городе ее звали Нищей Мартой. Никто не знал ее настоящего имени. Если по-правде, никто даже не заметил, как она появилась в городе - просто одним прекрасным утром болтливые тетушки увидели на площади у фонтана, как раскланивается с какой-то нищенкой Старый Мастер. Изумились, пошушукались - и забыли. А нищенка осталась. Постепенно к ней привыкли - как привыкают к скрипу рассохщейся двери, сквознякам и утреннему туману. Приносили ей иногда теплые вещи - старые, штопаные, но вполне еще добротные, самое оно в сезон дождей и туманов. Тётушка Скальди угощала ее иногда булочками - пусть не свежими, вчерашними, но вполне еще ничего. Всё лучше, чем выбрасывать их, черствые. А добрые дела - они же когда-то зачтутся, верно? И это очень удобно для благочестивых кумушек - иметь в городе свою нищинку. Опрятную, неприхотливую, благодарную... Вот почему ранним июньским утром тетушка Скальди громко и с возмущением выговаривала старой Трине: "Ну надо же... Ушла! Глупая девчонка! Как будто в другом месте ей будет лучше, чем у нас - и сыта, и одета, и крыша над головой есть..." (нищенка ночевала обычно под рыночным навесом). Старая Трина лишь вздыхала осуждающе и медленно качала головой - всяко, мол бывает...
Но это было вчера. А сегодня - хоть июньские дни и кажутся бесконечными, но прошел лишь день - Марта неслышно ступает по обочине шоссе. Идет себе потихоньку. Иногда тихонько напевает. Иногда неслышно плачет. Но идет. Потому что точно знает - у всякой Дороги есть конец. И где-то Марту обязательно назовут тем словом, которое никогда не касалось ее губ. Потому что она непременно найдет тот дом, где обнимут ее ласковые руки, а пахнущие молоком губы прошепчут неслышно на ухо: "Мама..." И зазвучат чуть слышно слова давно забытой колыбельной...

Плошки. Лукошки.
Глазки в окошке -
Звезды считает мудрая кошка.
Малым котятам летней порой
Дарит по звездочке.
Ветер слепой
Шумно кидает звезды горстями...
Спи, моя радость. Меда устами
Я колыбельную ночью пою,
Чтоб успокоить кровинку мою...

 

kroharat: (Default)

- По-моему, сегодня подходящий вечер для сентиментальных историй, как ты думаешь, Филамена? - Старый Мастер, сидящий в кресле у камина, искоса глянул на копошащуюся в углу мышь.
Филамена фыркнула, поморщилась недовольно и принялась с еще бОльшим усердием нанизывать на нитку сухие апельсиновые корки и маленькие прозрачные жемчужинки. Она явно не одобряла сентиментальных историй.
- Ну пОлно, пОлно, друг мой! Ну какой вред может быть от парочки банальностей, завернутых в красивый фантик приторных фраз и томных вздохов? - словно в такт своим словам Старый Мастер прищелкнул пальцами - и на ладони у него оказалась большая конфета в яркой щуршащей обертке. Филамена демонстративно отвернулась. Старый Мастер негромко засмеялся.
- Во всем виноваты слова, Филамена, друг мой. Чувства остаются неизменными - годы и века. А вот слова мутируют - и в наши дни "любовь" означает что угодно, кроме Любви. Понимаешь?
Филамена, перебравшись поближе к камину и принявшись грызть найденный под столом сухарик, заинтересованно дернула ухом.
- Раньше было просто. Раньше было слово,  и слово было Истиной. Но с тех пор, как люди придумали ложь, а слова подхватили эту игру, лишь только сны умеют рассказывать правду как она есть. Вот потому мы и делаем сны, друг мой, - Старый Мастер ласково почесал мышь за ушком. Филамена довольно зажмурилась и почти муркнула - а потом ловким пушистым комочком взбежала по рукаву и спряталась в складке воротника.
Осторожно поднявшись, Мастер подошел к витражному окну и приоткрыл створку. С моря дул сильный западный ветер. Чайки носились над неспокойной водой - но в ночной тьме они были невидимы и только их крики, пронзительные и сильные, холодными брызгами бросались на чуть приоткрытое окно, мелкой моросью оседая на подоконнике.
- Кажется, будет буря, чуешь, Филамена? - Старый Мастер с наслаждением вдохнул густой и терпкий мед майской ночи. Мышь на плече неспокойно завозилась и чуть слышно пискнула.
- Все же я расскажу сегодня одну сентиментальную историю, - Мастер прикрыл окно, оставив щелку юркому ветру, и вернулся к столу, заваленному свитками пергамента, книгами в тяжелых переплетах, огарками свечей и сухими апельсиновыми корками. - Я чувствую, что где-то на той стороне рассвета именно такая история нужна сегодня - и обязательно со счастливым концом. Ты уж расстарайся, друг мой! - Старый Мастер легонько провел пальцем по серой спинке и опустил Филамену на пол. Ты согласно кивнула и юркнула в приоткрытую дверь. А Мастер, прикрыв глаза и словно прислушиваясь к треску догорающих сучьев в камине и шепоту западного ветра, принялся заплетать сон - глупую сентиментальную историю про любовь, счастье, верных друзей, теплый дом - и обязательно со счастливым концом. Неслышно вернулась Филамена, принеся в лапках холщевый мешочек, полный розовых лепестков, лесных паутинок, душистых травок и виноградных косточек. Сон, заплетаясь  золотистой нитью, пушистой пряжей ложился к мышиным лапкам - и Филамена бережно, чтобы не запутать, складывала его в холстину. Заботливо перевязала шелковой ленточкой - крепко, на три узла. Прикрепила тесьму с сургучной печатью и цеховым клеймом. Ткнулась носом в холодную ладонь и юркнула на свое привычное место, в складку воротника теплой вязаной кофты - ее подарила Мастеру старая Айранэ. Давно уже - вон, и рукава уж проносились, а Мастер все носит...
Старый Мастер устало опустился в кресло. Ветер, собравшийся было пошалить, послушной собакой улегся у ног. Дождавшись, пока истлеют в камине последние угли, в комнату ласково и лукаво просочилась ночь. Солнце взойдет не скоро. Но где-то далеко, на той стороне рассвета, уснула в больничной палате сетиментальная глупышка 17 лет. Уснула - и улыбается во сне. Уснула, чтобы больше не проснуться - и сон ее обязательно будет со счастливым концом...

kroharat: (Default)
"Какими словами можно нарисовать море?... Какими буквами поведать, как дышит теплая вода в сумраке апрельской ночи, как шелестят волны, нежно обнимая пологий песчаный берег, как шепчет что-то ветер усталым соснам, глядящим в глаза бесконечности неба?..."
Старый Мастер отложил перо и чуть нахмурился. Ему давно уже хотелось рассказать о море так, чтобы каждый, кто прочтет его рукопись, почувствовал бы, какое оно восхитительное и волшебное - море. Но слова снова подвели его. Они, как призрачные шелковистые тени, ложились на бумагу отзвуками и отсветами, красовались, любуясь сами собой - и совершенно забывали о том, о чем должны были повествовать - о море...  Старому Мастеру были привычнее сны, легкие и послушные его мозолистым рукам. А слова... Слова играли с ним, тихонько посмеивались и уплетали в свои сети - иллюзий, волошбы и пустопорожних ярморочных чудес. Старый Мастер сердился. Ему не хотелось воевать со словами - но за окном его нового дома каждую ночь шумело море. Шумело, наполняя Старого Мастера какой-то непонятной тоской, томлением духа и неясной тревогой. И Мастер, томимый этой тревогой, не знал иного пути, как только рассказывать другим. О море...

Нефалим, уходя, сказал на прощание так:
- Берегись, дружище, оно заколдует тебя незаметно... Привяжет шелковой нитью ветров посильнее да покрепче цепей, заворожит шелестом да шорохом, убаюкает бурей. Берегись, братишка, не то быть тебе чайкой...
Старый Мастер тогда только отмахнулся, весело щурась навстречу солнцу, встающему из-за кромки воды. А теперь понял. Да, море приворожило его. Закляло, околдовало. И быть бы ему действительно чайкой, кружить с протяжными криками над морской гладью - если б не Филамена, да незаконченное дело, да трубка Нефалима на каминной полке...

"Нас держат в мире не события и не явления. Нас держат люди. Их мысли, их слова, их взгляды. Единственный способ знать, что ты существуешь - увидеть это в глазах тех, кто рядом. Услышать себя в их голосах, почувствовать себя в их ладонях, заметить себя в их улыбках. Когда мир твой пуст - ты исчезаешь, сливаясь с миром. Ты можешь стать ветром, водой, скалой. Чайкой, бакланом или маленькой юркой выдрой. Но ты не можешь быть человеком, если ты одинок. Мир не терпит пустоты, и стремиться заполнить ее по своей воле. И лишь маленькие якоря, осколки чужих жизний и собственных воспоминаний - вот то, что способно удержать тебя, если ты одинок... Не будь одиноким, друг мой. Впрочем... пока я помню - ты не один. Помни и ты."
Сложив пергамент, Старый Мастер долго смотрел на закат. Солнце, казалось, не хотело уходить и долго-долго нежилось в шелковистой зеленоватой воде - и вода становилась золотистой, и закатный западный ветер ласково прижимался к ней щекой. На подоконнике распахнутого окна терпеливо ждал почтовый голубь. Едва слышно шуршала в углу Филамена, привязывая маленькие шелковые ленточки к каминной решетке. Ночь стояла на пороге и с грустью смотрела, как ветхим гусиным пером Старый Мастер выводит на свитке обращение...
"Той, которая всегда меня ждет..."
kroharat: (замечталась)

В камине уютно потрескивали березовые полешки. Искры, веселым хороводом взлетая вверх, подмигивали Старому Мастеру,  удобно развалившемуся в древнем кресле с потертыми подлокотниками и маленькой подставочкой для натруженых ног. Рядом, на маленком изящном столике в стиле Людовика XIV, непонятно как взявшемся в этой сумрачной коморке, стояла пузатая глиняная кружка с горячим глинтвейном. Тут же лежала трубка и кисет с монограммой - переплетенными К и М в основании кадуцея.
Старый Мастер был безмятежен. Чуть прикрыв глаза, он смотрел на язычки пламени - голубовато-прозрачные в основании и рыжие по краям - и было непонятно, задумался ли Мастер или просто задремал под тихое перешептывание огня в камине и весеннего ветра за окном. В углу невидимой тенью деловито шуршала Филамена, связывая в маленькие пучки какие-то пахучие травки и деловито бормоча под нос не то слова позабытого заклинания, не то древнюю мышиную колыбельную:
Три звезды укажут путь... и маленький хвостик, и четыре лапки... лишь бы чудо не вспугнуть... и пахучей люцерны охапки...

Прошедший день был лихим да недобрым. Пронзительный весенний ветер принес с моря промозглые, тревожные, пахнущие хворью туманы и дождь. Городок в стеклянном шаре лихорадило. Говорят, у Стефана Длинная Борода пропала дочка, младшенькая - веселая певунья и хохотушка Гая! Да не где-нибудь, а в этом самом городе, чуть не на центральной площади! Ох, чуднЫ дела твои, Господи! Поползли слухи о таинственном незнакомце, о слепом на один глаз вОроне и рыцаре, что стоял на рассвете под городскими стенами. Почтенные матроны, словно всполошившиеся клуши, тревожно перешептывались по углам и покрепче запирали дОма своих сорванцов - от греха подальше.
А после обеда в лавку заявился Торни, скобяных дел мастер. Уж и кричал, уж и грозился - пошто, де, Старый Мастер продал ему дурной сон?! Филамена возмущенно фыркнула. А то не знают, глупцы, что сны-то не от Мастера зависят... Ох, недобрый день! Что-то еще будет...

Тихонько скрипнула дверь. Филамена настороженно дернула ухом, но, увидев вошедшего, добродушно фыркнула и вернулась к свом травкам. Заскрежетало по каменным плитам придвигаемое к камину второе кресло, чиркнула спичка. В воздухе поплыли клубы ароматного дыма с привкусом вишни. На миг ярче вспыхнули поленья в камине - и погасли, оставив лишь невнятно тлеющие угли. Комната погрузилась во мрак.
- Ну что, друг мой нефалим, время?
- Время, братец, время. Впрочем, трубочку выкурить успею... - в голосе собеседника угадывалась чуть лукавая улыбка.
- Трубочку выкурить - это верно... Скажи мне, наконец, зачем ты все-таки город проклял? Неужто не было жалко?
- Не было жалко, - улыбки в голосе больше не было. - И потом, я ведь не проклял. Я всего лишь восстановил справедливость, братец.
Помолчали.
- Раньше, кажется, ты не был таким жестоким... Нефалим, бескрылый ангел, завершающий Пути...
- Ты прав, дружище. Чертовски испортился характер у бескрылого ангела, ты не находишь? - нефалим невесело усмехнулся собственному каламбуру. - Заклятье развеется не сегодня-завтра, ты же знаешь... Но они этого не заметят - как не заметили и самого заклятья... Так и не заметили, - нефалим тяжело вздохнул и поднялся. - Время, братец. Пойдем.
Филамена юркой тенью скользнула по рукаву Старого Мастера и затихарилась в складках капюшона. Мастер в последний раз оглядел свое жилище и вышел, тихонько притворив за собой дверь.
Часы на башне ратуши пробили 2 часа ночи. 21 марта, ночь весеннего равноденствияе. На улицы городка в стеклянном шаре ступила весна...

(no subject)

Saturday, 8 March 2008 23:18
kroharat: (Default)

Кочевое племя Стефана Длинная Борода прибыло в город накануне Пасхи. Пестрые кибитки с развевающимися лентами и звЯнкими колокольцами нелепо смотрелись на центральной площади, вымощеной серым булыжником - но Стефана и его людей это, казалось, нисколько не тревожило. В городе недолюбливали кочевников - уж слишком они не вписывались в степенный, ухоженный быт тихих и пристойных будней - но терпели их, и даже привечали. Частью за редкие товары, привозимые кочевым народом - но гораздо больше за новости, на которые смуглые красавицы в ярких цветастых юбках "солнцем" были щедры - и раздавали их пригоршнями и охапками без всякого счета.
Старый Мастер с хмурой усмешкой наблюдал, как две местные кумушки, стоя у лотка зеленщика, оживленно сплетничали о "бродяжках". Казалось, потребность перемыть кому-то косточки столь же насущна в них, как потребность есть или дышать. Или смотреть сны... Старый Мастер снова помрачнел и заторопился. Пора было открывать лавку.
На Аптекарской улице уже зажглись первые фонари, маленькими рыжими лапками пытаясь разогнать тусклый кисельный сумрак. Надо сказать, получалось у них плохо - и улица была полна взвеси мокрых капель, серости и уныния. Старый Мастер поежился и поспешил нырнуть в лавку, чуть поскользнувшись на влажных ступенях и невнятно выругавшись.
В лавке деловито шуршали мыши - подметали маленькими метелками пол и полки стеллажей, разгоняя в воздухе пыль, подгрызали фитили у свечных огарков, расставляли разноцветные склянки и больший витые свечи. Филамена, сидя на прилавке, привязывала шелковые ленточки к маленьким биркам - чтобы удобнее было потом прикреплять к пузырькам со снами. Завидев хозяина, мышь приветственно пискнула и тихонько засвистела. Ее серые собратья тут же собрались в центре лавки и выжидательно уставились на Мастера. Тот усмехнулся и, немного покопавшись в своей холщевой сумке, вытащил оттуда связку баранок и полголовки ноздреватого сыра - и опустил на пол. Мыши, радостно попискивая и толкаясь, потащили добычу к боковой дверке. Филамена проворно взбежала по рукаву мятого камзола и устроилась у Мастера на плече, задорно поблескивая глазами. Оглядевшись, Мастер удовлетворенно кивнул - и прихлопнул два раза эдак по-особому в ладоши. Ярко вспыхнули свечи, затрещало пламя в камине у дальней стены, призывно тренькнул дверной колокольчик. Лавка открылась.
Устроившись за прилавком на старом трехногом табурете, Мастер вытащил откуда-то изящную костяную ступку, полную непонятной трухи - и принялся толочь труху в прошок, невнятно бормоча что-то под нос. Филамена весело завозилась - ей нравилась эта игра, рассчитанная на досужих обывателей. Уж она-то знала, что сны в ступке не смешаешь... Тренькнул колокольчик, скрипнула неохотно тяжелая дубовая дверь - первый посетитель. Городу действительно не нужен Старый Мастер, но вот его лавка... Мастер недобро усмехнулся и поднялся навстречу покупателю.

kroharat: (чудо на ладошке)
Костерок догорал. Искры от прогорающих, чуть потрескивающих поленьев ярким снопом поднимались к летним звездам. Ночной лес был сумрачен и полон звуков. Пахло прелой листвой, вчерашним дождем и земляникой. Где-то глухо ухал филин. Трещали ветки под копытами то ли лося, то ли единорога. Совсем издали доносился плеск и веселый заливистый смех наяд, сливающийся с журчанием ручья. 
Земляничный рыцарь сидел на земле, закутавшись в плащ, надвинув на лицо капюшон и опершись спиной о ствол векового дуба. Его собеседник сидел на коряге, в круге света от небольшого костерка, и длинной палкой ворошил угли.
- Ну как, отдал?
- Поряяядок.
- Ну и?
- Ужасно! Уши просто в трубочку сворачиваются. Девчонка совершенно бездарна в игре на свирели...
- Это ничего, научится! А настоятель?
- Да кто ж его разберет! Вроде ни о чем не догадывается...
- Славно. Сосиску хочешь?
На длинной палке оказались насажены ароматные, толстенькие, истекающие соком колбаски.
- Мммм... а ты где их взял? Ты ж ангел, тебе не положено...
- Как где? Да в аббатстве, в подвале. Что значит не положено? Я нефалим? Нефалим. Аббатство имени меня? Ну так вот...
Земляничный рыцарь скептически хмыкнул.
- Смотри! Узнает Игнатий - никакие небесные заступники тебе не помогут... Нефалим, пэнкейк!
Небо над лесом потихоньку начинало светлеть. Близилось утро...

(по мотивам этого и этого)

:)))))))
Отдельная спасиба и корзина плюшек - Сумеречному Максу, великому и ужасному вдохновителю этой бредятины :))
kroharat: (Default)
 
предыдущая часть

- Ну здравствуй, Гайя! – услышала она словно сквозь сон его густой, бархатистый голос...
 
«Как странно... Вроде бы мое имя – а вроде и не мое... Так протяжно и странно – Га-йй-яа...»
По спине Гаи теплыми лапками побежали мурашки, а в голове, словно издалека, гулко зазвенел портовый колокол. Рыцарь понимающе кивнул.
- На одном из приморских языков твое имя – Гайя – означает Чайка. Ты не помнишь этого, а душа твоя – помнит... – рыцарь вдруг ласково улыбнулся девушке, и у Гаи в горле встал тугой комок, а на глаза вновь навернулись слезы.
- Ну что ты, маленький... Не плачь! – рыцарь полуобнял девушку за плечи. – Ты же что-то у меня хочешь спросить, правда ведь? Спрашивай, не бойся!
Гая сердито помотала головой, пытаясь унять непрошенные слезы, а потом чуть хрипловато сказала:
- Мой брат, Гай... Ты что-то слышал о нем, да? Мне показалось, ты упоминал его имя, когда разговаривал со своими... братьями... – она покосилась в сторону снующих по трапезной монахов. Рыцарь кивнул.
- Да, я слышал о нем. От старой АйранЭ, травницы и чародейки. Хотя брат мой Игнатий, – рыцарь насмешливо кивнул в сторону настоятеля, – считает, что она просто ведьма. Ну да не в этом суть... АйранЭ была уверена, что мне придется встретиться с тобой – она мудрая старуха и видит многое из того, что скрыто от наших глаз... Твой брат был у нее этой весной, сразу после того, как сошел снег в горах. АйранЭ говорит, что он прилетел к ней с первым весенним ветром, – рыцарь улыбнулся.
- А она не сказала, куда он отправился потом? – звенящим голоском спросила Гая. Потом понурилась. - Где мне искать его теперь? Почти полгода прошло...
- Не грусти, Гайя! Он оставил для тебя весточку, - чуть покопавшись запазухой, рыцарь протянул ей в сложенных лодочкой ладонях тонкую тросниковую свирель. Гая робко взяла ее, погладила тонкими пальцами шелковистый стан, прижала к щеке. Рыцарь ласково смотрел на нее сверху вниз, по-прежнему обнимая за плечи.
- Ну вот, теперь ты найдешь своего брата без труда, - уверенно кивнул девушке рыцарь, улыбаясь добродушной улыбкой.
- Но как? – Гая подняла на него красные, заплаканные глаза. – КАК???
Рыцарь казался искренне удивленным, даже ошарашенным.
- Гайя?! Ты же из племени Бродящих по Пустошам... И ты прошла сюда, оказалась как-то в нашей библиотеке... И с братом вас разлучили на Перекрестке – если я верно разобрал бормотание достопочтенного Игнатия. Ты знаешь свой способ путешествовать между мирами. Или нет? – рыцарь озадаченно смотрел на Гаю.
Девушка снова расплакалась, ткнувшись рыцарю в плечо. Он принялся легонько гладить ее рыжие кудряшки, бормоча что-то ободрительное и успокаивающее. Тихонько подошел отец-настоятель, поставил на стол полную кружку ароматного пряного вина, легонько потрепал Гаю по плечу.
- Выпей-ка это, дитя мое. Выпей и успокойся, - он ласково улыбнулся и присел рядом. – Почему бы тебе не рассказать все с самого начала?
И вперемешку с гулкими всхлипами в полную глинтвейна глиняную кружку, никак не желающими уняться слезам и жалобным сопением сопливым носом Гая принялась рассказывать свою историю...

продолжение
kroharat: (замечталась)
Начало
Продолжение

В трапезной было шумно. Гая пристроилась подальше от всех, в углу возле камина – забралась с ногами на широкую деревянную скамью, прижалась спиной к теплой стене, обняла озябшими пальцами кружку с горячим липовым отваром, прикрыла красные от слез глаза. Она уже успокоилась и не плакала больше, но в голове по прежнему так и эдак крутились слова настоятеля, преподобного отца Игнатия...
«...видишь ли, дитя... Нефалим – это не совсем ангел. У него нет крыльев и он не летает по небесному своду. Честно говоря, в канонической традиции... впрочем, это не важно... Так вот, Нефалим скитается по земле... по этой и по другим... ,бродит по Пустошам... он встречает заблудшие души, заблудившиеся сны, потерявшиеся сказки. Не ищет их специально, но они всегда возникают на его пути – то ли дар у него такой, то ли проклятье... он помогает им вернуться Домой, понимаешь? А наша обитель... Это как теплый домашний приют по дороге. Мы привечаем странников, разделяем с ними нашу трапезу, слушаем и запоминаем их истории, даем ночлег и тепло очага... А на утро они уходят. Домой. Поэтому не думаю, что Нефалим мог проклясть тебя или брата... Ты что-то путаешь, дитя мое...»
От невеселых размышлений ее отвлек взрыв радостного смеха. За большим столом у очага сидел высокий, статный человек в рыцарской кольчуге и что-то смущенно рассказывал, а окружившие его монахи от души хохотали, хлопая гостя по спине. Громче всех, до слез, смеялся отец Игнатий. «Нет, ну это ж надо придумать – метафизические мыши... Ах, Антуан, Антуан...»
- Да нет же, вы послушайте... Отстань, Игнатий, вот привязался... При чем здесь мыши? Я встретил в Глосбери на рыночной площади старую АйранЭ – и с ней был белоснежный барс. Она сказала мне, что ее барс – это последняя грёза этого года, а остальных увел за собой какой-то парень с волшебной свирелью. Кажется, его звали Гай... А вообще, будут меня сегодня в этом доме кормить или нет? Больше ни одной истории не услышите, пока не накормите усталого путника...
 
Гая не могла поверить своим ушам. Так не бывает! Просто не бывает... Внезапно она встрепенулась, словив на себе пристальный, изучающий взгляд. Веселый гость аббатства, тот, кого отец Игнатий называл Антуаном, внимательно смотрел на нее из-под чуть нахмуренных бровей. Затем от что-то прошептал сидевшему рядом настоятелю, выслушал ответ, поднялся – и через всю трапезную зашагал к ней.
- Ну здравствуй, Гайя! – услышала она словно сквозь сон...

Дальше
kroharat: (глаза в глаза с улыбкой)
 Начало сказки

...за дверью было темно. Темнота была уютная, какая-то домашняя и совершенно безобидная. Такая темнота обычно сворачивается уютным клубочком в углу комнаты, где догорает камин или оплывают густыми восковыми слезами свечи. Пахла темнота тоже уютно – книжной пылью, вчерашним солнечным днем и овсяными печеньками...
Гая пристально вглядывалась в эту темноту, словно пыталась разгадать ее, как незагаданную загадку. Потом сделала один маленький шаг, оглянулась на Гуля, сидевшего чуть в отдалении, и перешагнула порог...
 
Третий день мела метель. Аббатство, прилегающие к нему яблоневый сад и посадки целебных трав, а так же столь любимый отцом-настоятелем розарий, замело – огромными, пушистыми сугробами совершенно волшебного, Рождественского снега. Снег был действительно особенный – поперву легкий да мелкий, как манная крупа, он укутывал мир невесомым ажурным покрывалом, приглушающим мысли и звуки, навевал прозрачную кружевную дрему и мысли о вечном, стелился под ноги шелком тропинок, ведущих непременно к дому...
Отец-настоятель, мудрейший брат Игнатий, улыбнулся своим мыслям. Он был один в келье, писал что-то в пергаментном свитке при свете одинокой, догорающей уже свечи. Со двора доносился негромкий скрип колодезного ворота, размеренный стук топора, шелест шагов по плотно утоптанному снегу, невнятные голоса – братия готовилась к вечерней трапезе. Сегодня к ужину ожидали прибытия их земляка и собрата по вере, брата Антуана, более известного в миру под именем Земляничного рыцаря – и братия радостно и воодушевленно готовилась к встрече, уже предвкушая ворох новых фантастичных историй и забавных поучений, что принесет с собой брат Антуан. Отец-настоятель снова улыбнулся. «Брат Антуан... верный соратник и преданный друг, извечный противник в научных диспутах и веселых спорах, наивный искатель истины и мудрый провидец... вечный странник, что бродит по Пустошам в поисках ответов на свои незаданные вопросы...» Игнатий вздохнул. Потом припомнил недавнее послание рыцаря о неких белых мышах, якобы метафизических, которые повадились грызть герцогский унитаз в одной не слишком отдаленной провинции – и в голос расхохотался. «Право же, это будет презабавно – раззадорить Антуана на диспут о белых мышках... Ради этого стоит даже покопаться в библиотеке – кажется, в одной из Забытых Хроник упоминались какие-то грызуны...»
Все еще весело посмеиваясь, брат-настоятель задул так и не успевшую догореть свечу и вышел, неслышно притворив за собой дверь...
 
В библиотеке было сумрачно. От высоких арочных окон струился мягкий перламутровый свет снежного вечера, но в углах, за стеллажами и в длинных проходах между ними уже расплывались потихоньку густые ночные тени. А в дальнем конце зала и вовсе было темно. Затеплив свечу в простом медном подсвечнике, брат Игнатий уверенно пошел в западный конец библиотеки. Его сутана шелестела по каменному полу, и казалось, будто сумеречные мотыльки расправляют свои прозрачные крылья... Внезапно Игнатий остановился. Что-то было не так... Осмотревшись, отец-настоятель сделал пару шагов назад, и изумленно вздохнул. В оконном проеме, поджав ноги к груди и прижавшись щекой к острым коленкам, сидела маленькая рыжая бродяжка – и смотрела на снег... Гая...Она, без сомнения, слышала шаги настоятеля, но даже не повернула головы в его сторону. За окном тяжелыми мягкими хлопьями падал снег.
– Что ты здесь делаешь, дитя мое? – спросил Игнатий в недоумении. Девчонка не ответила, только повела недовольно плечиком – и маленькая одинокая слезинка скатилась по ее бледной щеке. А потом она пробормотала, словно бы про себя: «И здесь его нету...»
Отец-настоятель подошел неспешно, положил руку девушке на плечо и сказал негромко:
– Пойдем, дитя мое. Ты совсем озябла, скоро ночь... Пойдем в трапезную. Иногда кружка горячего отвара и маленькая плюшка способны сильно помочь делу... – он лукаво улыбнулся. – Пойдем!
Словно бы нехотя Гая сползла с подоконника и, мягко подталкиваемая отцом настоятелем в спину, поплелась в сторону двери, мрачно глядя в пол. Возле самой двери она вдруг встала, как вкопанная, напряженно вглядываясь в цветную фреску у самого входа. Потом подняла глаза на Игнатия и напряженным шепотом требовательно спросила:
– Кто это?!
– Это?.... Хм... Это Нефалим, бескрылый ангел... Он... в некотором роде... покровитель нашей обители. А почему ты спросила, дитя?
– Бескрылый... да, бескрылый... Этот ваш Нефалим... он может наслать проклятье, да? – Гая гневно сверкнула глазами. – За что он обычно проклинает людей, этот ваш ангел?!
– Проклинает? Боюсь, ты что-то путаешь, дитя... Нефалим – это не совсем ангел... Хм. Я вряд ли смогу объяснить тебе все внятно, стоя здесь, в холоде и темноте. Быть может, ты все же спустишься со мной в трапезную? – Игнатий вежливо улыбнулся – чуть напряженно, одними губами, пристально вглядываясь в девушкино лицо. Оно разрумянилось от гнева, глаза сверкали, брови сошлись у переносицы, губы были плотно сжаты.
– Это ваш Нефалим – то ли ангел, то ли нет – разлучил меня с братом!!!!!! И вы хотите, чтобы я пировала в его обители????

Продолжение всенепременно последует :)))))

Продолжение

kroharat: (Default)
Он шел по обочине шоссе. Просто. Шел. А что, вы думаете, что ангелы только летают?
Просто шел. В старых, потертых уже местами джинсах, в растоптанных кросовках, в майке с надписью "God is Dead". Думаете, отступник? Да нет. Просто ему понравилась эта майка - а Ему, поверьте, все равно, что там пишут на своих майках люди... да и ангелы тоже...
Он шел по обочине пустынного шоссе, навстречу предзакатному солнцу. Изредка мимо проносились машины. Те, что ехали медленнее, порою даже останавливались - но он лишь махал благодарно рукой и продолжал свой неспешный путь навстречу закату...
Он думал. О чем-то рассуждал, что-то говорил вполголоса, иногда даже как будто спорил. Думаете, сумасшедший? Да нет. Просто это было приятно - идти вот так по дороге теплым сентябрьским вечером, идти навстречу закату и вкусно думать о действительно интересных вещах. А если думать о чем-то действительно интересном - всегда найдется кто-то, с кем поделиться. И потому временами казалось, что он не один - будто смутный туманный силуэт проявлялся порою у его левого плеча - то седой как лунь старик с длинной бородой, то рыжая курносая девчушка с веснушками, то улыбчивый парень в таких же потертых джинсах и с венком полевых цветов в волосах. А может, это были просто игры теней в сгущающихся сумерках. Тени, они такие - любят играть на пороге ночи...
Он думал о Заклинателях Слов... Он встретил вчера пятерых. Уже точно не помнил где - то ли на узких улочках готического городка, то ли на душистом сеновале, то ли в уютной гостинной с потрескивающим камином, то ли у маяка на берегу неспокойного моря - он вчера много где побывал. А сегодня он весь день шел по шоссе. И думал о них. О Заклинателях Слов...
"Сила их велика", - прошептал вкрадчивый голос у левого плеча. Он несогласно качнул головой. Сила их странна и в этом мире - лишь танец отражений в пламени свечи. Так же хрупка и так же беззащитна. И так же безжалостна.
"Они не должны были встретиться", - снова вкрадчивый шепоток. И он снова не согласился. Все встречи в этом мире не случайны. Быть может, время действительно пришло - и в этот раз все получится... Кто знает. 
Их всегда было много - тех, кто стоял на Пороге, вглядываясь во тьму. Но совсем мало тех, кто сумел перешагнуть. И совсем никого, кто сумел бы вернуться. Это всегда была дорога в один конец. Дорога скитаний. Дорога для Бродящих по Пустошам - дорога поисков и открытий, купленная ценой вечного одиночества вдали от дома.
И вот Заклинатели... Стоят на Пороге, взявшись за руки... Никто и никогда не шагал туда так, вместе... Это всегда была Дорога для одиноких душ - ведь носящие в душах своих свет иных миров всегда одиноки... Но было предсказание - древнее, забытое, почти легенда... о том, что найдутся люди, сумевшие постичь самую суть Слова, узнавшие силу Единения... Заклинатели Слов... они шагнут за Порог вместе - и миры объединятся... и Дорога станет доступна всем... и Мир исчезнет...
Это было странное пророчество. Никто толком не знал, что оно означает на самом деле, кто оставил его и когда... Многие считали его сказкой, легендой, вымыслом ленивых умов... А он... Он никогда раньше и не думал об этом - у него были другие заботы. Но вчера, на какой-то краткий пронзительный миг, когда он встретил этих пятерых... Словно ледяным сквозняком повеяло от открытой Двери у Порога и мир вздрогнул. И на этот краткий миг он поверил, что они и есть те самые Заклинатели из пророчества... и миг близок...
Впрочем... что ему до этого? У него свой путь. 
Закат почти догорел, и шаловливые тени затеяли игру в салки. Они носились по теперь совсем уже пустынной дороге, бесшумно топоча мягкими лапками и задевая его иногда пушистыми кисточками на хвостах. Он чуть улыбнулся. Солнце зашло и мир растворился в сумраке сентябрьской ночи. Но он-то знает - будет рассвет...
kroharat: (Default)
http://kroharat.livejournal.com/87926.html - начало сказки

Старуху отвлек от невеселых дум какой-то невнятный шорох за спиной. "Вот негодники, опять безобразят", - пробормотала она под нос. Обернулась, собираясь шутливо огреть котят полотенцем - и застыла в изумлении. Возле очага стоял, преклонив колени, человек - и улыбался. А котята - все четверо, веселой пушистой кучей малой - карабкались к нему на колени, ластились, довольно мяфкали и всячески выказывали свою любовь. Человек ласково гладил шерстяные спинки, чесал котят за ушком, бормотал им что-то ласковое - а потом уселся на каменный пол у очага, и пушистые грёзы тут же примостились у него под боком, довольно урча.
- Ты кто? - не зло, скорее недоуменно спросила старуха, удивляясь, как это она не почувстовала приближение чужака. Обычно-то она их чуяла задолго до того, как странникам удавалось переступить порог ее пещеры.
Незнакомец улыбнулся и промолчал, продолжая легонько поглаживать пушистые спинки. Старуха нахмурилась.
- Каждому положена только одна греза - ты что, не знаешь? Забирай одного - и уходи! А то - ишь, расселся...
Котята разразились возмущенным мявом и прижались к незнакомцу покрепче. Судя по всему, отпускать его они были совершенно не намерены...
- Не нужно сердиться, прекрасная шаадат! Я не причиню этим созданиям вреда - да и тебе тоже. Присядь - я сыграю тебе на свирели...
Старуха от недоумения и возмущения не смогла выговорить ни слова - так и плюхнулась на лавку, беззвучно открывая рот, как рыба-молчун из быстрых высокогорных речек.
Незнакомец весело рассмеялся и достал тонкую, изящную свирель. Приложил к губам и...
Мир закружился пестрым каллейдоскопом. Исчезла пещера, пропали горы, растворилась долина и маленькие домики с яркими черепичными крышами... Вокруг была только Пустошь... Бескрайняя пустошь, сотканая из пушистых белоснежных облаков, влажных туманов и серебристых ветров... И по этой пустоши брел человек со свирелью... Ноги его по щиколотку утопали в пухе облаков, на голове вместо шляпы - венок из увядших полевых трав, тонкие пальцы ласково гладят шелковистое тело свирели... Он так далеко от дома - но он не одинок, пока с ним его музыка и попутный ветер... И все же иногда ему грустно...
Старуха очнулась от грезы - словно выплыла на поверхность тихого лесного озера - из глубины, от самого дна... Очнулась от грезы?!
-
Здравствуй, Мастер! - пробормотала она внезапно охрипшим голосом, кланяясь незнакомцу. Он в ответ обнял ее и усадил обратно на лавку, обернув плечи невесть откуда взявшейся шалью с длинными пушистыми кистями.
- Что ты, прекрасная шаадат! Я не Мастер... Всего лишь странник. Один из многих, бродящих по Пустошам. Я не властен над грезами - им лишь нравится танцевать под звуки моей свирели...
Рыжий котенок, дремаший у незнакомца на плече, согласно муркнул сквозь сон. Старуха улыбнулась, смахнув непрошенную слезу.
- Ты заберешь их с собой? - спросила она почти с мольбой, глядя незнакомцу в глаза. Глаза его были такого же янтарно-медового цвета, как у котят. - Ты заберешь их с собой,.... ?- она запнулась, не зная, каким именем назвать его.
- Мое имя Гай, прекрасная шаадат. Я позову их с собой,  конечно... Пустошь большая, на ней много дорог... Может, какая-то и их приведет к дому... - он тяжело вздохнул и поднялся.
Старуха, оставшись сидеть, ласково смотрела, как незнакомец подзывает котят, шепчет им что-то, а затем прячет запазуху довольно мурчащие шерстяные комочки. Потом, словно решившись, она проговорила:
- Ты ее найдешь. Не быстро и не легко - но ваши пути снова пересекутся... Гай...
Он подошел к ней, присел на корточки, вопросительно заглянул в ее потускневшие от времени глаза. Она легонько прикоснулась губами к его лбу.
- Твоя сестренка, Гая... Она тоже ищет тебя. Под твою свирель танцуют грезы, сынок... А мои глаза, хоть и почти слепы, видят изгибы реки времени - те, которых и нет еще... Иди! - она легонько толкнула его в плечо. Гай поднялся и пошел прочь.
Белоснежный котенок, смешно растопырив большие косолапые лапы, с протестующим мявом прыгнул старухе на колени.
- Гай, постой! А этот? - она протягивала ему сердито сопящего котенка, не в силах встать.
Он обернулся, уже стоя одной ногой за порогом. Улыбнулся. Мальчишечьим жестом взъерошил свои волосы цвета спелой ржи.
- А этот твой. Ты разве не знала, прекрасная шаадат? - и, хитро подмигнув котенку, зашагал прочь...
kroharat: (Default)
Они посапывали, свернувшись маленькими пушистыми клубочками, в небольшой плетеной корзинке, выложеной изнутри мехом и заботливо поставленной поближе к очагу. Четыре маленьких шерстяных зверика, с крохотными розовыми носами и неуклюжими, неожиданно большими лапами. Каждый своего цвета - дымчато-серый, ярко-рыжий в пестрых полосочках, бурый с рыжеватыми подпалинами и ослепительно-белый. Четыре новорожденных грёзы...
Старуха-ведьма, сгорбленная и вся какая-то крючковатая, кряхтя, наклонилась над корзинкой и неожиданно ласково провела сморщенной старческой ладонью по шелковистой шерстке.
- Эх вы, бедолаги... Что-то они с вами сделают... люди.
Губы старухи презрительно скривились, и она гадливо поморщилась. Судя по всему, люди не были у нее в почете. Подойдя к очагу, она перемешала в котелке какое-то пряно пахнущее варево и тяжело вздохнула. 
Каждый год Большая Одинокая кошка приходила к ней в ночь Слепой луны - и уходила утром, оставив на старухино попечение своих котят - маленькие пушистые грёзы. Старуха выкармливала их молоком заоблачных коз, согревала в корзине у очага, играла, привязав к веревке пестрые, весело шуршащие лоскутки. А они росли, шумно носились под сводами древней каменной пещеры, нежно мурлыкали по вечерам у старухи на коленях и сладко спали по ночам, уютно посапывая в своей корзинке. А потом приходили они - люди. И уносили пушистые грезы - каждый по одной. Старуха знала, что так заведено - и веселые, шумные иногда котята не смогут остаться у нее навсегда. Знала она, и чего стоило людям добраться за своей грезой до ее пещеры - не только скалы, ущелья и ветры стерегли вход... Она отдавала котят безропотно - злобно посверкивая из темноты пещеры красными, воспаленными глазами, она смотрела, как опускается на колени перед очагом очередной пришелец и, завороженно глядя в янтарные глаза, протягивает руки. И пушистая грёза, смешно переставляя большие неуклюжие лапы, идет к своему человеку. Всегда безошибочно. Всегда наверняка.
А потом... потом бывает по-разному. Кто-то прячет маленький шерстяной комочек запазуху, чуть слышно бормоча бессмысленные нежные глупости. Кто-то берет на руки или сажает на плечо. Кто-то, невесомо проведя рукой по шелковистой шерсти, уходит прочь - и греза послушно семенит следом, переваливаясь с боку на бок на неуклюжих косолапых лапках. А у старухи всегда сжимается что-то в груди - ведь там, за сводами пещеры, ветер и снег, а у них такие маленькие, нежные розовые лапки... А один раз она видела, как большой человек с пронзительно-пустыми глазами, едва приклонив колени, надел на шею серой, в узеньких черных полосочках, грёзы, широкий кожаный ошейник с шипами - и, ни разу больше не оглянувшись, поволок жалобно скулящую грёзу прочь. Старуха не сдержала тогда слез...
День расставания был близок. Она знала это, глядя на подросших, окреших котят, когда они с радостным мявом гоняли по каменному полу лоскутную мышь или, уютно потягиваясь, устраивались вздремнуть на коврике у очага. Как же хотелось ей, чтобы хоть эти успели окрепнуть, вырасти, возмужать. Чтобы люди - их опекуны - уберегли их от невзгод, болезней и бед большого мира. Чтобы донесли, сохранили, взрастили. Прикипели к ним душой, породнились, полюбили. Дали крылья - и отпустили на волю...
Ведь маленькие крылатые грезы с кисточками на пушистых хвостах не живут в неволе - хиреют, чахнут, и умирают... Только люди, кажется, об этом не знают. Редко какой котенок доживает свой первый год - и уж вовсе никто не видел взрослого крылатого кота, окрепшую грёзу, окрыленную мечтой, ставшую реальностью... 


Конец застрял. Грустный не хочу, а жизнерадостный не получается. У кого есть идеи - поделитесь,а?
Продолжение

Profile

kroharat: (Default)
Джей

November 2016

S M T W T F S
  1 2345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Most Popular Tags

Page Summary