kroharat: (кофе)
Глупая история с претензией на некоторый философский смысл - о драконе, принцессе и пастушке )))

Заповедник Сказок  
…Знаешь, здесь, на холме, всегда дует ветер… Ты замечал, да? Даже когда в мире абсолютный штиль, на этом холме дует ветер… Иногда мне кажется, что только это и обладает в мире постоянством – я, холм, ветер, ты… И еще, пожалуй, море.
В вышине неба торопливо текут куда-то облака. Тени их кружевными узорами ложатся на сочащийся изумрудной травой луг на вершине холма. Сердито гудят вдалеке ветряные генераторы — хотя здесь, разумеется, не слышно. Впрочем, у дюнной гряды, где стоят ветряки, тоже не слышно – там шумит море… Но я знаю, что они гудят. Точнее, мне нужно, чтобы они гудели. И они, разумеется, гудят. Только их никто не слышит. Даже ты.
Говорят, там, в городе у подножия холма, рождается ветер. Скорее всего, это просто поэтическая метафора – ветра приносит море, а городку просто повезло прижиться между дюнной грядой и высоким холмом. Но горожане так наивно гордятся тем, что живут «в городе, где рождается ветер», что мне жалко переубеждать их… Пусть верят. Кто знает, возможно, среди них отыщется тот, чья вера будетт действительно иметь значение, и однажды где-нибудь на окраине города и правду подует новорожденный ветер… теплый, нежный, легкий, пахнущий материнской грудью, молоком и цветущими липами… Впрочем, ну что я стараюсь? Ты-то знаешь, как пахнут новорожденные ветры. Скольким из них ты сам подарил жизнь, осторожно отогревая их мертвые озябшие тельца в своих горячих ладонях… А потом эти маленькие, жалобно дующие ветрышки сбиваются в стайку, и я привожу их сюда, на холм. И тут я их пасу. Я расчесываю им шерстку, заплетаю хвосты, вытираю слезы. Я рассказываю им сказки. Я учу их слушать, как гудят ветряки у дюнной гряды, и объясняю, о чем шумит по ночам море. А потом они уходят навсегда. Но я знаю, что обязательно появятся новые. Так что здесь, на холме, всегда будет дуть ветер. Даже когда в мире абсолютный штиль и тишина…
Я задаюсь иногда вопросом – а ты не жалеешь о том, что было? Не оплакиваешь то, что могло бы быть? Не грустишь о том, что теперь непременно будет – хотя могло бы и не быть вовсе, если бы не тот дурацкий спор в старом дворцовом парке… Я, разумеется, не знаю ответа. Ведь я – это не ты. Но мне все же любопытно – не жалеешь? Совсем?
Я иногда жалею. Легкости жалею, беззаботной детской эгоцентричности и наивности, что ушла тогда. Это все же так приятно – знать, что мир вращается вокруг тебя. Знать, что всегда будут сладкие конфеты в вазе, что непременно позовут к обеду, и что папа-король не забудет приготовить дорогой и желанный подарок к Рождеству. Да, есть уроки, и ненавистные ворчливые няньки, и бестолковые фрейлины-стрекозы, и скучный порою дворцовый этикет… но в глубине души ты всегда помнишь – этот мир вращается вокруг тебя. Его вращает кто-то другой, но он делает это для тебя, и ты в самом центре, на волшебной позолоченной карусели. И от этого легко. И хочется смеяться.
Я не помню, с чего начался тогда этот глупый спор. Наверное, старый учитель словесности снова был со мною строг. Он бывал порою совершенно невыносим, старый Иероним фон Биффельштраум. Столь невыносим, что хотелось топать ногами, бить посуду и громко кричать самым противным голосом. В такие минуты легко было забыть, что я – в центре мира, и мир прекрасен. В такие минуты ничего не стоило попасться в ловушку, умело приготовленную старым и мудрым драконом на парковой скамейке. Партия в нарды, а? Старые джинсы, седина на висках и обаятельная улыбка… уже тогда мне стоило заподозрить обман. Но старый учитель словесности был так невыносим… стоял солнечный полдень… и эта, моя любимая скамейка в парке… негромкий перестук костей по игровому полю… меня сгубило любопытство… и детская наивность…. Не зря во всех сказках встречи драконов с принцессами заканчиваются плохо. Для принцесс, я имею в виду.
Разумеется, ты выиграл. Я никогда не умела толком играть в нарды. Ты выиграл и сказал, что в наказание исполнишь мое самое заветное желание. Тут-то мне и бежать бы от тебя за семь морей. Но я рассмеялась, решив, что ты уступаешь мне победу…
Скажи мне – а ты знал тогда, что за глупость сорвется с моих уст? Ты знал, что старый учитель словесности еще крутился в моей голове, когда я торжественно возвещала: «Хочу всегда и во всем управлять своей жизнью сама?» Ты знал, что я вовсе не имела ввиду то, чем ты проклял меня, сказав негромко: «Да будет так». Я думаю, что ты все это знал. Но ты все равно сказал это. Да будет так.
И мой мир остановился.
Уже потом ты объяснил мне, застывшей от ужаса в звенящей холодом и вечностью пустоте, что мир каждого из нас вращается сотнями других людей. «Немного похоже не паутину»,— сказал ты тогда,— «но в целом работает. А за свой мир ты теперь будешь отвечать сама. Всегда и во всем. Ты так хотела. Но знаешь, наверное, поначалу тебе будет трудно…»
Конечно, мне было трудно. Ведь никого из нас не учат, как в одиночку вращать мир. Даже самых лучших и умненьких принцесс этому не учат. Но я научилась. Ценой миллионов ошибок и сотен смертей я научилась вращать свой маленький мир. Это холм, над которым всегда текут облака. Мое маленькое стадо бездомных глупеньких ветров. Сердито гудящие ветряки у дюнной гряды. Город, где рождается ветер. Море. Ты. А больше мне ничего не нужно…
Прости. Я не хотела словить тебя в эту ловушку. Так получилось. Видимо, иногда встречи драконов с принцессами могут плохо закончиться и для драконов...

kroharat: (кофе)
Глупая история с претензией на некоторый философский смысл - о драконе, принцессе и пастушке )))

Заповедник Сказок
…Знаешь, здесь, на холме, всегда дует ветер… Ты замечал, да? Даже когда в мире абсолютный штиль, на этом холме дует ветер… Иногда мне кажется, что только это и обладает в мире постоянством – я, холм, ветер, ты… И еще, пожалуй, море.
В вышине неба торопливо текут куда-то облака. Тени их кружевными узорами ложатся на сочащийся изумрудной травой луг на вершине холма. Сердито гудят вдалеке ветряные генераторы — хотя здесь, разумеется, не слышно. Впрочем, у дюнной гряды, где стоят ветряки, тоже не слышно – там шумит море… Но я знаю, что они гудят. Точнее, мне нужно, чтобы они гудели. И они, разумеется, гудят. Только их никто не слышит. Даже ты.
Говорят, там, в городе у подножия холма, рождается ветер. Скорее всего, это просто поэтическая метафора – ветра приносит море, а городку просто повезло прижиться между дюнной грядой и высоким холмом. Но горожане так наивно гордятся тем, что живут «в городе, где рождается ветер», что мне жалко переубеждать их… Пусть верят. Кто знает, возможно, среди них отыщется тот, чья вера будетт действительно иметь значение, и однажды где-нибудь на окраине города и правду подует новорожденный ветер… теплый, нежный, легкий, пахнущий материнской грудью, молоком и цветущими липами… Впрочем, ну что я стараюсь? Ты-то знаешь, как пахнут новорожденные ветры. Скольким из них ты сам подарил жизнь, осторожно отогревая их мертвые озябшие тельца в своих горячих ладонях… А потом эти маленькие, жалобно дующие ветрышки сбиваются в стайку, и я привожу их сюда, на холм. И тут я их пасу. Я расчесываю им шерстку, заплетаю хвосты, вытираю слезы. Я рассказываю им сказки. Я учу их слушать, как гудят ветряки у дюнной гряды, и объясняю, о чем шумит по ночам море. А потом они уходят навсегда. Но я знаю, что обязательно появятся новые. Так что здесь, на холме, всегда будет дуть ветер. Даже когда в мире абсолютный штиль и тишина…
Я задаюсь иногда вопросом – а ты не жалеешь о том, что было? Не оплакиваешь то, что могло бы быть? Не грустишь о том, что теперь непременно будет – хотя могло бы и не быть вовсе, если бы не тот дурацкий спор в старом дворцовом парке… Я, разумеется, не знаю ответа. Ведь я – это не ты. Но мне все же любопытно – не жалеешь? Совсем?
Я иногда жалею. Легкости жалею, беззаботной детской эгоцентричности и наивности, что ушла тогда. Это все же так приятно – знать, что мир вращается вокруг тебя. Знать, что всегда будут сладкие конфеты в вазе, что непременно позовут к обеду, и что папа-король не забудет приготовить дорогой и желанный подарок к Рождеству. Да, есть уроки, и ненавистные ворчливые няньки, и бестолковые фрейлины-стрекозы, и скучный порою дворцовый этикет… но в глубине души ты всегда помнишь – этот мир вращается вокруг тебя. Его вращает кто-то другой, но он делает это для тебя, и ты в самом центре, на волшебной позолоченной карусели. И от этого легко. И хочется смеяться.
Я не помню, с чего начался тогда этот глупый спор. Наверное, старый учитель словесности снова был со мною строг. Он бывал порою совершенно невыносим, старый Иероним фон Биффельштраум. Столь невыносим, что хотелось топать ногами, бить посуду и громко кричать самым противным голосом. В такие минуты легко было забыть, что я – в центре мира, и мир прекрасен. В такие минуты ничего не стоило попасться в ловушку, умело приготовленную старым и мудрым драконом на парковой скамейке. Партия в нарды, а? Старые джинсы, седина на висках и обаятельная улыбка… уже тогда мне стоило заподозрить обман. Но старый учитель словесности был так невыносим… стоял солнечный полдень… и эта, моя любимая скамейка в парке… негромкий перестук костей по игровому полю… меня сгубило любопытство… и детская наивность…. Не зря во всех сказках встречи драконов с принцессами заканчиваются плохо. Для принцесс, я имею в виду.
Разумеется, ты выиграл. Я никогда не умела толком играть в нарды. Ты выиграл и сказал, что в наказание исполнишь мое самое заветное желание. Тут-то мне и бежать бы от тебя за семь морей. Но я рассмеялась, решив, что ты уступаешь мне победу…
Скажи мне – а ты знал тогда, что за глупость сорвется с моих уст? Ты знал, что старый учитель словесности еще крутился в моей голове, когда я торжественно возвещала: «Хочу всегда и во всем управлять своей жизнью сама?» Ты знал, что я вовсе не имела ввиду то, чем ты проклял меня, сказав негромко: «Да будет так». Я думаю, что ты все это знал. Но ты все равно сказал это. Да будет так.
И мой мир остановился.
Уже потом ты объяснил мне, застывшей от ужаса в звенящей холодом и вечностью пустоте, что мир каждого из нас вращается сотнями других людей. «Немного похоже не паутину»,— сказал ты тогда,— «но в целом работает. А за свой мир ты теперь будешь отвечать сама. Всегда и во всем. Ты так хотела. Но знаешь, наверное, поначалу тебе будет трудно…»
Конечно, мне было трудно. Ведь никого из нас не учат, как в одиночку вращать мир. Даже самых лучших и умненьких принцесс этому не учат. Но я научилась. Ценой миллионов ошибок и сотен смертей я научилась вращать свой маленький мир. Это холм, над которым всегда текут облака. Мое маленькое стадо бездомных глупеньких ветров. Сердито гудящие ветряки у дюнной гряды. Город, где рождается ветер. Море. Ты. А больше мне ничего не нужно…
Прости. Я не хотела словить тебя в эту ловушку. Так получилось. Видимо, иногда встречи драконов с принцессами могут плохо закончиться и для драконов...
kroharat: (хомяк в чайнике)
Однажды Хомка нашел у себя в шкафу большую шпынявку. Красивую, с резной деревянной ручкой, бубенчиками и разноцветными ленточками. "Странно", - подумал Хомка, - "откуда у меня в шкафу эта непонятная штука? Дракону она ни к чему, у него хвост есть. Старый Петри у меня в шкафу не бывает. Рыжему котенку она по росту великовата вроде..." Еще пару минут повертев в руках непонятный предмет, Хомка махнул лапкой и запихал штуковину обратно в шкаф - до лучших времен. И никто так никогда и не узнал, отчего в Заповеднике закончились сказки...
)))))))))))))))))))))
kroharat: (Default)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] supercalifragiaв Важный пост от имени и по поручению:))))

Дорогие друзья!

Не так давно мы все радовались, получив в руки первый том избранных историй «Заповедника Сказок». Рада сообщить вам - на подходе уже  второй том. Во всех смыслах, ещё более насыщенный и яркий. Он пока ещё не до конца свёрстан, ещё не определена его стоимость, но для того, чтобы вы смогли гарантированно получить его, мы уже сейчас начинаем опрос обладателей первого тома. Заповедник Сказок просит Вас сообщить, планируете ли Вы приобрести второй том, и если да, то в каком количестве экземпляров (если для Вас существенна цена, то можно об этом упомянуть в письме – допустим, «да, планирую, если цена, к примеру, не выше 500 рублей»).

Кроме того, если первый том Вам понравился, Вы можете рассказать о готовящемся втором томе тем, кого, по Вашему мнению, он мог бы тоже заинтересовать. 

Если Вы хотите стать нашим помощником, напишите об этом! Как известно, проект наш волонтёрский - мы обязательно найдём Вам дело! 

Ждем обратной связи!

От имени и по поручению сообщества Заповедника Сказок, 

Ваша я, Ирина [livejournal.com profile] supercalifragia

Ну, и небольшой тизер на закуску:)):


upd from kroharat:
Всем, кто хочет сделать заказ и кому будет удобно платить при помощи PayPal, предлагаю оставлять свои заявки здесь - чтобы нам потом было легче вас всех посчитать :))


kroharat: (книги)
Дорогие читатели Юбилейного сборника!
Год назад на страницах этого и многих других ЖЖурналов мы начинали подписку на первый, юбилейный сборник нашего замечательного Заповедника сказок. И благодаря вам наш сборник состоялся! Уря! Команда Заповедника еще раз благодарит всех вас - и обращается с просьбой.
Обратная связь, по нашему мнению, является очень важной частью творческого процесса. Вот нам и хотелось бы получить от Вас, наших читателей, такую обратную связь. Есть ли что-то, что, по-вашему, можно было бы улучшить в первом сборнике? Что удалось нам особенно хорошо, а над чем стоило бы поработать? Есть ли что-то, что вам особенно понравилось, привлекло ваше внимание, и что обязательно следовало бы повторить в следующем сборнике, буде таковой последует? Возможно, в процессе чтения у вас возникли какие-то мысли, идеи и чувства, которыми вам хотелось бы поделиться с нами? Мы будем рады любой весточке от вас.  :)
Отзыв можно написать в свободной форме, даже пара строк будет нам полезной.
Присылать отзывы можно в любой удобной Вам форме:
- по электронной почте на адрес kroharat@inbox.lv
- в личном сообщении пользователю ЖЖ kroharat *то есть мне :)*
- можно оставить в виде комментария к этой записи.
Напишите, пожалуйста! :)

kroharat: (лето и детство)

Заповедник Сказок

 


… Я все еще думаю иногда – как оно там, где сейчас ты? Как там живется – на твердой земле, под голубым небом, среди зеленой травы? Нашел ли ты то, что отправился искать?
Я помню тот день, когда ты сошел на берег. Шел снег. Снег в середине октября. Он падал с неба мягкими пушистыми хлопьями из серых, с перламутровым отливом, туч – и ты сказал еще тогда, что тучи похожи на жемчужных моллюсков, вывернутых наизнанку. Кроме меня, тебя не провожал никто. Даже твоя мать. Я знаю, ты ждал ее. В глазах у тебя плескались слезы – но губы твои улыбались, и я не посмела плакать в ответ. Об уходящих ведь не плачут. Ты стоял на причале – высокий, странно худой – и маленькие снежинки, присев отдохнуть на твоих плечах, не таяли. Словно ты стал глыбой льда. Холодной, неподвижной глыбой. Нас относило все дальше и дальше, берег становился все меньше, и мне уже было не различить тебя – но я знаю, что ты долго стоял там, на причале, и на плечах твоих маленькими стожками лежал снег. Снег в середине октября.
У нас, ты знаешь, мало что изменилось с тех пор. Все так же туманны утра, все так же протекает нижняя палуба, все так же чайки гадят на крышу городской ратуши и вьют гнезда у карнизов черепичных крыш.
Господин Илияки, старый школьный учитель, выменял в каком-то южном порту мешок сушеных морских коньков на телескоп – и теперь по ночам мы иногда смотрим на звезды. Звезды холодные и немного шершавые… впрочем, теперь ты, должно быть, знаешь о звездах больше моего. Ведь правда?
Господин Улия все так же держит лавку на улице Трех Капитанов – и все так же гоняет пацанов, норовящих стащить леденцы из большой корзины. Он сильно сдал, и теперь в лавке все больше хозяйничает его дочь, Кассандра – а господин Улия сидит в кресле у входа, ворчит и сурово грозит небу своей суковатой палкой. Но небу, кажется, не очень страшно…
Госпожа Станти подобрала сиротку на маленьком каменистом острове где-то в Атлантике – и теперь у нее в доме трое ребятишек, как она мечтала. Младшенький все еще не очень уверенно держится на ногах, особенно когда сильный встречный ветер и качка. Но господин Илияки говорит, что малыш освоится – в детстве, мол, быстро привыкают к новому. Госпожа Станти назвала найденыша Стерхом. Странное имя, правда? Ведь малыш совсем не умеет летать. Хотя нос у него длинный, и он любит совать его в совсем неподходящие места… Никто пока не знает, что из него выйдет. Старуха говорит – судьба вилами на воде писана.
Старуха, между прочим, часто вспоминает тебя. Не словами, нет – ведь об ушедших не говорят. Но ты, пожалуй, лучше меня знаешь, как выразительно она умеет молчать… Так вот, о тебе она молчит часто. Она совсем ослепла теперь, и может читать только узелковые книги – хотя все чаще просто бездумно сидит у окна и как будто смотрит на волны. Так что гобелены теперь тку я. И читаю тоже я, хотя новых книг Старуха не жалует, а старые я помню почти наизусть. Впрочем, недавно она поймала меня на неточности в одном из гекзаметров «Иллиады» и долго бранилась. Грозится скоро помереть. Но я ей не верю – она грозилась помереть еще когда мы были детьми, а с тех пор уж сколько лет минуло…
А и правда, сколько минуло лет? Когда ты сошел на берег, мне было 16. Тебе, стало быть, 22. А сейчас… мне, кажется, стукнуло 34 в прошлом году… или 32? Время здесь такое запутанное, ты знаешь, вечно рвется или сбивается в бестолковые узелки, так что и не разберешь. Ну, пусть будет 32. Тебе, значит, уже 38? Может, и борода у тебя выросла? :))
Мне трудно представить, что ты изменился, стал старше… Ведь когда я закрываю глаза, я вижу тебя прежним. Высоким, худым, с огромными зелеными глазами в пол-лица, дурацкими веснушками и вечно лохматой шевелюрой. Даже когда ты старался быть серьезным, глаза у тебя смеялись. Я запомнила тебя таким. Потому что вспоминать глыбу льда под снегом – это слишком тяжело. Даже для меня… Надеюсь, тот снег все-таки растаял. И там, где ты сейчас, много зеленой травы – как мы мечтали в детстве, помнишь?...
Ну вот, остался совсем крохотный огарок, а я почти ничего не успела тебе рассказать. В наших широтах сейчас светает поздно, так что остаток ночи я проведу в темноте. А хочешь, я сплету тебе узелковое письмо? Я выучилась плести их на ощупь почти без ошибок, только иногда путаю запятые и многоточия. Так что если вдруг тебе покажется, что я грущу – это неправда. Это просто непослушные знаки препинания… А я сейчас много смеюсь, почти как в детстве. Потому что, видишь ли, нельзя плакать, когда ткешь гобелены – краски расплываются уродливыми пятнами, и гобелен получается никудышный. Такой никто не купит – кому нужны чужие слезы?... Так что я смеюсь. Надеюсь, ты тоже.
Ну вот, все. Скажи только – ты вспоминаешь обо мне? Там, среди голубого неба и зеленой травы? Впрочем, неважно. Главное, что я вспоминаю… Будь с миром.
Твоя, из маленькой ореховой скорлупки,
Я.

kroharat: (улитка)
Заповедник Сказок



… Я все еще думаю иногда – как оно там, где сейчас ты? Как там живется – на твердой земле, под голубым небом, среди зеленой травы? Нашел ли ты то, что отправился искать?
Я помню тот день, когда ты сошел на берег. Шел снег. Снег в середине октября. Он падал с неба мягкими пушистыми хлопьями из серых, с перламутровым отливом, туч – и ты сказал еще тогда, что тучи похожи на жемчужных моллюсков, вывернутых наизнанку. Кроме меня, тебя не провожал никто. Даже твоя мать. Я знаю, ты ждал ее. В глазах у тебя плескались слезы – но губы твои улыбались, и я не посмела плакать в ответ. Об уходящих ведь не плачут. Ты стоял на причале – высокий, странно худой – и маленькие снежинки, присев отдохнуть на твоих плечах, не таяли. Словно ты стал глыбой льда. Холодной, неподвижной глыбой. Нас относило все дальше и дальше, берег становился все меньше, и мне уже было не различить тебя – но я знаю, что ты долго стоял там, на причале, и на плечах твоих маленькими стожками лежал снег. Снег в середине октября.
У нас, ты знаешь, мало что изменилось с тех пор. Все так же туманны утра, все так же протекает нижняя палуба, все так же чайки гадят на крышу городской ратуши и вьют гнезда у карнизов черепичных крыш. Господин Илияки, старый школьный учитель, выменял в каком-то южном порту мешок сушеных морских коньков на телескоп – и теперь по ночам мы иногда смотрим на звезды. Звезды холодные и немного шершавые… впрочем, теперь ты, должно быть, знаешь о звездах больше моего. Ведь правда?
Господин Улия все так же держит лавку на улице Трех Капитанов – и все так же гоняет пацанов, норовящих стащить леденцы из большой корзины. Он сильно сдал, и теперь в лавке все больше хозяйничает его дочь, Кассандра – а господин Улия сидит в кресле у входа, ворчит и сурово грозит небу своей суковатой палкой. Но небу, кажется, не очень страшно…
Госпожа Станти подобрала сиротку на маленьком каменистом острове где-то в Атлантике – и теперь у нее в доме трое ребятишек, как она мечтала. Младшенький все еще не очень уверенно держится на ногах, особенно когда сильный встречный ветер и качка. Но господин Илияки говорит, что малыш освоится – в детстве, мол, быстро привыкают к новому. Госпожа Станти назвала найденыша Стерхом. Странное имя, правда? Ведь малыш совсем не умеет летать. Хотя нос у него длинный, и он любит совать его в совсем неподходящие места… Никто пока не знает, что из него выйдет. Старуха говорит – судьба вилами на воде писана.
Старуха, между прочим, часто вспоминает тебя. Не словами, нет – ведь об ушедших не говорят. Но ты, пожалуй, лучше меня знаешь, как выразительно она умеет молчать… Так вот, о тебе она молчит часто. Она совсем ослепла теперь, и может читать только узелковые книги – хотя все чаще просто бездумно сидит у окна и как будто смотрит на волны. Так что гобелены теперь тку я. И читаю тоже я, хотя новых книг Старуха не жалует, а старые я помню почти наизусть. Впрочем, недавно она поймала меня на неточности в одном из гекзаметров «Иллиады» и долго бранилась. Грозится скоро помереть. Но я ей не верю – она грозилась помереть еще когда мы были детьми, а с тех пор уж сколько лет минуло…
А и правда, сколько минуло лет? Когда ты сошел на берег, мне было 16. Тебе, стало быть, 22. А сейчас… мне, кажется, стукнуло 34 в прошлом году… или 32? Время здесь такое запутанное, ты знаешь, вечно рвется или сбивается в бестолковые узелки, так что и не разберешь. Ну, пусть будет 32. Тебе, значит, уже 38? Может, и борода у тебя выросла? :))
Мне трудно представить, что ты изменился, стал старше… Ведь когда я закрываю глаза, я вижу тебя прежним. Высоким, худым, с огромными зелеными глазами в пол-лица, дурацкими веснушками и вечно лохматой шевелюрой. Даже когда ты старался быть серьезным, глаза у тебя смеялись. Я запомнила тебя таким. Потому что вспоминать глыбу льда под снегом – это слишком тяжело. Даже для меня… Надеюсь, тот снег все-таки растаял. И там, где ты сейчас, много зеленой травы – как мы мечтали в детстве, помнишь?...
Ну вот, остался совсем крохотный огарок, а я почти ничего не успела тебе рассказать. В наших широтах сейчас светает поздно, так что остаток ночи я проведу в темноте. А хочешь, я сплету тебе узелковое письмо? Я выучилась плести их на ощупь почти без ошибок, только иногда путаю запятые и многоточия. Так что если вдруг тебе покажется, что я грущу – это неправда. Это просто непослушные знаки препинания… А я сейчас много смеюсь, почти как в детстве. Потому что, видишь ли, нельзя плакать, когда ткешь гобелены – краски расплываются уродливыми пятнами, и гобелен получается никудышный. Такой никто не купит – кому нужны чужие слезы?... Так что я смеюсь. Надеюсь, ты тоже.
Ну вот, все. Скажи только – ты вспоминаешь обо мне? Там, среди голубого неба и зеленой травы? Впрочем, неважно. Главное, что я вспоминаю… Будь с миром.
Твоя, из маленькой ореховой скорлупки,
Я.
kroharat: (уходить в море навсегда)
Заповедник Сказок 



… Я все еще думаю иногда – как оно там, где сейчас ты? Как там живется – на твердой земле, под голубым небом, среди зеленой травы? Нашел ли ты то, что отправился искать?
Я помню тот день, когда ты сошел на берег. Шел снег. Снег в середине октября. Он падал с неба мягкими пушистыми хлопьями из серых, с перламутровым отливом, туч – и ты сказал еще тогда, что тучи похожи на жемчужных моллюсков, вывернутых наизнанку. Кроме меня, тебя не провожал никто. Даже твоя мать. Я знаю, ты ждал ее. В глазах у тебя плескались слезы – но губы твои улыбались, и я не посмела плакать в ответ. Об уходящих ведь не плачут. Ты стоял на причале – высокий, странно худой – и маленькие снежинки, присев отдохнуть на твоих плечах, не таяли. Словно ты стал глыбой льда. Холодной, неподвижной глыбой. Нас относило все дальше и дальше, берег становился все меньше, и мне уже было не различить тебя – но я знаю, что ты долго стоял там, на причале, и на плечах твоих маленькими стожками лежал снег. Снег в середине октября.
У нас, ты знаешь, мало что изменилось с тех пор. Все так же туманны утра, все так же протекает нижняя палуба, все так же чайки гадят на крышу городской ратуши и вьют гнезда у карнизов черепичных крыш. Господин Илияки, старый школьный учитель, выменял в каком-то южном порту мешок сушеных морских коньков на телескоп – и теперь по ночам мы иногда смотрим на звезды. Звезды холодные и немного шершавые… впрочем, теперь ты, должно быть, знаешь о звездах больше моего. Ведь правда?
Господин Улия все так же держит лавку на улице Трех Капитанов – и все так же гоняет пацанов, норовящих стащить леденцы из большой корзины. Он сильно сдал, и теперь в лавке все больше хозяйничает его дочь, Кассандра – а господин Улия сидит в кресле у входа, ворчит и сурово грозит небу своей суковатой палкой. Но небу, кажется, не очень страшно…
Госпожа Станти подобрала сиротку на маленьком каменистом острове где-то в Атлантике – и теперь у нее в доме трое ребятишек, как она мечтала. Младшенький все еще не очень уверенно держится на ногах, особенно когда сильный встречный ветер и качка. Но господин Илияки говорит, что малыш освоится – в детстве, мол, быстро привыкают к новому. Госпожа Станти назвала найденыша Стерхом. Странное имя, правда? Ведь малыш совсем не умеет летать. Хотя нос у него длинный, и он любит совать его в совсем неподходящие места… Никто пока не знает, что из него выйдет. Старуха говорит – судьба вилами на воде писана.
Старуха, между прочим, часто вспоминает тебя. Не словами, нет – ведь об ушедших не говорят. Но ты, пожалуй, лучше меня знаешь, как выразительно она умеет молчать… Так вот, о тебе она молчит часто. Она совсем ослепла теперь, и может читать только узелковые книги – хотя все чаще просто бездумно сидит у окна и как будто смотрит на волны. Так что гобелены теперь тку я. И читаю тоже я, хотя новых книг Старуха не жалует, а старые я помню почти наизусть. Впрочем, недавно она поймала меня на неточности в одном из гекзаметров «Иллиады» и долго бранилась. Грозится скоро помереть. Но я ей не верю – она грозилась помереть еще когда мы были детьми, а с тех пор уж сколько лет минуло…
А и правда, сколько минуло лет? Когда ты сошел на берег, мне было 16. Тебе, стало быть, 22. А сейчас… мне, кажется, стукнуло 34 в прошлом году… или 32? Время здесь такое запутанное, ты знаешь, вечно рвется или сбивается в бестолковые узелки, так что и не разберешь. Ну, пусть будет 32. Тебе, значит, уже 38? Может, и борода у тебя выросла? :))
Мне трудно представить, что ты изменился, стал старше… Ведь когда я закрываю глаза, я вижу тебя прежним. Высоким, худым, с огромными зелеными глазами в пол-лица, дурацкими веснушками и вечно лохматой шевелюрой. Даже когда ты старался быть серьезным, глаза у тебя смеялись. Я запомнила тебя таким. Потому что вспоминать глыбу льда под снегом – это слишком тяжело. Даже для меня… Надеюсь, тот снег все-таки растаял. И там, где ты сейчас, много зеленой травы – как мы мечтали в детстве, помнишь?...
Ну вот, остался совсем крохотный огарок, а я почти ничего не успела тебе рассказать. В наших широтах сейчас светает поздно, так что остаток ночи я проведу в темноте. А хочешь, я сплету тебе узелковое письмо? Я выучилась плести их на ощупь почти без ошибок, только иногда путаю запятые и многоточия. Так что если вдруг тебе покажется, что я грущу – это неправда. Это просто непослушные знаки препинания… А я сейчас много смеюсь, почти как в детстве. Потому что, видишь ли, нельзя плакать, когда ткешь гобелены – краски расплываются уродливыми пятнами, и гобелен получается никудышный. Такой никто не купит – кому нужны чужие слезы?... Так что я смеюсь. Надеюсь, ты тоже.
Ну вот, все. Скажи только – ты вспоминаешь обо мне? Там, среди голубого неба и зеленой травы? Впрочем, неважно. Главное, что я вспоминаю… Будь с миром.
Твоя, из маленькой ореховой скорлупки,
Я.
kroharat: (Default)



 

… И тогда капитан Ульдемир сказал своим верным друзьям:

— Мы не сдадимся! Что бы ни случилось, мы будем защищать свою родину до конца! А воздушный галеон донесет весть о нашем мужестве на материк! Так вперед же…

— Сергей, прекрати немедленно! Возьми ложку и ешь нормально! Хватит заниматься всякой ерундой! Ну что за несносный ребенок…

Конфетный фантик, наполовину ставший воздушным галеоном, испуганно съежился с краю от глубокой суповой тарелки. Сергей, обиженно покосившись на бабушку, принялся нехотя возить ложкой в жидких зарослях разваренной капусты. Он не любил суп, особенно когда в нем плавала неровными кружочками противная вареная морковка.

— И не зыркай на меня! Подумай, что мама скажет… Она, бедняжка, работает, не разгибаясь, а сыночек, бездарь да неслух, двойки из школы таскает… Ешь суп, кому говорят!

Сережа тяжело вздохнул.

Капитан Ульдемир, стиснув зубы, гордо глянул в лицо врагам. Его волю не сломишь пытками и угрозами. Он будет верен своему Императору до конца!

Суп в тарелке все не кончался и не кончался…

Стемнело рано, около четырех. Декабрь в этом году выдался холодным, но бесснежным, и на улицах уже к пяти вечера стояла непроглядная темень. Сидя за столом в рыжеватом пятне света от настольной лампы, Сергей старательно выводил в тетради неопрятные закорючки. Ему куда удобнее было бы взять в левую руку цветной карандаш, но бабушка была неумолима – приличные дети пишут только правой рукой, лучше приучаться с самого начала, потом сам же спасибо скажешь. И выбрось уже свои карандаши, в школе пишут ручкой. Вот так.

В школе Сергею не нравилось. Учительница, строгая и сухая, с тугим пучком седых волос на затылке, была похожа на бабушку, когда та сердится – и Сергей, едва заслышав ее голос, инстинктивно втягивал голову в плечи, как будто опасаясь оплеухи. Уроки были скучными, приходилось подолгу сидеть неподвижно за партой, слушая визгливый, въедливый голос, или чертить в разлинованных тетрадях непонятные кружочки и загогулины. Даже уроки чтения были скучны – вместо увлекательных книжек с картинками и приключениями приходилось читать какой-то глупый букварь. Мама мыла раму… детский сад, честное слово.

Капитан Ульдемир с грустным вздохом склонился над картой. Путь домой так неблизок… Но ничего. Уже стоят под парами воздушные галеоны, и верные солдаты сгружают в трюмы последние мешки с припасами. В дорогу, в дорогу!

—Бабушка, можно, я пойду, поиграю наверху?

— Еще чего не хватало! А пыль и грязь кто потом убирать будет?! Нечего по чердаку шляться! Вот выброшу весь этот старый хлам… Уроки сделал?

— Сделал. Ну бабушка, ну пожалуйста! Я потом подмету лестницу… и даже пол на кухне помою… Ну бабулечка…

— Ладно уж, иди, горе ты мое луковое. Все равно под ногами крутишься, как юла… хоть полчаса покоя от тебя будет. Да смотри, окна там не открывай – весь дом застудишь!

Капитан Ульдемир торжествующе улыбнулся – хитрость удалась! Коварный враг ни о чем не подозревает! Теперь главное – осторожность…

На чердаке пахло пылью, старыми книгами, масляной краской, паутиной и свечными огарками. Сережа любил этот запах – так пах уют, беззаботное летнее счастье, свобода. Так же пахло от деда, когда он днями напролет рисовал на чердаке свои картины под добродушное бабушкино ворчание. Да вот только последние полгода, с тех пор, как деда не стало, бабушка все больше кричит. И чердак невзлюбила. Каждый день грозиться выбросить оттуда «старый хлам». Но это же его, Сергея, наследство от деда – так он решил в тот день, когда сбежал сюда от тоскливых людей в черном и долго плакал в темноте. И он никому не позволит все это выбросить – ни старый глобус с дырой на месте Австралии, ни подзорную трубу без линзы, ни модели парусников, ни старые дедовы башмаки, шнурки в которых давно уже сгрызли бестолковые мыши. Даже скелет в углу за креслом, от которого поначалу Сергею становилось не по себе, теперь кажется добрым приятелем. Сюда же, в дедову сокровищницу, перенес мальчик и свои нехитрые богатства – краски и цветные карандаши, старый магнитофон и фонарь, свечной огарок и фигурку мага с волшебным посохом. И еще свою любимую книгу – ту, что подарил ему дед, когда Сережа научился уверенно складывать буквы в слова и понимать прочитанное.

Капитан Ульдемир сглотнул, пытаясь сдержать непрошенные слезы. Нет-нет, он не стыдился их. Он понимал, что сила человека – в его истоках, и нет стыда в том, чтобы скорбеть об ушедших предках. Но слезы на холодном ветру ледяными иглами вгрызались в щеки, оставляя, казалось, глубокие уродливые шрамы…

Устроившись на полу, Сергей в который раз принялся разглядывать последнюю картину, которую оставил дед. Уходящая вдаль дорога, высокая гора на горизонте, зеленеют травы и плывут по небу облака… Казалось, от картины исходит какой-то особый свет – и хотя в узкое чердачное окошко заглядывали только блеклые декабрьские звезды, мальчику была видна каждая травинка, каждый булыжник. И на душе у него было светло. Сегодня он наконец-то понял, разгадал эту картину. Дорога – это значит нужно собираться в долгий путь! Он отправиться вслед за дедом, туда, где степные ветра колышут высокую, в пояс, траву, где славные рыцари спешат вызволять прекрасных принцесс из лап драконов, где голубеет над головой летний небосвод, и чайки в портовых городках не устают тоскливо кричать о море… У него и вещи уже собраны. Все готово. Он понял. Он теперь знает, как…

Капитан Ульдемир ободряюще протянул руку:

— Добро пожаловать, юнга! Наш воздушный галеон счастлив принять на борт отважного юношу. Команда, приветствуйте Сержа Анри Карлена, нашего нового боевого товарища – отныне и навсегда!

И гулко отдается в ушах шум приветственных голосов, громкие возгласы и смех; рука немеет от крепких пожатий и отчего-то щиплет немного глаза… Наконец-то он дома.

kroharat: (улитка)


Для [livejournal.com profile] al_kora , хотя кот смылся быстрее, чем я успела про него написать... только кончик хвоста остался, да кисточка на левом ухе :)



Я люблю приходить сюда, на крышу. Зачем? Ну как же – зачем… Разумеется, нюхать звезды. Знали бы вы, как упоительно и сладко пахнут они теплыми июньскими ночами… А какие истории нашептывает теплый ветерок с залива растрепанным ивам, когда думает, что их никто не видит… Эх…

Люди часто называют меня странным. Еще называют – пустомеля. Еще – дурак или лгун… Иногда, бывает, скажут – бестолочь, бестолковый. А я всего лишь говорю им о том, что есть. И все никак не пойму, как же они этого не видят. Вот вы, например… Неужели и вы никогда не замечали, как тонконогие фонарные столбы плачут от одиночества?!

Сегодня на крыше особенно хорошо. Глубокий, волнующий бархат ночного неба задрапирован рваными дерюжками облаков, и тревога моя улеглась , не беспокоит меня этой ночью. Густого сливочного цвета луна уютно притулилась в развилке старого дуба и подмигивает мне оттуда своим задорным глазом. Ах, луна – она такая затейница… Никогда не играйте с ней в шарады, уверяю вас, у вас нет никаких шансов! А какие загадки загадывает она под третий бокал шардоне, закутавшись, словно в кружевную шаль, в медовый аромат цветущих лип на исходе первого месяца лета…

Я люблю лето. Летом тепло, и ноги, словно сами собой, отправляются в путь. По пыльным тропинкам, по асфальтовым дорогам, по вымощенным седыми булыжниками мостовым, по шатким деревянным мостикам и древним, растрескавшимся от жары и времени тротуарам – вперед, только вперед, мои верные рыцари без страха и упрека! С вами мне откроются тысячи дорог и тысячи новых людей подарят мне свои улыбки!

А еще летом всегда дует правильный ветер – вы замечали? Холодный или теплый, порывистый или чуть заметный, летний ветер всегда приносит брызги надежды на своих рукавах. У него задорная улыбка и легкий нрав, голубые глаза и цветки лугового мака на шляпе. По утрам он, словно пастух, сгоняет сонных овец тумана в низины, к озерцам и протокам, чтобы русалки состригли с них лунное руно и напряли потом полотна для болотного божка Ялки…

Летом на картах, словно сами собой, возникают портовые городки и прибрежные рыбацкие поселки – клянусь, в теплые месяцы их в два, а то и в три раза больше, чем холодной зимой! И в них так упоительно пахнет солнцем, йодистой солью, прелыми водорослями, рыбой и заскорузлыми, изъеденными морской водой сказками. В одном из таких городков вы обязательно встретите кота – такого большого, полосатого, с чуть облезлым хвостом и кисточкой на левом ухе. Но не верьте глазам своим – кота этого на самом деле нет. Он странствует где-то далеко, путешествует по звездной дороге из мира в мир, и лишь тень его забредает иногда к нам полакомиться рыбкой или, протяжно и нежно мурлыча, напроситься на ласку и крынку молока…

Летом на пустошах цветет вереск и, неслышно и незаметно глазу, растет на болотах мох и серый лишайник. Суровые люди с обветренными лицами молятся своим пчелам, и те приносят им вересковый мед – и рождаются висы и саги под выцветшим северным небом, с чуть горьковатым вкусом брусники и легкой, щемящей сладостью морошки…

Летом птицы обретают язык. Их, правда, все равно никто не понимает – но мне кажется, они не тревожатся об этом. А еще летом они иногда сбрасывают свои крылья и ходят промеж людей, важно разевая клювы, посвистывая и пощелкивая. Мы это называем речью, птицы – щебетом, а боги – бессмысленным шумом. Не знаю, почему, но богам кажется, что главный смысл скрывается в тишине. Именно в тишине порою кто-то, родившийся под несчастливой звездой, находит вдруг брошенное птицами оперение, примеряет на себя и мается потом всю жизнь, наполняя тоскливыми криками небо. Не всякому совладать с крыльями – ведь чтобы летать, нужно сродниться с собственной внутренней бездной… Я-то? Я умею. Но крылья мне ни к чему. Мне бы крышу, кусочек луны, и чтобы не кончалось лето…

Знаете, летом я всегда, хоть ненадолго, впадаю в детство. Надеюсь, и вы тоже, хотя кто знает… Но согласитесь, когда еще, как не летом, пускать мыльные пузыри, слизывать тающее мороженое с раскисшего вафельного стаканчика, хохотать радужным брызгам фонтана и отпускать на свободу воздушные шарики и легких, хвостатых змеев?! Несчастны, должно быть, люди, ни разу в жизни не подарившие свободу чьим-нибудь крыльям…

Ну вот, еще одна ночь почти на исходе. Видите, там, у самой кромки горизонта, начинает светлеть небо? Там просыпается солнце. Варит себе кофе в маленькой турке, неспешно съедает круассан с шоколадной начинкой и отправляется в мастерскую, готовить кисти и краски. Ну неужели же вы не знали, что солнце – художник?! Вы что же, не видали закатов, рассветов, переливов небесной лазури, изящных облачных узоров и тонкой позолоты на шпилях старинных соборов? То-то же. Вот я пойду, а вы останьтесь здесь, на крыше. Смотрите внимательно – первый луч над морем обязательно будет зеленым… Почему? Я не знаю. Ну думаю, что это хорошая примета. Очень хорошая. И возможно, если в это поверят все, лето не закончится никогда...

Заповедник Сказок

kroharat: (научи летать)

Для [info]al_kora , хотя кот смылся быстрее, чем я успела про него написать... только кончик хвоста остался, да кисточка на левом ухе :)



Я люблю приходить сюда, на крышу. Зачем? Ну как же – зачем… Разумеется, нюхать звезды. Знали бы вы, как упоительно и сладко пахнут они теплыми июньскими ночами… А какие истории нашептывает теплый ветерок с залива растрепанным ивам, когда думает, что их никто не видит… Эх…

Люди часто называют меня странным. Еще называют – пустомеля. Еще – дурак или лгун… Иногда, бывает, скажут – бестолочь, бестолковый. А я всего лишь говорю им о том, что есть. И все никак не пойму, как же они этого не видят.  Вот вы, например… Неужели и вы никогда не замечали, как тонконогие фонарные столбы плачут от одиночества?!

Сегодня на крыше особенно хорошо. Глубокий, волнующий бархат ночного неба задрапирован рваными дерюжками облаков, и тревога моя улеглась , не беспокоит меня этой ночью. Густого сливочного цвета луна уютно притулилась в развилке старого дуба и подмигивает мне оттуда своим задорным глазом. Ах, луна – она такая затейница… Никогда не играйте с ней в шарады, уверяю вас, у вас нет никаких шансов! А какие загадки загадывает она под третий бокал шардоне, закутавшись, словно в кружевную шаль, в медовый аромат цветущих лип на исходе первого месяца лета…

Я люблю лето. Летом тепло, и ноги, словно сами собой, отправляются в путь. По пыльным тропинкам, по асфальтовым дорогам, по вымощенным седыми булыжниками мостовым, по шатким деревянным мостикам и древним, растрескавшимся от жары и времени тротуарам – вперед, только вперед, мои верные рыцари без страха и упрека! С вами мне откроются тысячи дорог и тысячи новых людей подарят мне свои улыбки!

А еще летом всегда дует правильный ветер – вы замечали? Холодный или теплый, порывистый или чуть заметный, летний ветер всегда приносит брызги надежды на своих рукавах. У него задорная улыбка и легкий нрав, голубые глаза и цветки лугового мака на шляпе. По утрам он, словно пастух, сгоняет сонных овец тумана в низины, к озерцам и протокам, чтобы русалки состригли с них лунное руно и напряли потом полотна для болотного божка Ялки…

Летом на картах, словно сами собой, возникают портовые городки и прибрежные рыбацкие поселки – клянусь, в теплые месяцы их в два, а то и в три раза больше, чем холодной зимой! И в них так упоительно пахнет солнцем, йодистой солью, прелыми водорослями, рыбой и заскорузлыми, изъеденными морской водой сказками. В одном из таких городков вы обязательно встретите кота – такого большого, полосатого, с чуть облезлым хвостом и кисточкой на левом ухе. Но не верьте глазам своим – кота этого на самом деле нет. Он странствует где-то далеко, путешествует по звездной дороге из мира в мир, и лишь тень его забредает иногда к нам полакомиться рыбкой или, протяжно и нежно мурлыча, напроситься на ласку и крынку молока…

Летом на пустошах цветет вереск и, неслышно и незаметно глазу, растет на болотах мох и серый лишайник. Суровые люди с обветренными лицами молятся своим пчелам, и те приносят им вересковый мед – и рождаются висы и саги под выцветшим северным небом, с чуть горьковатым вкусом брусники и легкой, щемящей сладостью морошки…

Летом птицы обретают язык. Их, правда, все равно никто не понимает – но мне кажется, они не тревожатся об этом. А еще летом они иногда сбрасывают свои крылья и ходят промеж людей, важно разевая клювы, посвистывая и пощелкивая. Мы это называем речью, птицы – щебетом, а боги – бессмысленным шумом. Не знаю, почему, но богам кажется, что главный смысл скрывается в тишине. Именно в тишине порою  кто-то, родившийся под несчастливой звездой, находит вдруг брошенное птицами оперение, примеряет на себя и мается потом всю жизнь, наполняя тоскливыми криками небо. Не всякому совладать с крыльями – ведь чтобы летать, нужно сродниться с собственной внутренней бездной… Я-то? Я умею. Но крылья мне ни к чему. Мне бы крышу, кусочек луны, и чтобы не кончалось лето…

Знаете, летом я всегда, хоть ненадолго, впадаю в детство. Надеюсь, и вы тоже, хотя кто знает… Но согласитесь, когда еще, как не летом, пускать мыльные пузыри, слизывать тающее мороженое с раскисшего вафельного стаканчика, хохотать радужным брызгам фонтана и отпускать на свободу воздушные шарики и легких, хвостатых змеев?! Несчастны, должно быть, люди, ни разу в жизни не подарившие свободу чьим-нибудь крыльям…

Ну вот, еще одна ночь почти на исходе. Видите, там, у самой кромки горизонта, начинает светлеть небо? Там просыпается солнце. Варит себе кофе в маленькой турке, неспешно съедает круассан с шоколадной начинкой и отправляется в мастерскую, готовить кисти и краски. Ну неужели же вы не знали, что солнце – художник?! Вы что же, не видали закатов, рассветов, переливов небесной лазури, изящных облачных узоров  и тонкой позолоты на шпилях старинных соборов? То-то же. Вот я пойду, а вы останьтесь здесь, на крыше. Смотрите внимательно – первый луч над морем обязательно будет зеленым… Почему? Я не знаю. Ну думаю, что это хорошая примета. Очень хорошая. И возможно, если в это поверят все, лето не закончится никогда...

Заповедник Сказок
kroharat: (книги)

Урррррааааа!!! Наша замечательная, восхитительная, супер-пупер-чудесная книжка наконец-то реально, действительно существует!!!  :)))
Господин Смотритель уже начал рассылать книжки тем, кто заказывал у меня с почтовой доставкой, так что ждите почтовых голубей!
Это же замечательно, правда?! Мы все-таки это сделали!!!


kroharat: (хомкин)
Благодаря Господину Смотрителю aka [livejournal.com profile] rualev  у нас есть возможность посмотреть, как рождается на тверском полиграфическом комбинате Юбилейный сборник Заповедника Сказок! Посмотрите! :))
Мне особенно понравилось, как какой-то дяденька большим бумажным листам крылья расправлял :)))


kroharat: (улитка)



Вторая сказка венка для Большого Сказочного Марафона

…Над головой девочки, купаясь в порывах северного ветра, порхал крохотный золотой дракон.

- Аэрли! Аэрли, негодник, немедленно спускайся!

Гарчи сидела на краю скалы и, задрав голову, с тревогой следила за юрким золотистым зверьком. Резкий, порывистый ветер норовил снести дракончика в сторону моря, макнуть разок-другой в зеленоватые, увенчанные ажурными пенистыми шапками волны, но дракон пронзительной спиралью ввинчивался в высокое, густой лазурной голубизны небо и пронзительно верещал свой победный клич:

—Айэээрлииииии! Ррррррриииилллли-тин! Тин!

Гарчи недовольно покачала головой и, вскочив на ноги, пробормотала под нос:

— Хвастунишка…

Дракончик, стремительно нырнув к земле, уцепился когтями за ее плечо, аккуратно свернул крылья и ласково потерся о щеку девушки клиновидной головкой, напрашиваясь на ласку. Курлыкнул что-то мелодичное.

— Не подлизывайся, обормот! — нарочито сердито буркнула Гарчи. Потом указательным пальцем провела вдоль спинного гребня – дракончик довольно выгнулся, словно ластящаяся кошка – намотала кончик драконьего хвоста на палец. — Сколько раз тебе говорила – не улетай высоко, когда северный ветер… Вот украдет тебя Норинас – будешь знать!

Дракончик, виновато сопя, перебирал тонкими коготками медно-рыжую прядку волос Гарчи. Потом вдруг встрепенулся, заметив высоко в вышине дикого собрата. Привстал, вытянув тонкую шею, и пронзительно закричал:

— Рррррриллли-тин! Тин!

— Кайяяяяя! — донесся до них разносимый ветром клич. — Кааййааааа!

Гарчи поежилась, глядя на размашистые, тревожные волны.

— Пойдем домой, Эрли. Кажется, скоро начнется буря… Юрате снова сердится.

Маленький золотистый дракончик, стремительно сорвавшись в полет, юрким вьюнком заструился в прохладном вечернем воздухе, маня Гарчи за собой. И долго еще разносился над скалами его победный клич:

—Айэээрлииииии! Ррррррриииилллли-тин! Тин!

Сколько Гарчи помнила себя, ее всегда сопровождали крики чаек. Домик ее, крайний в поселке, ютился у самого обрыва, и будни Гарчи всегда наполнял шум волн и протяжные крики морских бродяжек. Гарчи не представляла себе, как можно жить вдалеке от моря. Бабушка Зёма, сухонькая старушка с добрыми лучистыми глазами, ласково звала девушку «Вейене» - то есть принесенная ветром с моря. Гарчи любила бывать у бабушки – та жила в другом конце поселка, у старого леса. На бабушкиной кухне всегда было занимательно и хлопотно, пахло вкусно и сытно. Гарчи, с ногами забравшись на стул и подперев щеки кулачками, с удовольствием наблюдала, как вертится ловкой юлой по кухне бабушка Зёма– там помешает что-то в задорно бурлящем котле, там насыплет горстку чего-то в пузатую миску, там пошепчется тихонько со старым медным чайником. Бабушку в поселки любили, кликали ведьмой. И Гарчи охочие до сплетен кумушки пророчили ту же судьбу. Но Гарчи, хотя и любила бабушку нежно, знала, что не сможет пойти по ее стопам. Бабушкин дух был накрепко связан с корешками и травами, с теплым и влажным земляным нутром, с подполом и глубокими мшистыми бочажками болотной воды. Оттого-то и была бабушка невысокой, почти приземистой, юркой, со смуглой кожей, лучистыми карими глазами и теплыми морщинистыми руками - одним словом, Зёма. Гарчи же совсем другая. Высокая и тонконогая, с гибким и легким станом, она вся была Вейене - принесенная морским ветром прядь тумана, чуть позолоченная неярким закатным солнцем. Говорят, мама Гарчи была такой же – редкая перелетная птица, влюбившаяся на свою беду в сына морской богини Юрате. И ведь знала же – не быть дочери ветра венчанной с сыном моря. Ну да разве сердцу прикажешь? Так и появилась на свет Гарчи – ветер в голове, море в глазах, туман на сердце…

Взбираясь по тропинке к дому, Гарчи запыхалась. Аэрли, опередив девушку на пару минут, непоседливой стрекочущей искрой ворвался в дом. Гарчи, скинув у порога сандалии, неторопливо прошла за ним. Распахнула широко окно, впустив в дом настойчивый вечерний сквозняк. Буря не разыгралась, сойдя на нет, словно Юрате передумала сердиться на нерадивую внучку. Над безмятежной рябью зеленоватых волн плыл теперь, не потревоженный ветром, гулкий колокольный звон. Первые робкие звезды, с трудом проклюнувшись на бархатном покрывале ночного неба, неумело отражались в морской воде.

— Как думаешь, Эрли, Он придет сегодня?

Гарчи, взобравшись на подоконник, свесила ноги наружу, в старый, заросший плющом и жимолостью сад. Золотистый дракончик домашним зверьком свернулся у нее на коленях.

— Я думаю, Он все-таки придет, Эрли, и мы с тобой узнаем продолжение истории про горного великана, человека и муравья… Или, может, он расскажет нам новую историю… Или споет песню – как тогда, зимой, помнишь?

Гарчи, прикрыв глаза, принялась чуть слышно напевать под нос что-то про «лукошки», «окошки» и «мудрую кошку». Золотистый дракон размером чуть больше этой самой кошки вполне мелодично курлыкал в такт, периодически вплетая в песню свое излюбленное «ррриииилллиии-тин».

Постепенно дом погрузился в спокойную тьму, полную умиротворяющих ночных шорохов, тихих вздохов и мерного шелеста волн. Гарчи по-прежнему сидела на подоконнике, раскачивая ногами и бормоча вслух всякую чепуху. Аэрли струящейся тенью носился по саду, охотясь на крупных ночных бабочек.

— А еще знаешь, Эрли… Говорят, у каждого человека в этом мире есть Предназначение. Юрате, когда сердится, говорит, что мое – стать чайкой и кружить над морем. Скучно, наверное… Бабушка Зёма говорит, что мое предназначение – помогать людям и нести свет по ветру… Про это я почти ничего не знаю пока. А Он сказал, что Предназначение – мое и всех остальных – просто жить и быть, так хорошо, как только умеешь. А все остальное Он сам даст, ему же не жалко… Эрли, негодник, ты куда?!

Крохотный золотой дракон, стремительно сорвавшись с обрыва, на краю которого притулился дом Гарчи, парил теперь над самой водой, самодовольно курлыча и пронзительно вереща. В когтистых лапах его трепыхалась серебристая рыбешка. Дочери Юрате грозили ему из-под воды кулачками, плескали сердито русалочьими хвостами.

Гарчи, смеясь и сердясь одновременно, спрыгнула в сад и подбежала к шаткой ограде на самом краю обрыва.

— Аэрли, обормот, отпусти рыбку! Не серди Юрате, рыбакам же завтра в море… эх ты, ящерица! А ну, сюда!

Выпустив рыбу, дракончик, виноватый, но довольный, привычно устроился у Гарчи на плече и спрятал головку в ее волосах. Гарчи повернулась к дому – окно теперь гостеприимно рыжело в полуночной тьме, и на свет его слетались со всего сада мотыльки.

Гарчи неторопливо, словно нехотя, вернулась к окну. Оперлась о подоконник, замерла на миг, глядя внутрь. Там, уютно устроившись в старом низеньком кресле, раскуривал трубку незнакомец в поношенной, запыленной одежде. У потолка кружились, водя хороводы, мотыльки и ночные бабочки, на столе оплывала, плача стеариновыми слезами, толстая витая свеча, ветер лениво теребил лапой край занавески.

— Ты кто? — спокойно, без страха спросила Гарчи. Ей привычны были неожиданные ночные гости.

— Я – пилигрим, следующий зову ветра… — у гостя были необычные, густого фиалкового цвета глаза, и очень добрая улыбка. Гарчи улыбнулась в ответ.

— Хочешь чаю?

Она вскарабкалась на подоконник. Незнакомец, поднявшись, протянул ей руку, и она нерешительно оперлась ладошкой о его широкую ладонь. Спрыгнула внутрь. Отмахнулась от возмущенно курлычущего Аэрли – тот юркой ревнивой молнией носился под потолком, косясь на незнакомца и злобно шипя на него с потолочных балок. Прошлепала босыми ногами в сторону кухни.

— Так что, чаю? Или, может, родниковой воды?...

Незнакомец тихонько рассмеялся, и Гарчи с недоумением покосилась на него.

— Позволь мне угостить тебя этой ночью, Пергяле… Я принес в своей котомке горсть волшебных зерен. Из них выходит славный напиток, особенно если молоть зерна при убывающей луне…

Гарчи кивнула, мельком глянув в окно на дольку луны, неторопливо дрейфующую в толще маслянисто-черной морской воды. Луна действительно была убывающей…

— Почему ты назвал меня Пергяле? – спросила девушка, устроившись в углу кухни на полу и глядя, как ловко колдует у кухонного стола незваный гость. — Мое имя Гарчи.

— Я думаю, что у тебя много имен… — незнакомец покосился на нее, ловко спрятав насмешливую улыбку среди морщинок в уголках глаз. — Пергяле означает «морская жемчужинка», нежданный дар моря… Для меня ты Пергяле.

Гарчи кивнула, соглашаясь. Ее часто называли странными именами. Некоторые из них прилипали к ней намертво, другие она складывала до поры в старый, окованный медью сундучок, иные носила при себе, нанизав на нитку, как камешки куриного бога…

Незнакомец, растерев свои зерна в каменной ступке, высыпал их в джезву и долил родниковой воды из большой глиняной крынки. Всыпал туда же щепоть каких-то пряностей из полотняного мешочка. Гарчи втянула носом воздух – на кухне теперь пахло терпко и пряно. Странный волнующий аромат прядями расползался по кухне, и Гарчи вдруг на миг привиделось огромное море песка и странный двугорбый зверь, торжественно бредущий вдаль. Незнакомец кивнул.

— Эти зерна повидали много странных земель на своем пути…

— Как они называются? И как ты зовешь свой напиток? — спросила Гарчи, осторожно принимая из рук гостя пузатую глиняную кружку, полную до краев.

— И напиток, и зерна зовутся одним именем. Это кофе, Пергяле. Мне говорили, что в ваших землях не знают такого зелья, но было так трудно в это поверить…

Гарчи, отхлебнув немного, скривилась и поставила кружку на пол. Напиток был горьким. Странник рассмеялся тихонько и устроился на полу, рядом с Гарчи.

— Если добавить меда и долить немного молока, вкус станет нежнее…

Гарчи подумала, что от меда и молока что угодно станет нежнее – но стоит ли переводить хорошие продукты? Вслух же она сказала совсем другое:

— Завтра, когда над морем взойдет солнце, в бухту приплывут дельфины. Юрате накормит их свежей рыбой, а потом впряжет их в свою повозку – и они повезут ее на другой конец моря, к высокой скале, где живет Норинас, отец ветров…

— Юрате в третий раз испросит у него позволения забрать к себе свою единственную внучку, поселить ее в хрустальном дворце на дне самого синего моря – но Владыка Ветров снова скажет «Нет!». И тогда Юрате крикнет в сердцах: «Так пусть же тогда не достанется никому, ни морю, ни ветру!» и хлопнет в ладоши дважды и еще дважды. И ты превратишься в чайку – тоскующую о море, жаждущую ветра...

— Откуда ты знаешь??!! — Гарчи вскинулась, уставившись на незнакомца с удивлением и возмущением. Потом сникла. Аэрли, тревожно курлыкнув, слетел с балки, где он дремал последние полчаса в обществе дряхлой летучей мыши. Пристроился у Гарчи на плече, обняв ее за шею хвостом. Попытался заглянуть девушке в глаза, смешно выгнув шею, но не удержался и плюхнулся ей на колени, жалобно пискнув. Гарчи улыбнулась сквозь слезы. Потом вздрогнула – незваный гость положил ей на плечо тяжелую, горячую ладонь, и, наклонившись, прошептал в самое ухо:

— Мне про тебя бабушка надвое сказала. Пойдешь со мной?

Гарчи недоверчиво посмотрела на незнакомца – хотя, какой же он теперь незнакомец – и неуверенно покачала головой.

— Юрате не отпустит. Да и я не смогу без моря…

— Почему же без моря? Мы же не убегать будем… — и гость показал ей свою открытую ладонь. Там, раскинувшись огромными крыльями поперек линии жизни, парил над волнами альбатрос, повелитель моря и ветра…

— Нельзя сделать выбор между двумя частями своей души, Пергяле. Юрате и Норинас никак не поймут этого, ослепленные своей любовью к тебе и сломленные утратой… Но все остальные знают – девочке с морем в глазах и ветром в голове положены вовсе не чаячьи крылья… Верно, дракон?

Аэрли, привстав на задние лапки, самодовольно раздулся и испустил свой любимый боевой клич:

— Рррррриллли-тин! Тин!

Гарчи рассмеялась. Почувствовала, как странно – легко и пусто – становится у нее в голове. Вскочила на ноги, позабыв об Аэрли – тот с сердитым шипением плюхнулся на пол и тут же взвился в воздух.

— Раз так, я пойду с тобой, странник! — закричала Гарчи, сама удивляясь своему задору. Заглянула гостю в глаза – и утонула в их фиалковой глубине.

— Какой же я тебе странник, Пергяле. Я брат твой, морской пилигрим-буревестник… Мое имя Талас.

И он протянул ей руку. На раскрытой ладони его парил поперек линии жизни огромный альбатрос, нежась в лучах заходящего солнца. Под ним, почти касаясь волны кончиком крыла, кружил альбатрос поменьше. А в самой вышине, под носом у недовольных звезд, метался золотистой молнией маленький дракон размером с кошку…



kroharat: (уходить в море навсегда)

Вторая сказка венка для Большого Сказочного Марафона

…Над головой девочки, купаясь в порывах северного ветра, порхал крохотный золотой дракон.

- Аэрли! Аэрли, негодник, немедленно спускайся!

Гарчи сидела на краю скалы и, задрав голову, с тревогой следила за юрким золотистым зверьком. Резкий, порывистый ветер норовил снести дракончика в сторону моря, макнуть разок-другой в зеленоватые, увенчанные ажурными пенистыми шапками волны, но дракон пронзительной спиралью ввинчивался в высокое, густой лазурной голубизны небо и пронзительно верещал свой победный клич:

—Айэээрлииииии! Ррррррриииилллли-тин! Тин!

Гарчи недовольно покачала головой и, вскочив на ноги, пробормотала под нос:

— Хвастунишка…

Дракончик, стремительно нырнув к земле,  уцепился когтями за ее плечо, аккуратно свернул крылья и ласково потерся о щеку девушки клиновидной головкой, напрашиваясь на ласку. Курлыкнул что-то мелодичное.

— Не подлизывайся, обормот! — нарочито сердито буркнула Гарчи. Потом указательным пальцем провела вдоль спинного гребня  – дракончик довольно выгнулся, словно ластящаяся кошка – намотала кончик драконьего хвоста на палец. — Сколько раз тебе говорила – не улетай высоко, когда северный ветер… Вот украдет тебя Норинас – будешь знать!

Дракончик, виновато сопя, перебирал тонкими коготками медно-рыжую прядку волос Гарчи. Потом вдруг встрепенулся, заметив высоко в вышине дикого собрата. Привстал, вытянув тонкую шею, и пронзительно закричал:

— Рррррриллли-тин! Тин!

— Кайяяяяя! — донесся до них разносимый ветром клич. — Кааййааааа!

Гарчи поежилась, глядя на размашистые, тревожные волны.

— Пойдем домой, Эрли. Кажется, скоро начнется буря…  Юрате снова сердится.

Маленький золотистый дракончик, стремительно сорвавшись в полет, юрким вьюнком заструился в прохладном вечернем воздухе, маня Гарчи за собой. И долго еще разносился над скалами его победный клич:

—Айэээрлииииии! Ррррррриииилллли-тин! Тин!

 

Сколько Гарчи помнила себя, ее всегда сопровождали крики чаек. Домик ее, крайний в поселке, ютился у самого обрыва, и будни Гарчи всегда наполнял шум волн и протяжные крики морских бродяжек. Гарчи не представляла себе, как можно жить вдалеке от моря. Бабушка Зёма, сухонькая старушка с добрыми лучистыми глазами, ласково звала девушку «Вейене» - то есть принесенная ветром с моря. Гарчи любила бывать у бабушки – та жила в другом конце поселка, у старого леса. На бабушкиной кухне всегда было занимательно и хлопотно, пахло вкусно и сытно. Гарчи, с ногами забравшись на стул и подперев щеки кулачками, с удовольствием наблюдала, как вертится ловкой юлой по кухне бабушка Зёма– там помешает что-то в задорно бурлящем котле, там насыплет горстку чего-то в пузатую миску, там пошепчется тихонько со старым медным чайником. Бабушку в поселки любили, кликали ведьмой. И Гарчи охочие до сплетен кумушки пророчили ту же судьбу. Но Гарчи, хотя и любила бабушку нежно, знала, что не сможет пойти по ее стопам. Бабушкин дух был накрепко связан с корешками и травами, с теплым и влажным земляным нутром, с подполом и глубокими мшистыми бочажками болотной воды. Оттого-то и была бабушка невысокой, почти приземистой, юркой, со смуглой кожей, лучистыми карими глазами и теплыми морщинистыми руками - одним словом, Зёма. Гарчи же совсем другая. Высокая и тонконогая, с гибким и легким станом, она вся была Вейене  - принесенная морским ветром прядь тумана, чуть позолоченная неярким закатным солнцем. Говорят, мама Гарчи была такой же –  редкая перелетная птица, влюбившаяся на свою беду в сына морской богини Юрате. И ведь знала же – не быть дочери ветра венчанной с сыном моря. Ну да разве сердцу прикажешь? Так и появилась на свет Гарчи – ветер в голове, море в глазах, туман на сердце…

 

Взбираясь по тропинке к дому, Гарчи запыхалась. Аэрли, опередив девушку на пару минут, непоседливой стрекочущей искрой ворвался в дом. Гарчи, скинув у порога сандалии, неторопливо прошла за ним.  Распахнула широко окно, впустив в дом настойчивый вечерний сквозняк. Буря не разыгралась, сойдя на нет, словно Юрате передумала сердиться на нерадивую внучку. Над безмятежной рябью зеленоватых волн плыл теперь, не потревоженный ветром, гулкий колокольный звон. Первые робкие звезды, с трудом проклюнувшись на бархатном покрывале ночного неба, неумело отражались в морской воде.

— Как думаешь, Эрли, Он придет сегодня?

Гарчи, взобравшись на подоконник, свесила ноги наружу, в старый, заросший плющом и жимолостью сад. Золотистый дракончик домашним зверьком свернулся у нее на коленях.

— Я думаю, Он все-таки придет, Эрли, и мы с тобой узнаем продолжение истории про горного великана, человека и муравья… Или, может, он расскажет нам новую историю… Или споет песню – как тогда, зимой, помнишь?

Гарчи, прикрыв глаза, принялась чуть слышно напевать под нос что-то про «лукошки», «окошки» и «мудрую кошку». Золотистый дракон размером чуть больше этой самой кошки вполне мелодично курлыкал в такт, периодически вплетая в песню свое излюбленное «ррриииилллиии-тин».

Постепенно дом погрузился в спокойную тьму, полную умиротворяющих ночных шорохов, тихих вздохов и мерного шелеста волн. Гарчи по-прежнему сидела на подоконнике, раскачивая ногами и бормоча вслух всякую чепуху. Аэрли струящейся тенью носился по саду, охотясь на крупных ночных бабочек.

— А еще знаешь, Эрли… Говорят, у каждого человека в этом мире есть Предназначение. Юрате, когда сердится, говорит, что мое – стать чайкой и кружить над морем. Скучно, наверное… Бабушка Зёма говорит, что мое предназначение – помогать людям и нести свет по ветру… Про это я почти ничего не знаю пока. А Он сказал, что Предназначение – мое и всех остальных – просто жить и быть, так хорошо, как только умеешь. А все остальное Он сам даст, ему же не жалко… Эрли, негодник, ты куда?!

Крохотный золотой дракон, стремительно сорвавшись с обрыва, на краю которого притулился дом Гарчи, парил теперь над самой водой, самодовольно курлыча и пронзительно вереща. В когтистых лапах его трепыхалась серебристая рыбешка. Дочери Юрате грозили ему из-под воды кулачками, плескали сердито русалочьими хвостами.

Гарчи, смеясь и сердясь одновременно, спрыгнула в сад и подбежала к шаткой ограде на самом краю обрыва.

— Аэрли, обормот, отпусти рыбку! Не серди Юрате, рыбакам же завтра в море… эх ты, ящерица! А ну, сюда!

Выпустив рыбу, дракончик, виноватый, но довольный, привычно устроился у Гарчи на плече и спрятал головку в ее волосах. Гарчи повернулась к дому – окно теперь гостеприимно рыжело в полуночной тьме, и на свет его слетались со всего сада мотыльки.

Гарчи неторопливо, словно нехотя, вернулась к окну. Оперлась о подоконник, замерла на миг, глядя внутрь. Там, уютно устроившись в старом низеньком кресле, раскуривал трубку незнакомец в поношенной, запыленной одежде. У потолка кружились, водя хороводы, мотыльки и ночные бабочки, на столе оплывала, плача стеариновыми слезами, толстая витая свеча, ветер лениво теребил лапой край занавески.

— Ты кто? — спокойно, без страха спросила Гарчи. Ей привычны были неожиданные ночные гости.

— Я – пилигрим, следующий зову ветра… — у гостя были необычные, густого фиалкового цвета глаза, и очень добрая улыбка. Гарчи улыбнулась в ответ.

— Хочешь чаю?

Она вскарабкалась на подоконник. Незнакомец, поднявшись, протянул ей руку, и она нерешительно оперлась ладошкой о его широкую ладонь. Спрыгнула внутрь. Отмахнулась от возмущенно курлычущего Аэрли – тот юркой ревнивой молнией носился под потолком, косясь на незнакомца и злобно шипя на него с потолочных балок. Прошлепала босыми ногами в сторону кухни.

— Так что, чаю? Или, может, родниковой воды?...

Незнакомец тихонько рассмеялся, и Гарчи с недоумением покосилась на него.

— Позволь мне угостить тебя этой ночью, Пергяле… Я принес в своей котомке горсть волшебных зерен. Из них выходит славный напиток, особенно если молоть зерна при убывающей луне…

Гарчи кивнула, мельком глянув в окно на дольку луны, неторопливо дрейфующую в толще маслянисто-черной морской воды. Луна действительно была убывающей…

— Почему ты назвал меня Пергяле? – спросила девушка, устроившись в углу кухни на полу и глядя, как ловко колдует у кухонного стола незваный гость. — Мое имя Гарчи.

— Я думаю, что у тебя много имен… — незнакомец покосился на нее, ловко спрятав насмешливую улыбку среди морщинок в уголках глаз. — Пергяле означает «морская жемчужинка», нежданный дар моря… Для меня ты Пергяле.

Гарчи кивнула, соглашаясь. Ее часто называли странными именами. Некоторые из них прилипали к ней намертво, другие она складывала до поры в старый, окованный медью сундучок, иные носила при себе, нанизав на нитку, как камешки куриного бога…

Незнакомец, растерев свои зерна в каменной ступке, высыпал их в джезву и долил родниковой воды из большой глиняной крынки. Всыпал туда же щепоть каких-то пряностей из полотняного мешочка. Гарчи втянула носом воздух – на кухне теперь пахло терпко и пряно. Странный волнующий аромат прядями расползался по кухне, и Гарчи вдруг на миг привиделось огромное море песка и странный двугорбый зверь, торжественно бредущий вдаль. Незнакомец кивнул.

— Эти зерна повидали много странных земель на своем пути…

— Как они называются? И как ты зовешь свой напиток? — спросила Гарчи, осторожно принимая из рук гостя пузатую глиняную кружку, полную до краев.

— И напиток, и зерна зовутся одним именем. Это кофе, Пергяле. Мне говорили, что в ваших землях не знают такого зелья, но было так трудно в это поверить…

Гарчи, отхлебнув немного, скривилась и поставила кружку на пол. Напиток был горьким. Странник рассмеялся тихонько и устроился на полу, рядом с Гарчи.

— Если добавить меда и долить немного молока, вкус станет нежнее…

Гарчи подумала, что от меда и молока что угодно станет нежнее – но стоит ли переводить хорошие продукты? Вслух же она сказала совсем другое:

— Завтра, когда над морем взойдет солнце, в бухту приплывут дельфины. Юрате накормит их свежей рыбой, а потом впряжет их в свою повозку – и они повезут ее на другой конец моря, к высокой скале, где живет Норинас, отец ветров…

— Юрате в третий раз испросит у него позволения забрать к себе свою единственную внучку, поселить ее в хрустальном дворце на дне самого синего моря – но Владыка Ветров снова скажет «Нет!». И тогда Юрате крикнет в сердцах: «Так пусть же тогда не достанется никому, ни морю, ни ветру!» и хлопнет в ладоши дважды и еще дважды. И ты превратишься в чайку – тоскующую о море, жаждущую ветра...

— Откуда ты знаешь??!! — Гарчи вскинулась, уставившись на незнакомца с удивлением и возмущением. Потом сникла. Аэрли, тревожно курлыкнув, слетел с балки, где он дремал последние полчаса в обществе дряхлой летучей мыши. Пристроился у Гарчи на плече, обняв ее за шею хвостом. Попытался заглянуть девушке в глаза, смешно выгнув шею, но не удержался и плюхнулся ей на колени, жалобно пискнув. Гарчи улыбнулась сквозь слезы. Потом вздрогнула – незваный гость положил ей на плечо тяжелую, горячую ладонь, и, наклонившись, прошептал в самое ухо:

— Мне про тебя бабушка надвое сказала. Пойдешь со мной?

Гарчи недоверчиво посмотрела на незнакомца – хотя, какой же он теперь  незнакомец – и неуверенно покачала головой.

— Юрате не отпустит. Да и я не смогу без моря…

— Почему же без моря? Мы же не убегать будем… — и гость показал ей свою открытую ладонь. Там, раскинувшись огромными крыльями поперек линии жизни, парил над волнами альбатрос, повелитель моря и ветра…

— Нельзя сделать выбор между двумя частями своей души, Пергяле. Юрате и Норинас никак не поймут этого, ослепленные своей любовью к тебе и сломленные утратой… Но все остальные знают – девочке с морем в глазах и ветром в голове положены вовсе не чаячьи крылья… Верно, дракон?

Аэрли, привстав на задние лапки, самодовольно раздулся и испустил свой любимый боевой клич:

— Рррррриллли-тин! Тин!

Гарчи рассмеялась. Почувствовала, как странно –  легко и пусто –  становится у нее в голове. Вскочила на ноги, позабыв об Аэрли – тот с сердитым шипением плюхнулся на пол и тут же взвился в воздух.

— Раз так, я пойду с тобой, странник! — закричала Гарчи, сама удивляясь своему задору. Заглянула гостю в глаза – и утонула в их фиалковой глубине.

— Какой же я тебе странник, Пергяле. Я брат твой, морской пилигрим-буревестник… Мое имя Талас.

И он протянул ей руку. На раскрытой ладони его парил поперек линии жизни огромный альбатрос, нежась в лучах заходящего солнца. Под ним, почти касаясь волны кончиком крыла, кружил альбатрос поменьше. А в самой вышине, под носом у недовольных звезд, метался золотистой молнией маленький дракон размером с кошку…


kroharat: (книги)

Юбилейный сборник Заповедника сказок отправляется в печать!
Но! до 25 феврала вы еще можете успеть заказать эту замечательную книгу себе или своим лучшим друзьям *потому что такую книгу, разумеется, стоит дарить только лучшим друзьям* :))))
Информация о подписке - вот тут.

ТЕМ, КТО ОФОРМЛЯЛ ЗАКАЗЫ С ОПЛАТОЙ ЧЕРЕЗ ПЕЙПАЛ
Сегодня утром вы должны были получить от меня мейл с реквизитами и инструкциями. Если такой мейл до вас не дошел - пожалуйста, проверьте папку СПАМ или свяжитесь со мной любым удобным способом (электронное письмо, личное сообщение, комментарий к этой записи). Также огромная просьба к тем, кто указывал только страну для доставки - пожалуйста, свяжитесь со мной и укажите точный почтовый адрес.

Уря-уря, скоро будем шуршать настоящими, а не электронными страничками. :)))
Вся в радостном предвкушении,
ваша книголюбивая Хомяка
 


kroharat: (Default)

Дорогие друзья!
Напоминаю вам, что совсем-совсем готов к печати большой юбилейный сборник Заповедника сказок - я бы сказала, уникальное событие в мире сетевой литературы. В магазинах сборник продаваться не будет, так что спешите заказать в блогах координаторов подписки.
Электронно пошуршать страничками можно вот тут.

На данный момент собралось заказов примерно на 750 экземпляров. Минимальный тираж - тысяча. Вы уверены, что Вам не хочется заполучить нашу замечательную книжку? :)

kroharat: (замечталась)
Заповедник Сказок

И снова к "Чемпионату изящного хвастовства" в Заповеднике Сказок :) Люблю хвастаться. :))

Был промозглый и мрачноватый декабрьский вечер. С реки тянуло сыростью. На улицах начинали потихоньку рыжеть фонари. Грызуччи и Бурчалли работали, как обычно, в своей мастерской в мансарде старого дома - Грызуччи старательно орудовал стамеской, а Бурчалли что-то помешивал в котелке над очагом. Вдруг - трах-тарарах! -сквозь слуховое окошко к ним ввалилась троица припорошенных снегом и пряничными крошками книжных дракончиков Тутти. Отряхнувшись от крошек и почти расстаявших снежинок (Бурчалли недовольно поморщился, а Грызуччи тоскливо вздохнул - сегодня была его очередь убирать мастерскую), дракончики чинно уселись рядком на каминную полку, и Доннерветтер, как самый старший, вежливо поинтересовался:
- Почтенные гномы, а правда, что вы можете сделать волшебную карамель совершенно любой формы?

Тут, наверное, следует сделать отступление и рассказать тебе, уважаемый читатель, кто есть кто в этой сказке. С книжными дракончиками Тутти ты, должно быть, уже знаком. А Грызуччи и Бурчалли - это гномы. Да-да, самые настоящие гномы - у них длинные полосатые колпаки с помпонами (у Грызуччи в красную полоску, а у Бурчалли в синюю), гольфы до колен, деревянные сабо и широкие кушаки - на них гномы вешают свои инструменты. У Грызуччи это набор маленьких напильников, стамесочек и причудливой формы крючочков, а у Бурчалли - поварешки, ложки и мерные мензурочки самых разных размеров. Грызуччи и Бурчалли - конфетные гномы. Они делают конфеты и варят карамель.
Ты, дорогой читатель, видел, должно быть, большие карамельные конфеты на палочках, с рисунками и узорами, с радужными спиральками и завлекательными цветными пятнами? Марципановые домики, паравозики из нуги с колесами из орехов, шоколадных мишек и зайчиков? Так вот, к таким примитивным сладостям Грызуччи и Бурчалли не имеют совершенно никакого отношения. Ибо конфеты и карамель, изготовленные умелыми руками гномов, обладают не только рядом совершенно особенных вкусов, но и набором волшебных свойств ... Впрочем, тсссс, ты сейчас все поймешь сам.  Послушаем, о чем, совещаются конфетные гномы и книжные дракончики.

- Почтенные гномы, а правда, что вы можете сделать волшебную карамель совершенно любой формы?
Грызуччи важно кивнул, а Бурчалли, отложив поварешку и засунув большие пальцы за край кушака, принялся перечислять:
- Карамель, шолокадные конфеты и батончики, прозрачные монпаньсье, лакричные палочки и тягучую нугу. Халву, фруктовые пастилки, мармелад, желейные конфетки и драже с начинкой из орехов и сухофруктов. Рахат-лукум, пахлаву, чурчхеллу, курабье, цукаты, козинаки...
- Стоп-стоп-стоп! Прости, уважаемый гном, но если ты намерен перечислить все возможные виды сладостей, мы не закончим до Пасхи, а дело у нас весьма срочное.
Бурчалли недовольно поморщился. Он терпеть не мог, когда его перебивали. Грызуччи тихонько хихикнул.
- Что за дело-то, господа дракончики? Вы обнаружили новую книгу старинных рецептов и хотите попробовать приготовить пипаркукас к Рождеству?
Висли при слове "пипаркукас" заинтересованно завозился, но Доннерветтер строго шикнул на него и снова обратился к гномам:
- Видите ли, достопочтенные гномы, мы столкнулись с проблемой, справиться с которой без вашей помощи не в силах. Так сложилось, что этой зимой в нашем доме гостит племянник Господина Сказочника...
- Совершенно несносный мальчишка! Он дергает за хвост кота, кидает в птиц камни вместо пряничных крошек, совершенно не любит читать и - подумать только!!! - ворует наши имбирные коржики!!! - Пуцли в порыве праведного гнева так разошелся, что свалился с каминной полки прямо в корзину, куда гномы выгребали золу из очага. Комната тут же наполнилась облаком радужной пыли. Отчетливо запахло жженой карамелью.
Доннерветтер осуждающе посмотрел на младшего братца и ликвидировал беспорядок, замысловато взмахнув хвостом. Пуцли устроился на подоконнике, виновато сопя.
- Как бы то ни было, мальчику нужно сделать рождественский подарок. В силу наших природных свойств, мы можем подарить ему только книгу - но, как справедливо заметил мой несдержанный собрат, - Пуцли на подоконнике горестно вздохнул и спрятал морду под крыло, - мальчик совершенно не способен к восприятию печатного слова. С книгами он обращается просто варварски - Господин Сказочник даже вынужден был запретить ему посещать нашу домашнюю библиотеку. Мы всячески пытались выяснить - быть может, ребенок любит сказки или приключения, истории о древних цивилизациях или рассказы о животных...
- Но он любит только набивать сладостями живот! - возмущенно заверещал с каминной полки Висли. И тут же перелетел на подоконник к Пуцли, подальше от возмущенно сверкнувшего глазами Доннерветтера.
- И вот мы подумали, что если бы вы, почтеннейшие гномы, смогли изготовить для нас карамельную книгу, обладающую определенными свойствами...
Грызуччи радостно сверкнул глазами, а Бурчалли победно потряс поварешкой - гномы обожали сложные заказы. Дракончики, слетевшись на рабочий стол, принялись шушукаться и наперебой выкрикивать, какими же именно свойствами должна обладать карамельная книга. Грызуччи важно прохаживался вдоль полки с волшебными ингридиентами, а Бурчалли деловидо разводил огонь под небольшой жаровенкой, бормоча что-то под нос.
Летучая мышь, летевшая куда-то по своим делам, с изумлением заглянула в слуховое окно - оно единственное гостеприимно рыжело среди давно уже заснувших городских крыш... Внутри дракончики, рядком сидя на каминной полке, горланили какую-то песню, а гномы, улыбаясь в бороды, колдовали над рабочим столом.
"Ну и ну," - подумала мышь. Но никому ничего не сказала.

Следующим утром троица дракончиков сладко дрыхла среди книжных полок, когда Господин Сказочник, сердито ругаясь, вошел в библиотеку и громко хлопнул дверью. Так громко, что Висли, спавший на верхней полке стеллажа с кулинарными книгами, с перепугу рухнул вниз и едва успел зацепиться кончиком хвоста за перекладину - а не то пришлось бы ему свести близкое знакомство с большим африканским кактусом, нахохленно живущим в глиняной кадке между секциями технических стправочников и средневековых трактатов.
- Черт знает что такое! - возмущался Господин Сказочник. - Этот невыносимый ребенок выдрал три листа из ценнейшей книги по применению настойки мандрагоры в домашних условия - ему, видишь ли, приспичило сделать самолетик... Самолетик!
Тутти, довольно переглянувшись, окружили Господина Сказочника и, толкая его хвостами, заставили подойти к столу у окна. Там, на бардовом сукне, лежала прекрасная, красочная, невозможно пахнущая карамелью книга. По центру шоколадной обложки большими буквами из зеленой глазури было написано: "Книга для непоседливых мальчишек". Внизу красовалась аккуратно выложенная цукатами рогатка и сломанный велосипед.
- Это еще что? - возмутился было Господин Сказочник, но приглядевшись внимательнее, разулыбался и осторожно приподнял обложку. На тончайших листах из фруктовых и сахарных пастилок копошились марципановые и карамельные буквы, рисунки и схемы - "Как сделать идеальную рогатку", "О свойствах луж", "Сто способов облизать сосульку", "О котомучении и котовоспитании", "Об аэродинамических свойствах бумажных самолетиков"...
- Это что же... Съесть можно, только прочитав, я правильно понимаю?
Дракончики утвердительно закивали, довольно посверкивая глазами.
- А на месте съеденных страниц будут появляться новые?
Тутти закивали еще сильнее, а Пуцли даже взлетел и сделал пару радостных пируэтов.
- Хорошие вы мои! - умилился Господин Сказочник, обняв всех дракончиков разом. - Да это же самая восхитительная книга из всех, что мне доводилось когда-либо видеть! Самая вкусная! И, к тому же, самая своевременная! Да, но это же Рождественский подарок... - Господин Сказочник на минуту задумался, а потом расплылся в улыбке. -  А что вы скажете, друзья мои, если Рождество в нашем доме наступит уже сегодня?!

kroharat: (замечталась)
Заповедник Сказок 

И снова к "Чемпионату изящного хвастовства" в Заповеднике Сказок :) Люблю хвастаться. :))

Был промозглый и мрачноватый декабрьский вечер. С реки тянуло сыростью. На улицах начинали потихоньку рыжеть фонари. Грызуччи и Бурчалли работали, как обычно, в своей мастерской в мансарде старого дома - Грызуччи старательно орудовал стамеской, а Бурчалли что-то помешивал в котелке над очагом. Вдруг - трах-тарарах! -сквозь слуховое окошко к ним ввалилась троица припорошенных снегом и пряничными крошками книжных дракончиков Тутти. Отряхнувшись от крошек и почти расстаявших снежинок (Бурчалли недовольно поморщился, а Грызуччи тоскливо вздохнул - сегодня была его очередь убирать мастерскую), дракончики чинно уселись рядком на каминную полку, и Доннерветтер, как самый старший, вежливо поинтересовался:
- Почтенные гномы, а правда, что вы можете сделать волшебную карамель совершенно любой формы?

Тут, наверное, следует сделать отступление и рассказать тебе, уважаемый читатель, кто есть кто в этой сказке. С книжными дракончиками Тутти ты, должно быть, уже знаком. А Грызуччи и Бурчалли - это гномы. Да-да, самые настоящие гномы - у них длинные полосатые колпаки с помпонами (у Грызуччи в красную полоску, а у Бурчалли в синюю), гольфы до колен, деревянные сабо и широкие кушаки - на них гномы вешают свои инструменты. У Грызуччи это набор маленьких напильников, стамесочек и причудливой формы крючочков, а у Бурчалли - поварешки, ложки и мерные мензурочки самых разных размеров. Грызуччи и Бурчалли - конфетные гномы. Они делают конфеты и варят карамель. 
Ты, дорогой читатель, видел, должно быть, большие карамельные конфеты на палочках, с рисунками и узорами, с радужными спиральками и завлекательными цветными пятнами? Марципановые домики, паравозики из нуги с колесами из орехов, шоколадных мишек и зайчиков? Так вот, к таким примитивным сладостям Грызуччи и Бурчалли не имеют совершенно никакого отношения. Ибо конфеты и карамель, изготовленные умелыми руками гномов, обладают не только рядом совершенно особенных вкусов, но и набором волшебных свойств ... Впрочем, тсссс, ты сейчас все поймешь сам.  Послушаем, о чем, совещаются конфетные гномы и книжные дракончики.

- Почтенные гномы, а правда, что вы можете сделать волшебную карамель совершенно любой формы?
Грызуччи важно кивнул, а Бурчалли, отложив поварешку и засунув большие пальцы за край кушака, принялся перечислять:
- Карамель, шолокадные конфеты и батончики, прозрачные монпаньсье, лакричные палочки и тягучую нугу. Халву, фруктовые пастилки, мармелад, желейные конфетки и драже с начинкой из орехов и сухофруктов. Рахат-лукум, пахлаву, чурчхеллу, курабье, цукаты, козинаки...
- Стоп-стоп-стоп! Прости, уважаемый гном, но если ты намерен перечислить все возможные виды сладостей, мы не закончим до Пасхи, а дело у нас весьма срочное.
Бурчалли недовольно поморщился. Он терпеть не мог, когда его перебивали. Грызуччи тихонько хихикнул.
- Что за дело-то, господа дракончики? Вы обнаружили новую книгу старинных рецептов и хотите попробовать приготовить пипаркукас к Рождеству?
Висли при слове "пипаркукас" заинтересованно завозился, но Доннерветтер строго шикнул на него и снова обратился к гномам:
- Видите ли, достопочтенные гномы, мы столкнулись с проблемой, справиться с которой без вашей помощи не в силах. Так сложилось, что этой зимой в нашем доме гостит племянник Господина Сказочника...
- Совершенно несносный мальчишка! Он дергает за хвост кота, кидает в птиц камни вместо пряничных крошек, совершенно не любит читать и - подумать только!!! - ворует наши имбирные коржики!!! - Пуцли в порыве праведного гнева так разошелся, что свалился с каминной полки прямо в корзину, куда гномы выгребали золу из очага. Комната тут же наполнилась облаком радужной пыли. Отчетливо запахло жженой карамелью.
Доннерветтер осуждающе посмотрел на младшего братца и ликвидировал беспорядок, замысловато взмахнув хвостом. Пуцли устроился на подоконнике, виновато сопя.
- Как бы то ни было, мальчику нужно сделать рождественский подарок. В силу наших природных свойств, мы можем подарить ему только книгу - но, как справедливо заметил мой несдержанный собрат, - Пуцли на подоконнике горестно вздохнул и спрятал морду под крыло, - мальчик совершенно не способен к восприятию печатного слова. С книгами он обращается просто варварски - Господин Сказочник даже вынужден был запретить ему посещать нашу домашнюю библиотеку. Мы всячески пытались выяснить - быть может, ребенок любит сказки или приключения, истории о древних цивилизациях или рассказы о животных...
- Но он любит только набивать сладостями живот! - возмущенно заверещал с каминной полки Висли. И тут же перелетел на подоконник к Пуцли, подальше от возмущенно сверкнувшего глазами Доннерветтера.
- И вот мы подумали, что если бы вы, почтеннейшие гномы, смогли изготовить для нас карамельную книгу, обладающую определенными свойствами...
Грызуччи радостно сверкнул глазами, а Бурчалли победно потряс поварешкой - гномы обожали сложные заказы. Дракончики, слетевшись на рабочий стол, принялись шушукаться и наперебой выкрикивать, какими же именно свойствами должна обладать карамельная книга. Грызуччи важно прохаживался вдоль полки с волшебными ингридиентами, а Бурчалли деловидо разводил огонь под небольшой жаровенкой, бормоча что-то под нос.
Летучая мышь, летевшая куда-то по своим делам, с изумлением заглянула в слуховое окно - оно единственное гостеприимно рыжело среди давно уже заснувших городских крыш... Внутри дракончики, рядком сидя на каминной полке, горланили какую-то песню, а гномы, улыбаясь в бороды, колдовали над рабочим столом.
"Ну и ну," - подумала мышь. Но никому ничего не сказала.

Следующим утром троица дракончиков сладко дрыхла среди книжных полок, когда Господин Сказочник, сердито ругаясь, вошел в библиотеку и громко хлопнул дверью. Так громко, что Висли, спавший на верхней полке стеллажа с кулинарными книгами, с перепугу рухнул вниз и едва успел зацепиться кончиком хвоста за перекладину - а не то пришлось бы ему свести близкое знакомство с большим африканским кактусом, нахохленно живущим в глиняной кадке между секциями технических стправочников и средневековых трактатов.
- Черт знает что такое! - возмущался Господин Сказочник. - Этот невыносимый ребенок выдрал три листа из ценнейшей книги по применению настойки мандрагоры в домашних условия - ему, видишь ли, приспичило сделать самолетик... Самолетик!
Тутти, довольно переглянувшись, окружили Господина Сказочника и, толкая его хвостами, заставили подойти к столу у окна. Там, на бардовом сукне, лежала прекрасная, красочная, невозможно пахнущая карамелью книга. По центру шоколадной обложки большими буквами из зеленой глазури было написано: "Книга для непоседливых мальчишек". Внизу красовалась аккуратно выложенная цукатами рогатка и сломанный велосипед.
- Это еще что? - возмутился было Господин Сказочник, но приглядевшись внимательнее, разулыбался и осторожно приподнял обложку. На тончайших листах из фруктовых и сахарных пастилок копошились марципановые и карамельные буквы, рисунки и схемы - "Как сделать идеальную рогатку", "О свойствах луж", "Сто способов облизать сосульку", "О котомучении и котовоспитании", "Об аэродинамических свойствах бумажных самолетиков"...
- Это что же... Съесть можно, только прочитав, я правильно понимаю?
Дракончики утвердительно закивали, довольно посверкивая глазами.
- А на месте съеденных страниц будут появляться новые?
Тутти закивали еще сильнее, а Пуцли даже взлетел и сделал пару радостных пируэтов.
- Хорошие вы мои! - умилился Господин Сказочник, обняв всех дракончиков разом. - Да это же самая восхитительная книга из всех, что мне доводилось когда-либо видеть! Самая вкусная! И, к тому же, самая своевременная! Да, но это же Рождественский подарок... - Господин Сказочник на минуту задумался, а потом расплылся в улыбке. -  А что вы скажете, друзья мои, если Рождество в нашем доме наступит уже сегодня?!

kroharat: (хомкин)
Заповедник Сказок  

К «Чемпионату изящного хвастовства» в Заповеднике Сказок

Знаете ли вы, кто самый лучший на свете зверь? Это хомяк! Да-да, самый лучший зверь на свете – это именно хомяк. Почему? А все очень просто.

Во-первых, хомяк – он рыжий. Совершенно восхитительный, волшебно-рыжий, солнечно-апельсиновый зверь, причем независимо от цвета шерстки. Рыжесть – это такое природное свойство хомяков, оно у них передается по наследству. Рыжесть – это солнечные веснушки, пахнущие Рождеством мандаринки, полосатые чулки до колен, мягкие сливочные ириски, шуршачая оберточная бумага от неожиданных подарков, смешные кучеряшки и рыжехвостые воздушные змеи.

Во-вторых, хомяк – он толстый. Восхитительно толстый и мягкий зверь в шерстяную складочку, которого можно тискать, жамкать, обнимать и прижимать к груди, спать с ним в обнимку, кормить кашеладными кафнетами с ладошки и яблочным штруделем с большой полосатой тарелки. Его можно гладить по шерстке, чесать ему ухи и пузико и всячески его баловать. И еще угощать плюшками, да.

В-третьих, хомяк – он маленький. Пушистый обаятельный зверек удобного размера, которого так славно прятать в ладошке. Его можно всюду носить с собой, в кармане, капюшоне или запазухой, а он будет щекотать вас мягким носом или тихонько фунькать на ухо незатейливые истории и добрые сказки с рыжинкой. Хомяка можно скрыть от других, и никто не будет знать, что у вас где-то внутри – хомяк. Но вы-то будете знать. И ваш внутренний хомяк будет согревать вас всегда, что бы ни происходило снаружи.

В-четвертых, хомяк – он теплый. Тяжелая тепленькая тушка, 400 граммов (а то и больше) сплошной душевной теплоты и обаяния, гарантированный подниматель настроения в самую хмурую и слякотную погоду. Об него славно греть озябшие руки и нос, зарываться пальцами в густую шерстку и понимать, что совсем скоро обязательно наступит лето. Даже если на дворе начало декабря.

В-пятых, хомяк – он волшебный. Очень волшебный, сказочный зверь, с которым вечно приключаются всякие забавные истории и необъяснимые явления. И если у вас есть свой хомяк, то и с вами непременно начнут случаться всякие странности и чудесатости. А кто же откажется от лишней чудесатости в жизни?!

Есть еще много всяких «в-шестых», «в-седьмых», «в сорок третьих» и «в сто двадцать пятых», но я вам не буду их перечислять. Потому что и так понятно, что самый лучший на свете зверь – это хомяк. Правда же? :)



kroharat: (хомкин)
Заповедник Сказок  

К «Чемпионату изящного хвастовства» в Заповеднике Сказок
 

Знаете ли вы, кто самый лучший на свете зверь? Это хомяк! Да-да, самый лучший зверь на свете – это именно хомяк. Почему? А все очень просто.

Во-первых, хомяк – он рыжий. Совершенно восхитительный, волшебно-рыжий, солнечно-апельсиновый зверь, причем независимо от цвета шерстки. Рыжесть – это такое природное свойство хомяков, оно у них передается по наследству. Рыжесть – это солнечные веснушки, пахнущие Рождеством мандаринки, полосатые чулки до колен, мягкие сливочные ириски, шуршачая оберточная бумага от неожиданных подарков, смешные кучеряшки и рыжехвостые воздушные змеи.

Во-вторых, хомяк – он толстый. Восхитительно толстый и мягкий зверь в шерстяную складочку, которого можно тискать, жамкать, обнимать и прижимать к груди, спать с ним в обнимку, кормить кашеладными кафнетами с ладошки и яблочным штруделем с большой полосатой тарелки. Его можно гладить по шерстке, чесать ему ухи и пузико и всячески его баловать. И еще угощать плюшками, да.

В-третьих, хомяк – он маленький. Пушистый обаятельный зверек удобного размера, которого так славно прятать в ладошке. Его можно всюду носить с собой, в кармане, капюшоне или запазухой, а он будет щекотать вас мягким носом или тихонько фунькать на ухо незатейливые истории и добрые сказки с рыжинкой. Хомяка можно скрыть от других, и никто не будет знать, что у вас где-то внутри – хомяк. Но вы-то будете знать. И ваш внутренний хомяк будет согревать вас всегда, что бы ни происходило снаружи.

В-четвертых, хомяк – он теплый. Тяжелая тепленькая тушка, 400 граммов (а то и больше) сплошной душевной теплоты и обаяния, гарантированный подниматель настроения в самую хмурую и слякотную погоду. Об него славно греть озябшие руки и нос, зарываться пальцами в густую шерстку и понимать, что совсем скоро обязательно наступит лето. Даже если на дворе начало декабря.

В-пятых, хомяк – он волшебный. Очень волшебный, сказочный зверь, с которым вечно приключаются всякие забавные истории и необъяснимые явления. И если у вас есть свой хомяк, то и с вами непременно начнут случаться всякие странности и чудесатости. А кто же откажется от лишней чудесатости в жизни?!

Есть еще много всяких «в-шестых», «в-седьмых», «в сорок третьих» и «в сто двадцать пятых», но я вам не буду их перечислять. Потому что и так понятно, что самый лучший на свете зверь – это хомяк. Правда же? :)


kroharat: (крылья за решеткой)
Заповедник Сказок
Для Арины
— Угадай, что я тебе принес, малыш,— Сергей осторожно присел на край широкой больничной кровати и состроил хитрую рожицу, словно готовясь вытащить из волшебной шляпы длинноухого зайца. Кристина устало улыбнулась и чуть заметно пожала плечами:

— Не знаю, Серенький… Ты вечно выдумываешь всякие забавные глупости…

Кажется, она хотела добавить что-то еще, но приступ мучительного кашля жадно заглотил все слова и остатки дыхания в придачу. Откашлявшись, Кристина в изнеможении опустила голову на подушку. Сергей осторожно поправил пластиковые щупальца кислородной канюли.

— Вечно ты так, сестрёныш. Нет бы, доставить брату удовольствие и немножко помучится с догадками – а ты сразу начинаешь демонстративно умирать…

Кристина чуть дернула уголками губ, и по лицу ее словно пробежала тень легкой улыбки. Сергей единственный способен был шутить о ее болезни, дразниться и громко смеяться в ее присутствии – и за это она была ему благодарна. Постные сочувствующие лица и нарочито приглушенные голоса остальной родни вызывали в ней острое желание орать, кидаться подушками и бить об стену тарелки.

— Ладно, сёстр, так и быть, не буду тебя терзать. Смотри! — исключительно из вредности покопавшись пару минут в кармане небрежно брошенного на кресло халата, Сергей вытащил на волю что-то белое и шерстяное.

— Ой… Сережка, это что, медведик?

Сергей важно кивнул, улыбаясь до ушей, и протянул сестре небольшого игрушечного медвежонка – как раз такого, чтобы уютно устроиться на изящной женской ладошке.

— Серенький, ты обормот. С какой стати медведь-то? – Кристина теперь улыбнулась по-настоящему. Растрепала аккуратную Сергееву прическу, чуть подергала за смоляные пряди с едва заметными нитками седины на висках.

— Видишь ли, сёстр… у него на пузе карман. — Сергей, чуть потеснив сестру, улегся с ней рядом поверх одеяла и закинул руки за голову. — Карман на пузе, да. Заметь – не в жилете, не в рубашке и не на свитере – а именно в самом медвежачьем пузе. Карман. Я считаю, этот феномен заслуживает пристального изучения, — Сергей искоса глянул на сестру и широко улыбнулся. Кристина хихикнула.

— Феномен напузного кармана… Ох, Серенький!

Она принялась вертеть в руках игрушку, пряча усмешку в уголках глаз. На мягком ворсистом пузике и правда обнаружился почти незаметный, крохотный карманчик. На шее у медвежонка был повязан длинный шарф с кисточками, маленькие карие пуговицы глАзок глядели по-доброму, живо поблескивая в неярком свете ночника и голубовато светящихся в изголовье мониторов.

— Ну и как ты думаешь, зачем ему на пузе карман? — Кристина, не выпуская зверика из рук, несильно пихнула брата локтем. Сергей, встрепенувшись, принялся вещать, оживленно размахивая руками:

— Ну сама подумай, сёстр… Иметь напузный карман – это же очень удобно. Во-первых, туда можно складывать малину. Березовую кору, сушеные грибы, сено, вчерашние газеты и рекламные буклетики… Ну, или, к примеру, ириски, — не прерываясь, Сергей вытащил из кармана ириску, развернул шуршащий фантик и быстро запихал ее в рот. Потом покосился на сестру – та выгнула бровь, притворно возмущаясь – и протянул ей такую же ириску, важно прошуршав оберткой. — Во-вторых, в кармане можно греть лапы – ну или, по крайней мере, одну лапу, — накрыв левую ладошку сестры своей ладонью, Сергей сжал ее холодные пальцы. — Кроме того, если это правильный карман – а мы же не сомневаемся, что карман на пузе у медведя правильный – там всегда можно обнаружить что-то неожиданное и интересное…

Чуть скрипнув, приоткрылась дверь.

— Доктор Гофман…

Кристина и Сергей обернулись одновременно. Потом Кристина, сникнув, закрыла глаза и отвернулась.

— Да? — Сергей вопросительно глянул на робко топчущуюся в дверях медсестру.

— Доктор Гофман, вас ждут в «приемнике», они пытались найти вас по пейджеру…

— Я сейчас буду.

Медсестра, кивнув, тихо прикрыла за собой дверь. Сергей, тяжело вздохнув, приподнялся на локтях, а потом рывком сел на кровати.

— Сестрёныш…

Кристина чуть дернула плечом, но не обернулась. Сергей вскочил, обошел кровать и присел на корточки, пытаясь разглядеть ее лицо.

— Крис, ты что, ревешь? Ну воот… Напузный карман совершенно не подходит для хранения мокрых слез, так и знай!

Кристина, всхлипнув, рассмеялась сквозь слезы. Сергей бережно поцеловал ее в макушку и встал.

— Я еще зайду, малыш. А ты пока думай, зачем медведю напузный карман…

Нащупав в кармане отключенный пейджер, Сергей подхватил с кресла халат и поспешно вышел.

Кристина, уткнувшись носом в подушку и прижимая к груди медвежонка, затихла.

Через четверть часа в комнату неслышно зашла медсестра. Привычно мазнув взглядом по мониторам, она заботливо накинула поверх одеяла теплый шерстяной плед – рубиново-красный, в белую шотландскую клеточку. Так же неслышно вышла – но непрочный сон потревоженной птахой вспорхнул к потолку и Кристина завозилась, пытаясь устроиться поудобнее. Поднесла к глазам медвежонка, покрутила, спрятала в ладошке.

— Зачем медведю карман на пузе… зачем… зачем…

Рука ее машинально собирала с ненового уже пледа маленькие шерстяные катышки.

— Смешной ты, Сережка, — собрав катышки в один небольшой комочек, Кристина осторожно опустила его в медвежий кармашек. — В кармане на пузе медведик хранит свое сердце… Твое сердце и мое сердце… Иначе для чего еще нужны были бы на свете маленькие шерстяные медведики?

kroharat: (крылья за решеткой)
Заповедник Сказок 
Для Арины

— Угадай, что я тебе принес, малыш,— Сергей осторожно присел на край широкой больничной кровати и состроил хитрую рожицу, словно готовясь вытащить из волшебной шляпы длинноухого зайца. Кристина устало улыбнулась и чуть заметно пожала плечами:

— Не знаю, Серенький… Ты вечно выдумываешь всякие забавные глупости…

Кажется, она хотела добавить что-то еще, но приступ мучительного кашля жадно заглотил все слова и остатки дыхания в придачу. Откашлявшись, Кристина в изнеможении опустила голову на подушку. Сергей осторожно поправил пластиковые щупальца кислородной канюли.

— Вечно ты так, сестрёныш. Нет бы, доставить брату удовольствие и немножко помучится с догадками – а ты сразу начинаешь демонстративно умирать…

Кристина чуть дернула уголками губ, и по лицу ее словно пробежала тень легкой улыбки. Сергей единственный способен был шутить о ее болезни, дразниться и громко смеяться в ее присутствии – и за это она была ему благодарна. Постные сочувствующие лица и нарочито приглушенные голоса остальной родни вызывали в ней острое желание орать, кидаться подушками и бить об стену тарелки.

— Ладно, сёстр, так и быть, не буду тебя терзать. Смотри! — исключительно из вредности покопавшись пару минут в кармане небрежно брошенного на кресло халата, Сергей вытащил на волю что-то белое и шерстяное.

— Ой… Сережка, это что, медведик?

Сергей важно кивнул, улыбаясь до ушей, и протянул сестре небольшого игрушечного медвежонка – как раз такого, чтобы уютно устроиться на изящной женской ладошке.

— Серенький, ты обормот. С какой стати медведь-то? – Кристина теперь улыбнулась по-настоящему. Растрепала аккуратную Сергееву прическу, чуть подергала за смоляные пряди с едва заметными нитками седины на висках.

— Видишь ли, сёстр… у него на пузе карман. — Сергей, чуть потеснив сестру, улегся с ней рядом поверх одеяла и закинул руки за голову. — Карман на пузе, да. Заметь – не в жилете, не в рубашке и не на свитере – а именно в самом медвежачьем пузе. Карман. Я считаю, этот феномен заслуживает пристального изучения, — Сергей искоса глянул на сестру и широко улыбнулся. Кристина хихикнула.

— Феномен напузного кармана… Ох, Серенький!

Она принялась вертеть в руках игрушку, пряча усмешку в уголках глаз. На мягком ворсистом пузике и правда обнаружился почти незаметный, крохотный карманчик. На шее у медвежонка был повязан длинный шарф с кисточками, маленькие карие пуговицы глАзок глядели по-доброму, живо поблескивая в неярком свете ночника и голубовато светящихся в изголовье мониторов.

— Ну и как ты думаешь, зачем ему на пузе карман? — Кристина, не выпуская зверика из рук, несильно пихнула брата локтем. Сергей, встрепенувшись, принялся вещать, оживленно размахивая руками:

— Ну сама подумай, сёстр… Иметь напузный карман – это же очень удобно. Во-первых, туда можно складывать малину. Березовую кору, сушеные грибы, сено, вчерашние газеты и рекламные буклетики… Ну, или, к примеру, ириски, — не прерываясь, Сергей вытащил из кармана ириску, развернул шуршащий фантик и быстро запихал ее в рот. Потом покосился на сестру – та выгнула бровь, притворно возмущаясь – и протянул ей такую же ириску, важно прошуршав оберткой. — Во-вторых, в кармане можно греть лапы – ну или, по крайней мере, одну лапу, — накрыв левую ладошку сестры своей ладонью, Сергей сжал ее холодные пальцы. — Кроме того, если это правильный карман – а мы же не сомневаемся, что карман на пузе у медведя правильный – там всегда можно обнаружить что-то неожиданное и интересное…

Чуть скрипнув, приоткрылась дверь.

— Доктор Гофман…

Кристина и Сергей обернулись одновременно. Потом Кристина, сникнув, закрыла глаза и отвернулась.

— Да? — Сергей вопросительно глянул на робко топчущуюся в дверях медсестру.

— Доктор Гофман, вас ждут в «приемнике», они пытались найти вас по пейджеру…

— Я сейчас буду.

Медсестра, кивнув, тихо прикрыла за собой дверь. Сергей, тяжело вздохнув, приподнялся на локтях, а потом рывком сел на кровати.

— Сестрёныш…

Кристина чуть дернула плечом, но не обернулась. Сергей вскочил, обошел кровать и присел на корточки, пытаясь разглядеть ее лицо.

— Крис, ты что, ревешь? Ну воот… Напузный карман совершенно не подходит для хранения мокрых слез, так и знай!

Кристина, всхлипнув, рассмеялась сквозь слезы. Сергей бережно поцеловал ее в макушку и встал.

— Я еще зайду, малыш. А ты пока думай, зачем медведю напузный карман…

Нащупав в кармане отключенный пейджер, Сергей подхватил с кресла халат и поспешно вышел.

Кристина, уткнувшись носом в подушку и прижимая к груди медвежонка, затихла.

Через четверть часа в комнату неслышно зашла медсестра. Привычно мазнув взглядом по мониторам, она заботливо накинула поверх одеяла теплый шерстяной плед – рубиново-красный, в белую шотландскую клеточку. Так же неслышно вышла – но непрочный сон потревоженной птахой вспорхнул к потолку и Кристина завозилась, пытаясь устроиться поудобнее. Поднесла к глазам медвежонка, покрутила, спрятала в ладошке.

— Зачем медведю карман на пузе… зачем… зачем…

Рука ее машинально собирала с ненового уже пледа маленькие шерстяные катышки.

— Смешной ты, Сережка, — собрав катышки в один небольшой комочек, Кристина осторожно опустила его в медвежий кармашек. — В кармане на пузе медведик хранит свое сердце… Твое сердце и мое сердце… Иначе для чего еще нужны были бы на свете маленькие шерстяные медведики?

kroharat: (книги)
Дорогие друзья! Радостно вереща и размахивая лапами, сообщаю вам, что наконец-то готова к печати замечательная книга - юбилейный сборник Заповедника Сказок, куда вошли лучшие сказки этого проекта за пять лет его существования. Там даже есть *там-тадам!* две моих сказки! И еще там замечательные иллюстрации талантливых художников! Твердая обложка! И вообще куча вкусностей и интересностей. Книга не будет продаваться в магазинах, заказать ее можно только по подписке в блогах.
Стоить это чудо (без учета доставки) будет примерно  300 рублей - если нам удасться собрать заказов на 1000 экземпляров.
На данный момент деньгу от московских заказчиков согласилась собирать Ирина [livejournal.com profile] supercalifragia (http://supercalifragia.livejournal.com/626450.html) и Мария [livejournal.com profile] arivik  (http://arivik.livejournal.com/141692.html),  в Питере - Алёна [livejournal.com profile] nastroeniya (http://nastroeniya.livejournal.com/39719.html) , в Израиле -  Юлка [livejournal.com profile] yulkar (http://yulkar.livejournal.com/693257.html ). 
Тем, кто готов перечислить деньги на аккаунт PayPal (там принимаются практически все крупные кредитные карты), следует написать мне смешнючий комментарий с указанием имени, адреса электронной почты, желаемого количества экземпляров и способа доставки (по почти или с оказией в одном из городов, где проходит подписка).
Вот такие новости! :)
Пы.Сы. Обратите пожалуйста внимание на пост Ирины вот тут - там есть информация о том, как вместе с заказом книжки можно поучаствовать в благотворительной акции для детишек.

UPD Прием заявок завершен, заказ ушел в типографию. Опоздавшие могут записаться в лист ожидания у московского координатора Ирины.
kroharat: (замечталась)
Заповедник Сказок  
В "Заповеднике" новый проект - День Мишки Косолапого. У меня сказка получилась странная, и медведь в ней только с самого краешку потоптался - но у меня теперь все сказки странные. ) Если успею до среды, повешу еще одну, розовосопельную сказку - совсем не странную и очень про медведя ))


В комнате витал незримый дух Рождества. Маришка втянула носом воздух и восторженно захлопала в ладоши. Пахло ее любимым печеньем с имбирем и корицей, пахло ванилью и нагретым воском свечей, пахло шоколадом и мандаринами, смолистой сосновой хвоей и первым снегом. Маришка почувствовала, как лежащие у нее на плечах тяжелые ладони пана Збышека легонько подтолкнули ее вперед.

— Ну же, детка, заходи. Поищи под елкой подарки…

Робко переступив порог, Маришка остановилась, с восхищением глядя на пушистую лесную красавицу. Ель стояла в углу, у негромко потрескивающего камина, от которого волнами расходилось приятное, уютное домашнее тепло. Комната была погружена в полумрак – горела всего пара свечей на каминной полке – и оттого нарядные, блестящие елочные украшения на широких еловых лапах мерцали чуть таинственно и загадочно. Мишура и серебристые блестки укутывали ель со всех сторон, чуть заметно раскачивались важные матовые шары, неслышно позванивали расписные колокольчики, перешептывались конфеты и орехи, обернутые золотистой шуршащей фольгой. Забавные елочные игрушки в форме смешных человечков и лесных зверьков водили на ветвях хороводы и спешили друг к другу в гости. Завороженная игрой света и теней, Маришка не сразу заметила под елкой горку пестрых коробок, пакетов и свертков, перетянутых шелковыми лентами.

— Подарки!

Маришка упала на коленки на толстый ворс ковра и почти целиком скрылась под елкой. Послышался шелест оберточной бумаги, возня и приглушенные радостные писки – девочка распаковывала подарки. Пан Збышек довольно улыбнулся в свои пышные, горчичного цвета усы. Ему хотелось порадовать маленькую сиротку, и он радовался, что затея удалась. Вдруг из-под елки появилось раскрасневшееся, светящееся счастьем лицо Маришки.

— Медведик, дядя! Медведик! — девочка прижимала к груди небольшого, слегка потрепанного игрушечного медведя, набитого опилками и оттого довольно тяжелого. На медведе был пестрый жилет, вязаный шарф и шапочка с помпоном – их смастерила жена пана Збышека, пани Милена, из остатков шерстяной пряжи и пестрых лоскутков. Маришка обнимала медведя изо всех сил, словно боялась потерять только что обретенного друга.

— Медведик, дядя! Тот самый медведик, из моих снов…

Выбравшись из-под елки и совершенно забыв про остальные подарки, Маришка, по-прежнему прижимая к груди игрушку, бросилась к окну. Оттуда в лицо ей дохнула морозная, изукрашенная звездами и инеем ночь. Пристально вглядываясь в царящую за окном непроглядную тьму, Маришка бормотала, поглаживая медведика: «Вот сейчас… сейчас появится Королева Ночи… а за нею паж в шелковом костюмчике и мудрый шут в шапке с бубенцами… а за ними – древний маг Корнелий с посохом из тиса… а за ними следом – мама с папой… И тогда мы пойдем все вместе – домой…»

Очень длинная, очень странная сказка... )
kroharat: (замечталась)
Заповедник Сказок  
В "Заповеднике" новый проект - День Мишки Косолапого. У меня сказка получилась странная, и медведь в ней только с самого краешку потоптался - но у меня теперь все сказки странные. ) Если успею до среды, повешу еще одну, розовосопельную сказку - совсем не странную и очень про медведя ))

В комнате витал незримый дух Рождества. Маришка втянула носом воздух и восторженно захлопала в ладоши. Пахло ее любимым печеньем  с имбирем и корицей, пахло ванилью и нагретым воском свечей, пахло шоколадом и мандаринами, смолистой сосновой хвоей и первым снегом. Маришка почувствовала, как лежащие у нее на плечах тяжелые ладони пана Збышека легонько подтолкнули ее вперед.

— Ну же, детка, заходи. Поищи под елкой подарки…

Робко переступив порог, Маришка остановилась, с восхищением глядя на пушистую лесную красавицу. Ель стояла в углу, у негромко потрескивающего камина, от которого волнами расходилось приятное, уютное домашнее тепло. Комната была погружена в полумрак – горела всего пара свечей на каминной полке – и оттого нарядные, блестящие елочные украшения на широких еловых лапах мерцали чуть таинственно и загадочно. Мишура и серебристые блестки укутывали ель со всех сторон, чуть заметно раскачивались важные матовые шары, неслышно позванивали расписные колокольчики, перешептывались конфеты и орехи, обернутые золотистой шуршащей фольгой. Забавные елочные игрушки в форме смешных человечков и лесных зверьков водили на ветвях хороводы и спешили друг к другу в гости. Завороженная игрой света и теней, Маришка не сразу заметила под елкой горку пестрых коробок, пакетов и свертков, перетянутых шелковыми лентами.

— Подарки!

Маришка упала на коленки на толстый ворс ковра и почти целиком скрылась под елкой. Послышался шелест оберточной бумаги, возня и приглушенные радостные писки – девочка распаковывала подарки. Пан Збышек довольно улыбнулся в свои пышные, горчичного цвета усы. Ему хотелось порадовать маленькую сиротку, и он радовался, что затея удалась. Вдруг из-под елки появилось раскрасневшееся, светящееся счастьем лицо Маришки.

— Медведик, дядя! Медведик! — девочка прижимала к груди небольшого, слегка потрепанного игрушечного медведя, набитого опилками и оттого довольно тяжелого. На медведе был пестрый жилет, вязаный шарф и шапочка с помпоном – их смастерила жена пана Збышека, пани Милена, из остатков шерстяной пряжи и пестрых лоскутков. Маришка обнимала медведя изо всех сил, словно боялась потерять только что обретенного друга.

— Медведик, дядя! Тот самый медведик, из моих снов…

Выбравшись из-под елки и совершенно забыв про остальные подарки, Маришка, по-прежнему прижимая к груди игрушку, бросилась к окну. Оттуда в лицо ей дохнула морозная, изукрашенная звездами и инеем ночь. Пристально вглядываясь в царящую за окном непроглядную тьму, Маришка бормотала, поглаживая медведика: «Вот сейчас… сейчас появится Королева Ночи… а за нею паж в шелковом костюмчике и мудрый шут в шапке с бубенцами… а за ними – древний маг Корнелий с посохом из тиса…  а за ними следом – мама с папой… И тогда мы пойдем все вместе – домой…»

 

 

Очень длинная, очень странная сказка... )
kroharat: (птица)

Меня тут все еще нет. Но сказку я вам расскажу :) Слишком уж я люблю Заповедник, да и тема славная. Простите, как-то многабукафф получилось.


О Трише и Лео

Вообще-то, Триша не любит ходить за покупками. Долго это, да скучно, да корзинка по дороге домой тяжелеет с каждым шагом. Черный кот Лео крутится под ногами или убегает в переулки и заросли ежевики – так что и не дозовешься его потом… Вот Триша и старается ходить за покупками пореже. А то и вовсе попросить чего надобно с голубиной почтой, а старый Януш потом к самой калитке привезет. Только и останется, что открыть дверь да в дом занести. Не любит Триша ходить за покупками… То ли дело – ярмарка! Триша очень любит ярмарки.

«Ярмарка!» — приговаривает она, крутясь перед зеркалом в новой юбке в пол. «Ярмарка, ярмарка, ярмарка!»

Дымчато-серый Лео снисходительно поглядывает на нее с подоконника – это у него любимое место, особенно пригожими осенними днями, когда низко стоящее солнце бесстыже заглядывает в окна.

— Ярмарка!— почти кричит Триша, пританцовывая со связкой бус в руках. — Слово-то какое, Лео, а?! Словно карамельку во рту перекатываешь – ЯР-МАР-КА!!! — и Триша весело хохочет. Выбирает нитку бус из мелких камешков лазурита, под цвет нового наряда. Вкалывает в густые русые пряди простой деревянный гребень.

Рыжий Лео только хмыкает, дергая кончиком хвоста. Ему этих девчачьих восторгов не понять – да и ни к чему они ему. То ли дело – миска сметаны да коврик у камина… И еще, пожалуй, сказки – ну да про сказки в другой раз. А сегодня – ярмарка!

Триша с Лео выходят из дома спозаранку, чтобы успеть к самом открытию. Путь с холма в долину и так неблизкий, а по утрам и вовсе неизвестно, сколько шагать придется. Улицы-то городские по утрам сонные, вверх по склону редко какая захочет карабкаться – вот и приходится Трише с Лео то пастушьими тропками, то лесными просеками до места добираться. Хотя ближе к городу уже и улочки попадаются – чаще, правда, закоулки да подворотни. Но Триша не брезгует. А Лео так и вовсе счастлив – лучшие подвалы да голубятни как раз в самых распоследних закоулках и водятся.

Ярмарка, как заведено, открывается в полдень. Триша с Лео к тому времени уже изрядно находились, да и корзинка, поди, не пуста – по дороге как не набрать горсть-другую досужих рассуждений да пустых мечтаний? Паданцы же, никто не позарится, в городе таких на каждом шагу полно – а Триша найдет, куда пристроить…

Но вот упрямая узкая улочка выводит, наконец, к мосту – и черный в белой манишке Лео, победно распушив хвост, бросается в ноги неспешно идущей впереди толпе. А за мостом, на ратушной площади, шумит и волнуется ярмарка.

Триша идет по мосту неспешно. Вроде и со всеми, но все же наособицу. Тришу в городе только ленивый не знает. Вот улыбаются ей дородные кумушки, вот снимает шляпу, приветствуя, пожилой господин в сюртуке, вот машет руками стайка городских сорванцов. С ворожеей только так – добром, да похвалой, да улыбкой. Триша важно кивает, собирая приветы и пожелания в корзинку. Неторопливо пересекает мост – и с головой ныряет в ярмарочный водоворот.

Бывали ли вы когда-нибудь на городской ярмарке? Праздничный шелк палаток, громкие возгласы и смех, музыка и окрики зазывал, калейдоскоп красок, запахов и ощущений… Мудрено не потеряться на богатой ярмарке! Триша ныряет в этот омут, не страшась – она не боится потерять себя, ибо невозможно потерять то, чего нет. Она вертит во все стороны головой, радостно смеется, пробует товар на ощупь, на вкус и на запах, задорно торгуется и спрашивает о новостях. Она ничего не покупает – еще не пришло время – но корзинка ее постепенно наполняется рассказанными и подслушанными историями, подсмотренными кусочками жизни, клочками приключений, осколками дальних странствий и крупными, полновесными грезами. Последних особенно много около ларька торговца сахарными петушками, Карамельных дел Мастера. Триша кивает ему, как старому знакомцу. Дарит незаметно маленький амулет из мышиных слез, зерен мака и пуха невиданной птицы – чтобы не болела дочка. Триша редко делает подарки – не такое ее ремесло. Но иногда можно.

Вот из толпы выныривает – точнее, важно вышагивает – довольный собой, белоснежный Лео. На шее у него – шелковая ленточка небесно-голубого цвета. А на ленточке – пара звонких колокольцев. До следующей ярмарки, должно быть, все равно не хватит – но какое-то время Триша будет просыпаться под перезвон небесных колокольчиков. Славно.

Дальше они идут вместе – Лео не любит оставлять Тришу надолго одну. Да и день уже заметно истончился, сошел на нет – того и гляди, сквозь прохудившееся полуденное небо проглянут первые октябрьские звезды. Триша прибавляет шагу – нужно успеть добраться до палатки Глостера до заката. Глостер – Мастер Нерассказанных Историй, чтоб вы знали. Его палатку легко заприметить по маленькой звездочке на самой верхушке – куда же Мастеру Нерассказанных Историй без путеводной звезды?! А вот и он сам, встречает Тришу у входа. Успела.

С Глостером Триша не торгуется никогда. Есть вещи, цена которым определена и выверена давно, и Триша это знает. Она бережно перебирает аккуратные шелковые свертки, едва касаясь их чуткими пальцами. Она возьмет вот этот, цвета ночного неба, с узором из радужных спиралей. И еще вот этот, ярко-рыжий, с тонкой коричневой вязью и золотистыми искрами. И вот этот, цвета нежной весенней травы, с желтыми брызгами и длинными, ажурными кистями.

Триша взяла бы и больше, но кошелек ее пока не бездонный. Она осторожно прячет свертки в корзинку – и Лео, с любопытством сунув туда усатую морду, удивляется, когда Триша успела столько насобирать. Корзинка полна доверху.

Триша с достоинством прощается с Глостером и торопиться к выходу – пора. Но тот вдруг протягивает ей маленький сверточек густого фиолетового цвета, с искрами, отсветами и сполохами.

— Подарок. Тебе, Триша. На прощание.

Триша удивляется. Она редко получает подарки – не такое ее ремесло. Но иногда можно.

Смотрит пристально на дарителя – и правда, больше не свидятся. Чуть помедлив, отдаривает оберегом, сплетенным из степных ветров, стрекозиных крыльев и песен молчаливой рыбы – на легкую дорогу. Поспешно уходит – Триша не любит прощаться.

До дому добираются неожиданно быстро – одна маленькая любопытная улочка взобралась почти на самую вершину холма, должно быть, полюбоваться игрой созвездий в густом октябрьском небе. Триша в благодарность выносит ей блюдечко молока.

А потом, заперев дверь на семь засовов и открыв окна ночным сквознякам и страхам, Триша устраивается на кухне за большим столом. Неторопливо раскладывает приобретения и покупки, что-то бормоча себе под нос и перебирая неожиданные находки тонкими, чуткими пальцами. Что-то она прячет по банкам, холщевым мешочкам и маленьким ящичкам большого кухонного комода. Что-то оставляет на столе. Потом достает из-под стола резной сундучок, запертый на маленький висячий замок. Нарочито сурово грозит сидящему тут же Лео пальцем – но он-то видит, что она улыбается уголками губ, и подхватывает игру. Вот Триша откидывает крышку сундучка – и Лео с победным мявом выуживает оттуда лапой пестрый клубок. Спрыгивает со своей добычей со стола и начинает кататься по полу, словно котенок, теребя клубок лапами и путая нитки. Триша притворно ворчит и ругается, хихикая в кулачок.

А потом они оба устраиваются на лавке у окна. Триша мастерит что-то из напутанных только что ниток, мятых лоскутков, паутинок, шорохов и запахов ночи. Пестрый Лео охотится на мотыльков. Или просто смотрит в сад, сидя на подоконнике – Лео и сад давние друзья, у них всегда находится, о чем помолчать ночью. Мимо них неторопливо протекает время. А потом…

— Ну вот, Лео, смотри… — Триша протягивает Лео на ладони свою поделку. Лео скептически смотрит на крохотную птаху, смешно егозящую у Триши на ладошке. «Думаешь, долетит?!» — словно спрашивают его светящиеся в темноте глаза.

— Конечно, долетит, — успокаивает его Триша. — Ты славно нитки напутал, она полетит далеко…

Оставив птаху под бдительным присмотром черно-белого Лео, она снова подходит к столу и принимается искать. Лео всегда удивляется, как она находит нужное в темноте – ведь нюх у нее совсем плохой, и вибрисс нет. Но она всегда находит.

Возвращается к окну. Привязывает к лапе заметно подросшей в лунном свете птицы аккуратный сверток. Пристально смотрит в ночь.

— Ты лети, пожалуйста. Туда, где тебя не ждут. Отнеси сверток – и вернись с ответом…

Птица моргает круглым стеклянным глазом и срывается в полет, на миг закрывая полнеба огромными крыльями. А Триша до самого рассвета сидит на подоконнике, свесив босые ноги в сад и почесывая за ухом рыжего Лео, уютно приластившегося у нее на коленях. А потом наступает утро, и Триша, тяжело вздохнув, захлопывает створки окна и уходит в дом. Плакать. А Лео поспешно просачивается в сад, становясь полосатым. Он любить выгуливать свои полосочки под дождем…



kroharat: (птица)

Меня тут все еще нет. Но сказку я вам расскажу :) Слишком уж я люблю Заповедник, да и тема славная. Простите, как-то многабукафф получилось.

О Трише и Лео

Вообще-то, Триша не любит ходить за покупками. Долго это, да скучно, да корзинка по дороге домой тяжелеет с каждым шагом.  Черный кот Лео крутится под ногами или убегает в переулки и заросли ежевики – так что и не дозовешься его потом… Вот Триша и старается ходить за покупками пореже.  А то и вовсе попросить чего надобно с голубиной почтой, а старый Януш потом к самой калитке привезет. Только и останется, что открыть дверь да в дом занести. Не любит Триша ходить за покупками… То ли дело – ярмарка! Триша очень любит ярмарки.

«Ярмарка!» — приговаривает она, крутясь перед зеркалом в новой юбке в пол. «Ярмарка, ярмарка, ярмарка!»

Дымчато-серый Лео снисходительно поглядывает на нее с подоконника – это у него любимое место, особенно пригожими осенними днями, когда низко стоящее солнце бесстыже заглядывает в окна.

— Ярмарка!— почти кричит Триша, пританцовывая со связкой бус в руках. — Слово-то какое, Лео, а?! Словно карамельку во рту перекатываешь – ЯР-МАР-КА!!! — и Триша весело хохочет. Выбирает нитку бус из мелких камешков лазурита, под цвет нового наряда. Вкалывает в густые русые пряди простой деревянный гребень.

Рыжий Лео только хмыкает, дергая кончиком хвоста. Ему этих девчачьих восторгов не понять – да и ни к чему они ему. То ли дело – миска сметаны да коврик у камина… И еще, пожалуй, сказки – ну да про сказки в другой раз. А сегодня – ярмарка!

Триша с Лео выходят из дома спозаранку, чтобы успеть к самом открытию. Путь с холма в долину и так неблизкий, а по утрам и вовсе неизвестно, сколько шагать придется. Улицы-то городские по утрам сонные, вверх по склону редко какая захочет карабкаться – вот и приходится Трише с Лео то пастушьими тропками, то лесными просеками до места добираться. Хотя ближе к городу уже и улочки попадаются – чаще, правда, закоулки да подворотни. Но Триша не брезгует. А Лео так и вовсе счастлив – лучшие подвалы да голубятни как раз в самых распоследних закоулках и водятся.

Ярмарка, как заведено, открывается в полдень. Триша с Лео к тому времени уже изрядно находились, да и корзинка, поди, не пуста – по дороге как не набрать горсть-другую досужих рассуждений  да пустых мечтаний? Паданцы же, никто не позарится, в городе таких на каждом шагу полно – а Триша найдет, куда пристроить…

Но вот упрямая узкая улочка выводит, наконец, к мосту – и черный в белой манишке Лео, победно распушив хвост, бросается в ноги неспешно идущей впереди толпе. А за мостом, на ратушной площади, шумит и волнуется ярмарка.

Триша идет по мосту неспешно. Вроде и со всеми, но все же наособицу. Тришу в городе только ленивый не знает. Вот улыбаются ей дородные кумушки, вот снимает шляпу, приветствуя, пожилой господин в сюртуке, вот машет руками стайка городских сорванцов. С ворожеей только так – добром, да похвалой, да улыбкой. Триша важно кивает, собирая приветы и пожелания в корзинку. Неторопливо пересекает мост – и с головой ныряет в ярмарочный водоворот.

Бывали ли вы когда-нибудь на городской ярмарке? Праздничный шелк палаток, громкие возгласы и смех, музыка и окрики зазывал, калейдоскоп красок, запахов и ощущений… Мудрено не потеряться на богатой ярмарке! Триша ныряет в этот омут, не страшась – она не боится потерять себя, ибо невозможно потерять то, чего нет. Она вертит во все стороны головой, радостно смеется, пробует товар на ощупь, на вкус и на запах, задорно торгуется и спрашивает о новостях. Она ничего не покупает – еще не пришло время – но корзинка ее постепенно наполняется рассказанными и подслушанными историями, подсмотренными кусочками жизни, клочками приключений, осколками дальних странствий и крупными, полновесными грезами. Последних особенно много около  ларька торговца сахарными петушками, Карамельных дел Мастера. Триша кивает ему, как старому знакомцу. Дарит незаметно маленький амулет из мышиных слез, зерен мака и пуха невиданной птицы – чтобы не болела дочка. Триша редко делает подарки – не такое ее ремесло. Но иногда можно.

Вот из толпы выныривает – точнее, важно вышагивает – довольный собой, белоснежный Лео. На шее у него – шелковая ленточка небесно-голубого цвета. А на ленточке – пара звонких колокольцев. До следующей ярмарки, должно быть, все равно не хватит – но какое-то время Триша будет просыпаться под перезвон небесных колокольчиков. Славно.

Дальше они идут вместе – Лео не любит оставлять Тришу надолго одну. Да и день уже заметно истончился, сошел на нет – того и гляди, сквозь прохудившееся полуденное небо проглянут первые октябрьские звезды. Триша прибавляет шагу – нужно успеть добраться до палатки Глостера до заката. Глостер – Мастер Нерассказанных Историй, чтоб вы знали. Его палатку легко заприметить по маленькой звездочке на самой верхушке – куда же Мастеру Нерассказанных Историй без путеводной звезды?! А вот и он сам, встречает Тришу у входа. Успела.

С Глостером Триша не торгуется никогда. Есть вещи, цена которым определена и выверена давно, и Триша это знает. Она бережно перебирает аккуратные шелковые свертки, едва касаясь их чуткими пальцами. Она возьмет вот этот, цвета ночного неба, с узором из радужных спиралей. И еще вот этот, ярко-рыжий, с тонкой коричневой вязью и золотистыми искрами. И вот этот, цвета нежной весенней травы, с желтыми брызгами и длинными, ажурными кистями.

Триша взяла бы и больше, но кошелек ее пока не бездонный. Она осторожно прячет свертки в корзинку – и Лео, с любопытством сунув туда усатую морду, удивляется, когда Триша успела столько насобирать. Корзинка полна доверху.

Триша с достоинством прощается с Глостером и торопиться к выходу – пора. Но тот вдруг протягивает ей маленький сверточек густого фиолетового цвета, с искрами, отсветами и сполохами.

— Подарок. Тебе, Триша. На прощание.

Триша удивляется. Она редко получает подарки – не такое ее ремесло. Но иногда можно.

Смотрит пристально на дарителя – и правда, больше не свидятся. Чуть помедлив, отдаривает оберегом, сплетенным из степных ветров, стрекозиных крыльев и песен молчаливой рыбы – на легкую дорогу. Поспешно уходит – Триша не любит прощаться.

До дому добираются неожиданно быстро – одна маленькая любопытная улочка взобралась почти на самую вершину холма, должно быть, полюбоваться игрой созвездий в густом октябрьском небе. Триша в благодарность выносит ей блюдечко молока.

А потом, заперев дверь на семь засовов и открыв окна ночным сквознякам и страхам, Триша устраивается на кухне за большим столом. Неторопливо раскладывает приобретения и покупки, что-то бормоча себе под нос и перебирая неожиданные находки тонкими, чуткими пальцами. Что-то она прячет по банкам, холщевым мешочкам и маленьким ящичкам большого кухонного комода. Что-то оставляет на столе. Потом достает из-под стола резной сундучок, запертый на маленький висячий замок. Нарочито сурово грозит сидящему тут же Лео пальцем – но он-то видит, что она улыбается уголками губ, и подхватывает игру. Вот Триша откидывает крышку сундучка – и Лео с победным мявом выуживает оттуда лапой пестрый клубок. Спрыгивает со своей добычей со стола и начинает кататься по полу, словно котенок, теребя клубок лапами и путая нитки. Триша притворно ворчит и ругается, хихикая в кулачок.

А потом они оба устраиваются на лавке у окна. Триша мастерит что-то из напутанных только что ниток, мятых лоскутков, паутинок, шорохов и запахов ночи. Пестрый Лео охотится на мотыльков. Или просто смотрит в сад, сидя на подоконнике – Лео и сад давние друзья, у них всегда находится, о чем помолчать ночью. Мимо них неторопливо протекает время. А потом…

— Ну вот, Лео, смотри… — Триша протягивает Лео на ладони свою поделку. Лео скептически смотрит на крохотную птаху, смешно егозящую у Триши на ладошке. «Думаешь, долетит?!» — словно спрашивают его светящиеся в темноте глаза.

— Конечно, долетит, — успокаивает его Триша. — Ты славно нитки напутал, она полетит далеко…

Оставив птаху под бдительным присмотром черно-белого Лео, она снова подходит к столу и принимается искать. Лео всегда удивляется, как она находит нужное в темноте – ведь нюх у нее совсем плохой, и вибрисс нет. Но она всегда находит.

Возвращается к окну. Привязывает к лапе заметно подросшей в лунном свете птицы аккуратный сверток. Пристально смотрит в ночь.

— Ты лети, пожалуйста. Туда, где тебя не ждут. Отнеси сверток – и вернись с ответом…

Птица моргает круглым стеклянным глазом и срывается в полет, на миг закрывая полнеба огромными крыльями. А Триша до самого рассвета сидит на подоконнике, свесив босые ноги в сад и почесывая за ухом рыжего Лео, уютно приластившегося у нее на коленях. А потом наступает утро, и Триша, тяжело вздохнув, захлопывает створки окна и уходит в дом. Плакать. А Лео поспешно просачивается в сад, становясь полосатым. Он любить выгуливать свои полосочки под дождем…


kroharat: (хомкин)
DA_mdl_symp

Если бы в Стране Чудес был хомяк, то его встреча с Алисой выглядела бы так... :))))))


…Внезапно Алиса обнаружила, что идет по берегу моря. Вода была неестественно яркого, зеленовато-бирюзового цвета, с каким-то странным металлическим оттенком. «Наверное, нефтяная платформа испортилась», — привычно подумала Алиса, заинтересованно озираясь. Ее окружала ватная тишина – ни шороха, ни шелеста, ни звука. Волны накатывали на берег совершенно бесшумно, в высоте безумного фиолетового неба столь же бесшумно метались огромные чайки.

— Страньше, кажется, уже некуда… - подумала Алиса и, оглядевшись, направилась к виднеющейся вдалеке темной фигуре. Ноги ее увязали в мелком, медного цвета песке, туфли противно натирали ноги – и через несколько минут Алиса решительно их скинула, и стянула чулки. Песок приятно холодил ступни. Алиса пошла вдоль воды, изредка забредая в море по щиколотку.

Вскоре стало понятно, что видневшаяся вдалеке фигурка – это повернутое к Алисе спинкой кресло-качалка в стиле хай-тек, стоящее в полосе прибоя. Кресло покачивалось, словно в замедленной съемке. Алиса воздержалась от комментариев вслух, лишь изумленно покачав головой – она решила, что хватит громко разговаривать с собой, раз ты даже не уверена, кто ты такая... Прибавив шагу, она добралась до кресла и решительно обошла его, намереваясь узнать у хозяина мебели, как же ей попасть отсюда в волшебный садик.

В кресле обнаружился хомяк. «Ох, надеюсь, он хотя бы не сумасшедший», - вздохнула Алиса,  с опаской разглядывая странную зверушку. Хомяк был размером с крупную кошку, толст, огненно-рыж и с виду добродушен. Он уютно разлегся в кресле, закутавшись в клетчатый плед. Торчащие из-под бахромы пледа нижние лапы были одеты в полосатые шерстяные носки. Слева от кресла стоял на песке маленький столик на гнутых ножках, на котором возвышалось огромное блюдо ароматных плюшек, посыпанных золотистым сахаром, и мисочка с малиновым вареньем. Хомяк с мечтательным видом глядел в морскую даль и ел плюшки, изредка макая их в густую малиновую гущу.

— Простите… — решившись, заговорила Алиса. — Вы случайно не знаете, как мне попасть отсюда в волшебный садик с розами?

Хомяк, словно очнувшись от приятной дремы, с любопытством глянул на Алису – и вдруг ее накрыл с головой шум прибоя, надсадный скрип кресла и протяжные крики чаек, а порыв ветра сорвал шляпу и растрепал волосы. Алиса от неожиданности плюхнулась на песок.

— Зачем? — откусив от очередной плюшки огромный кусок, благодушно спросил хомяк.

Алиса помотала головой, пытаясь собраться с мыслями.

— Что – «зачем»?

— Все зачем…— глубокомысленно заявил хомяк, макая плюшку в ставшее вдруг абрикосовым варенье. — Ты вот, девочка, зачем?

— Зачем я девочка? — с изумлением переспросила Алиса, а потом задумалась. «А действительно, зачем? Была бы мальчиком, не бегала бы в поисках какого-то дурацкого сада…»

— Вот и я говорю, все в мире относительно… — хомяк сделал внушительную паузу и тщательно распушил хвост, кончик которого свисал из-под пледа. Отщипнув от плюшки засахаренную корочку, он кинул ее в воду, бормоча под нос что-то, отдаленно напоминающее «Кис-кис-кис…» Потом макнул остатки плюшки в черносмородиновое варенье и вопрошающе уставился на Алису.

— Ну? Ты уже его нашла?

— Кого?

— Смысл, конечно же!

— Смысл чего?

— Всего. Смысл не бывает «чего», он просто так, сам по себе – смысл… Нашла? — хомяк осуждающе глянул на Алису и принялся подбрасывать куски плюшки вверх, приманивая чаек. Птицы с протяжными криками ныряли вниз, хватая приманку и задевая крыльями Алисину голову.

— Наверное, нет. Простите…— нерешительно проговорила Алиса, с опаской косясь на хомяка, и пригибаясь, чтобы избежать более близкого знакомства с пернатыми. «Должно быть, он все-таки сумасшедший…» - грустно подумала Алиса, и устало вздохнула. Куда же ей идти?

— Ты не права, девочка. Понятие психического здоровья в холистической концепции данного континуума столь относительно, что твои выводы явно преждевременны и необоснованны. Впрочем, учитывая твой юный возраст, последствия несовершенного воспитания и Сатурн в созвездии Рака… Садик там! — хомяк махнул лапкой куда-то на запад, и принялся макать очередную плюшку в варенье из зеленого крыжовника. Золотистые сахарные крупинки падали с плюшки в зеленовато-медовую гущу и разгорались там маленькими искорками.

— Какой садик? — оторопело переспросила Алиса, застряв на слове «континуум».

Хомяк внимательно поглядел на девочку поверх невесть откуда взявшихся на носу очков, а потом осуждающе покачал головой.

— Вот до чего доводит отсутствие смысла, дитя мое… Ты искала волшебный садик с розами – он там. Или тебя интересуют еще какие-нибудь садики? — Алиса вздрогнула, заметив, как странно блеснули крохотные хомячьи глазки. Быстро покачала головой.

Хомяк тяжело вздохнул, и чуть поморщился.

— Тогда иди, дитя мое. Иди, не отвлекай меня…— зверек устало махнул лапкой. Потом, чуть помедлив, добавил:

— Возьми вот еще плошку варенья. Варенье никогда не бывает лишним, особенно крыжовенное… — вручив Алисе плошку, хомяк окончательно потерял к ней интерес и принялся глядеть в морскую даль, что-то бормоча под нос. Алиса попыталась разобрать, что – и поняла, что в мире снова выключили звук. Пожав плечами, Алиса отвернулась и побрела в указанном направлении. Потом, словно вдруг вспомнив о варенье, обмакнула в него палец и облизнула. Варенье было кислым. Искры, бывшие когда-то сахарными крупинками, собрались теперь в центре плошки в двойную спираль и таинственно мерцали…

«Красиво,» — подумала Алиса, и снова макнула палец в самую гущу.

kroharat: (крылья за решеткой)


Здравствуй, хороший мой.

Я давно не писала тебе – летние дела, заботы, суматоха… А сегодня, глядя на чуть тронутые румянцем верхушки кленов, подумала, что уже осень. Она как-то незаметно подкралась в этом году, ты не находишь?

Я по-прежнему люблю осень. Люблю, когда свежими и хрусткими становятся вечера, а по утрам приходится надевать теплую вязаную кофту – ту самую, серую, крупной «мужской» вязки. На левом лацкане до сих пор приколота брошка-бабочка с радужными крыльями – ты подарил мне ее в день нашего знакомства, вот же глупый…. Днем воздух все еще теплый, иногда даже знойный, и совсем легко поверить в то, что лето еще с нами… Но меня не обманешь, и по маленьким приметам я угадываю, какой будет осень.

Взять хотя бы дожди. Осенью без них никуда, и многие с обреченностью достают с дальней полки зонт, готовясь к «мокрому» сезону. Но мы-то с тобой знаем, что осенние, особенно сентябрьские, дожди – они словно домашние щенки, что ластятся к щекам… У них прохладные, мягкие лапы, упругие мокрые носы и влажные, с поволокой, глаза. Их берешь на руки, гладишь, подставляешь лицо их неумелым, мокрым ласкам… закрыв глаза, слушаешь их спокойное, неторопливое дыхание – и знаешь, что все будет хорошо. Щенки, конечно, потом подрастут, и на смену сентябрьским моросящим дождикам придут холодные октябрьские ливни, и первый мокрый снег в ноябре… Но память о тех, ласковых дождливых щенках будет согревать и радовать еще долго…

Или, например, арбузы. Помнишь, какой свежестью и чистотой наполняется дом, стоит лишь разрезать на кухне спелую полосатую ягоду? Мне всегда нравилось, как пахнут арбузы… Огромные кучи арбузов на рынке, лоснящиеся зеленые бока, обласканные застенчивыми солнечными лучами – это ли не верная примета осени? Их выбираешь тщательно, осторожно, с опаскою. Стучишь по упругому пузику, прислушиваясь к эху внутри, трешь спинку, пристально разглядываешь хвостик. Каждый полосатый арбуз – словно история, которую хочется рассказать… вот и выбираешь рассказку себе по вкусу. А на зиму засушишь маленькие косточки. И вьюжными вечерами, обклеивая самодельную вазу маленькими арбузными запятыми в крапинках, невольно вспомнишь съеденную когда-то сказку – и улыбнешься…

А еще – листопад. Танец хрупких древесных душ где-то на кромке рассвета… Ничто не расскажет об осени пронзительнее и честнее. Ты когда-нибудь замечал, как начинается листопад?

Это всегда происходит украдкой, почти тайком – словно деревьям жаль сбрасывать изящную вязь разноцветных листьев… Так матери жаль отпускать от себя взращенное и выпестованное дитя, так, должно быть, жаль птицам отпускать в полет своих отпрысков, отдавая их ветрам и небу… Но расставание неизбежно, и вот первый лист, медленно кружась, осторожно отрывается от ветки. Какое-то время он сам по себе – впервые за всю свою жизнь! Он, кажется, волен идти в любую сторону, к любой поставленной цели… но нет. Подхваченный ветром, или покорный силе земного тяготения, лист рано или поздно ляжет на землю. Укроет ее пологом от глубокой зимней тоски. Сольется с нею, станет ею. Подумай – лист, летавший, пусть недолго, в голубизне прозрачного неба, станет со временем землей… Это ли не самое странное, не самое таинственное из алхимических превращений? Трансформация жизни: от маленькой почки, зародыша к зрелости, увяданию, смерти и новой жизни… Кто еще расскажет тебе такую историю в изящном, до малейших нюансов выверенном танце? И вот, зябко пряча ладони в карманах пальто, ты медленно бредешь по парку, по щиколотку утопая в прожитых древесных жизнях – и собираешь осколки сущностей, терпко пахнущие тленом, прохладным солнцем, янтарем и медом. Особенно хороши кленовые – по ним, словно по ладошке, можно гадать о жизни. И ты будешь гадать – долгими зимними вечерами, дожидаясь лета, ты будешь гадать на хрупких кленовых ладошках… Будешь пить горький кофе, сваренный в маленькой джезве. Будешь слушать, как яриться за дюнами штормовое море. Будешь ждать. Будешь спать – и видеть странные, волшебные сны... потом ты будешь рассказывать об этих снах миру. А иногда ты будешь получать получать мои письма… Вот, например, это, написанное за пять минут до листопада… Ты выйди сегодня на крыльцо, посмотри в глаза зябкой сентябрьской ночи, помаши рукой падающей в глубокую зеленоватую воду звезде. Где-то там, на другом конце Вселенной, так же выйду на крыльцо и я. И мы обязательно встретимся – где-то на кромки вечности, за миг до листопада, на самой грани призрачного, ничего не обещающего смысла…

Славной тебе осени, хороший мой.

Я



kroharat: (крылья за решеткой)


Здравствуй, хороший мой.

Я давно не писала тебе – летние дела, заботы, суматоха… А сегодня, глядя на чуть тронутые румянцем верхушки кленов, подумала, что уже осень. Она как-то незаметно подкралась в этом году, ты не находишь?

Я по-прежнему люблю осень. Люблю, когда свежими и хрусткими становятся вечера, а по утрам приходится надевать теплую вязаную кофту – ту самую, серую, крупной «мужской» вязки. На левом лацкане до сих пор приколота брошка-бабочка с радужными крыльями – ты подарил мне ее в день нашего знакомства, вот же глупый…. Днем воздух все еще теплый, иногда даже знойный, и совсем легко поверить в то, что лето еще с нами… Но меня не обманешь, и по маленьким приметам я угадываю, какой будет осень.

Взять хотя бы дожди. Осенью без них никуда, и многие с обреченностью достают с дальней полки зонт, готовясь к «мокрому» сезону. Но мы-то с тобой знаем, что осенние, особенно сентябрьские, дожди – они словно домашние щенки, что ластятся к щекам… У них прохладные, мягкие лапы, упругие мокрые носы и влажные, с поволокой, глаза. Их берешь на руки, гладишь,  подставляешь лицо их неумелым, мокрым ласкам… закрыв глаза, слушаешь их спокойное, неторопливое дыхание – и знаешь, что все будет хорошо. Щенки, конечно, потом подрастут, и на смену сентябрьским моросящим дождикам придут холодные октябрьские ливни, и первый мокрый снег в ноябре… Но память о тех, ласковых дождливых щенках будет согревать и радовать еще долго…

Или, например, арбузы. Помнишь, какой свежестью и чистотой наполняется дом, стоит лишь разрезать на кухне спелую полосатую ягоду? Мне всегда нравилось, как пахнут арбузы… Огромные кучи арбузов на рынке, лоснящиеся зеленые бока, обласканные застенчивыми солнечными лучами – это ли не верная примета осени? Их выбираешь тщательно, осторожно, с опаскою. Стучишь по упругому пузику, прислушиваясь к эху внутри, трешь спинку, пристально разглядываешь хвостик. Каждый полосатый арбуз – словно история, которую хочется рассказать… вот и выбираешь рассказку себе по вкусу. А на зиму засушишь маленькие косточки. И вьюжными вечерами, обклеивая самодельную вазу маленькими арбузными запятыми в крапинках, невольно вспомнишь съеденную когда-то сказку – и улыбнешься…

А еще – листопад. Танец хрупких древесных душ где-то на кромке рассвета… Ничто не расскажет об осени пронзительнее и честнее. Ты когда-нибудь замечал, как начинается листопад?

Это всегда происходит украдкой, почти тайком – словно деревьям жаль сбрасывать изящную вязь разноцветных листьев… Так матери жаль отпускать от себя взращенное и выпестованное дитя, так, должно быть, жаль птицам отпускать в полет своих отпрысков, отдавая их ветрам и небу… Но расставание неизбежно, и вот первый лист, медленно кружась, осторожно отрывается от ветки. Какое-то время он сам по себе – впервые за всю свою жизнь! Он, кажется, волен идти в любую сторону, к любой поставленной цели… но нет. Подхваченный ветром, или покорный силе земного тяготения, лист рано или поздно ляжет на землю. Укроет ее пологом от глубокой зимней тоски. Сольется с нею, станет ею. Подумай – лист, летавший, пусть недолго, в голубизне прозрачного неба, станет со временем землей… Это ли не самое странное, не самое таинственное из алхимических превращений? Трансформация жизни: от маленькой почки, зародыша к зрелости, увяданию, смерти и новой жизни… Кто еще расскажет тебе такую историю в изящном, до малейших нюансов выверенном танце?  И вот, зябко пряча ладони в карманах пальто, ты медленно бредешь по парку, по щиколотку утопая в прожитых древесных жизнях – и собираешь осколки сущностей, терпко пахнущие тленом, прохладным солнцем, янтарем и медом. Особенно хороши кленовые – по ним, словно по ладошке, можно гадать о жизни. И ты будешь гадать – долгими зимними вечерами, дожидаясь лета, ты будешь гадать на хрупких кленовых ладошках… Будешь пить горький кофе, сваренный в маленькой джезве. Будешь слушать, как яриться за дюнами штормовое море. Будешь ждать. Будешь спать –  и видеть странные, волшебные сны... потом ты будешь рассказывать об этих снах миру. А иногда ты будешь получать получать мои письма… Вот, например, это, написанное за пять минут до листопада… Ты выйди сегодня на крыльцо, посмотри в глаза зябкой сентябрьской ночи, помаши рукой падающей в глубокую зеленоватую воду звезде. Где-то там, на другом конце Вселенной, так же выйду на крыльцо и я. И мы обязательно встретимся – где-то на кромки вечности, за миг до листопада, на самой грани призрачного, ничего не обещающего смысла…

Славной тебе осени, хороший мой.

Я


kroharat: (улитка)
Заповедник Сказок
Про Шмуклю и траву. Сказка для взрослых.
К проекту «ДЖА» в Заповеднике Сказок.

В одном ничем не примечательном литовском дворе жила-была кошка. По имени Шмукля. Кошка эта была черепаховой окраски, вид имела довольно тощий и несчастный, а хвост ее был слегка облезлый и совершенно не привлекательный. Тем не менее, кошка искренне считала себя умницей и красавицей и прогуливалась по двору с грациозностью… ну да, с грациозностью дикой кошки. И вообще, скажу я вам, если кто-то считает себя умницей и красавицей, несмотря на облезлый хвост – нам ли с ним/с ней спорить?!
Во дворе, где жила кошка, частенько шел дождь. Дождь и кошки редко бывают совместимы,  так что умнице и красавице Шмукле приходилось прятаться от него на чердаке. В такие мокрые дни, когда водосточная труба чуть слышно напевала свои песни, капли воды размеренно барабанили по жестяной крыше, а в щели завывал бродяга-ветер, Шмукля сворачивалась в уголке чердака уютным клубочком и мечтала об Африке. Почему, спросите вы? Ну, во-первых, потому что там тепло, и редко идет дождь. А во-вторых, когда-то давно, когда Шмукля была еще маленьким косолапым котенком и играла с сестрами и братьями в большой картонной коробке, бабушка рассказала ей, что где-то в Африке растет волшебная трава. И якобы всякий, кто отведает этой травы, познает абсолютное счастье. А Шмукле, как и всякому другому существу на нашей небольшой планетке, хотелось быть просто и абсолютно счастливой. Без всяких «но». Так что в дождливые дни, приткнувшись в углу пустого и пыльного чердака, Шмукля мечтала об Африке.
Ей чудились добродушные и величавые слоны, быстрые антилопы, изящные родственники гепарды, странные высокие деревья и бездонное голубое небо. Ей чудились шумные города, в которых жили люди цвета кофе с молоком и без молока. Странный говор их напоминал Шмукле урчание собственного желудка, когда он бывал пуст дольше трех дней. И над всем этим плыл чудесный, завораживающий запах волшебной травы и чуть хрипловатый голос Боба Марли. Ну почему вы удивляетесь? Да, Шмукля знала про Боба Марли – она вообще любила слушать регги по ночам…
«Мне бы только очутиться в жаркой Африке, - думала кошка, - а уж там-то я обязательно найду заросли волшебной травы. И тут же стану счастливой…»
- Ты так думаешь? – раздался вдруг чей-то негромкий, усталый голос.
Шмукля вздрогнула и настороженно замерла. В дальнем конце чердака, на подоконнике, сидел человек. С мокрыми от дождя волосами и мокрыми же… ну да, крыльями. «Все ясно, - подумала Шмукля. – Ангел».
Ну почему вы снова удивляетесь? Вы что же, не верите в ангелов? Или не знаете, что кошки, как и всякие истинно магические твари, видят потусторонних существ так же ясно, как нас с вами? Впрочем, можете не верить, дело ваше. Но это был именно ангел, и Шмукля, медленно переступая озябшими лапками, подошла и грациозно вспрыгнула на подоконник.
- Мрняу! – сказала она ангелу, торжественно распушив облезлый хвост. Это означало: «Разумеется, я именно так и думаю, потому что кошки всегда думают то, что они думают. А подслушивать мысли некрасиво, между прочим!»
Ангел чуть виновато вздохнул и принялся осторожно почесывать кошке левое ухо. Шмукля не возражала.
- Эх ты, кошка… Нельзя же верить всему, что рассказывают в детстве бабушки. Это может плохо кончиться. Дело-то ведь совсем не в траве, хотя духовное потребление каннабиса, несомненно, способствует… Но тем, кто не открыл в себе Джа, трава принесет не больше счастья, чем тебе – миска молока...
- Мрняк! – возмущенно возразила Шмукля. Что, конечно же, означало: «Иной раз и миска молока способна сделать кошку счастливой…»
- Правильно. Вот я и говорю – счастье относительно. Детям Вавилона не понять тех,  у кого в душе говорит Джа и играет регги… А тебе, кошка, не нужна трава, чтобы быть счастливой.
- Мрня?... – задумчиво муркнула кошка. Вы, разумеется, поняли, что она хотела сказать.
- Ну разумеется. Хотя… у тебя же девять жизней… если хочешь, одну из них можно провести и в Африке… Могу взять тебя с собой...
Шмукля пристально глянула на собеседника, словно решая, можно ли верить этому ангелу в шапочке радужного цвета, со странно спутанными волосами и пятипалым листком на робе. Потом оглядела привычный и до мелочей знакомый чердак. Прислушалась к чуть слышному пению водосточной трубы, втянула носом влажный, пахнущий сыростью и скорой осенью воздух.
- Мрк! – сказала решительно она, торжественно распушив хвост.
Тут и сказке конец.

Ну хорошо-хорошо. Для тех, кто любит послесловия и читать книжки с конца, добавлю:
В жаркой стране Африке есть город Аддис-Абеба. В городе есть рынок Меркато, у ворот которого иногда можно увидеть сидящего на старом выцветшем коврике растамана. Дреды, зелено-желто-красная шапочка, драная майка с листом конопли и босые пятки – все как положено. В ногах у него – небольшой барабанчик, на котором растаман изредка выстукивает какие-то полузабытые мелодии в стиле регги. Растаман курит марихуану и говорит с Джа. На краю коврика стоит почему-то блюдечко с молоком. А на коленях у растамана дремлет тощая кошка черепаховой расцветки с облезлым хвостом. И кажется, кошка совершенно счастлива…

kroharat: (Default)
Заповедник Сказок 
Про Шмуклю и траву. Сказка для взрослых.
К проекту «ДЖА» в Заповеднике Сказок. 

В одном ничем не примечательном литовском дворе жила-была кошка. По имени Шмукля. Кошка эта была черепаховой окраски, вид имела довольно тощий и несчастный, а хвост ее был слегка облезлый и совершенно не привлекательный. Тем не менее, кошка искренне считала себя умницей и красавицей и прогуливалась по двору с грациозностью… ну да, с грациозностью дикой кошки. И вообще, скажу я вам, если кто-то считает себя умницей и красавицей, несмотря на облезлый хвост – нам ли с ним/с ней спорить?!
Во дворе, где жила кошка, частенько шел дождь. Дождь и кошки редко бывают совместимы,  так что умнице и красавице Шмукле приходилось прятаться от него на чердаке. В такие мокрые дни, когда водосточная труба чуть слышно напевала свои песни, капли воды размеренно барабанили по жестяной крыше, а в щели завывал бродяга-ветер, Шмукля сворачивалась в уголке чердака уютным клубочком и мечтала об Африке. Почему, спросите вы? Ну, во-первых, потому что там тепло, и редко идет дождь. А во-вторых, когда-то давно, когда Шмукля была еще маленьким косолапым котенком и играла с сестрами и братьями в большой картонной коробке, бабушка рассказала ей, что где-то в Африке растет волшебная трава. И якобы всякий, кто отведает этой травы, познает абсолютное счастье. А Шмукле, как и всякому другому существу на нашей небольшой планетке, хотелось быть просто и абсолютно счастливой. Без всяких «но». Так что в дождливые дни, приткнувшись в углу пустого и пыльного чердака, Шмукля мечтала об Африке.
Ей чудились добродушные и величавые слоны, быстрые антилопы, изящные родственники гепарды, странные высокие деревья и бездонное голубое небо. Ей чудились шумные города, в которых жили люди цвета кофе с молоком и без молока. Странный говор их напоминал Шмукле урчание собственного желудка, когда он бывал пуст дольше трех дней. И над всем этим плыл чудесный, завораживающий запах волшебной травы и чуть хрипловатый голос Боба Марли. Ну почему вы удивляетесь? Да, Шмукля знала про Боба Марли – она вообще любила слушать регги по ночам…
«Мне бы только очутиться в жаркой Африке, - думала кошка, - а уж там-то я обязательно найду заросли волшебной травы. И тут же стану счастливой…»
- Ты так думаешь? – раздался вдруг чей-то негромкий, усталый голос.
Шмукля вздрогнула и настороженно замерла. В дальнем конце чердака, на подоконнике, сидел человек. С мокрыми от дождя волосами и мокрыми же… ну да, крыльями. «Все ясно, - подумала Шмукля. – Ангел».
Ну почему вы снова удивляетесь? Вы что же, не верите в ангелов? Или не знаете, что кошки, как и всякие истинно магические твари, видят потусторонних существ так же ясно, как нас с вами? Впрочем, можете не верить, дело ваше. Но это был именно ангел, и Шмукля, медленно переступая озябшими лапками, подошла и грациозно вспрыгнула на подоконник.
- Мрняу! – сказала она ангелу, торжественно распушив облезлый хвост. Это означало: «Разумеется, я именно так и думаю, потому что кошки всегда думают то, что они думают. А подслушивать мысли некрасиво, между прочим!»
Ангел чуть виновато вздохнул и принялся осторожно почесывать кошке левое ухо. Шмукля не возражала.
- Эх ты, кошка… Нельзя же верить всему, что рассказывают в детстве бабушки. Это может плохо кончиться. Дело-то ведь совсем не в траве, хотя духовное потребление каннабиса, несомненно, способствует… Но тем, кто не открыл в себе Джа, трава принесет не больше счастья, чем тебе – миска молока...
- Мрняк! – возмущенно возразила Шмукля. Что, конечно же, означало: «Иной раз и миска молока способна сделать кошку счастливой…»
- Правильно. Вот я и говорю – счастье относительно. Детям Вавилона не понять тех,  у кого в душе говорит Джа и играет регги… А тебе, кошка, не нужна трава, чтобы быть счастливой.
- Мрня?... – задумчиво муркнула кошка. Вы, разумеется, поняли, что она хотела сказать.
- Ну разумеется. Хотя… у тебя же девять жизней… если хочешь, одну из них можно провести и в Африке… Могу взять тебя с собой...
Шмукля пристально глянула на собеседника, словно решая, можно ли верить этому ангелу в шапочке радужного цвета, со странно спутанными волосами и пятипалым листком на робе. Потом оглядела привычный и до мелочей знакомый чердак. Прислушалась к чуть слышному пению водосточной трубы, втянула носом влажный, пахнущий сыростью и скорой осенью воздух.
- Мрк! – сказала решительно она, торжественно распушив хвост.
Тут и сказке конец.

Ну хорошо-хорошо. Для тех, кто любит послесловия и читать книжки с конца, добавлю:
В жаркой стране Африке есть город Аддис-Абеба. В городе есть рынок Меркато, у ворот которого иногда можно увидеть сидящего на старом выцветшем коврике растамана. Дреды, зелено-желто-красная шапочка, драная майка с листом конопли и босые пятки – все как положено. В ногах у него – небольшой барабанчик, на котором растаман изредка выстукивает какие-то полузабытые мелодии в стиле регги. Растаман курит марихуану и говорит с Джа. На краю коврика стоит почему-то блюдечко с молоком. А на коленях у растамана дремлет тощая кошка черепаховой расцветки с облезлым хвостом. И кажется, кошка совершенно счастлива…

kroharat: (улитка)
Жила-была девочка Женя... ой, ну вы же помните, да? Не буду вам заново пересказывать, что она жила в большом пятиэтажном доме с папой, мамой, бабушкой и рыжим котенком... :) Главное, что она жила и была.
Так вот, как-то раз у девочки Жени под кроватью завелся страшный монстр.
Днем монстра под кроватью не было, Женя несколько раз проверяла. Но каждый вечер, когда мама или папа приходили почитать Жене сказку на ночь, страшный монстр прокрадался... или прокрадывался... в общем, пробирался каким-то образом под кровать. И стоило родителям пожелать Жене спокойной ночи и выключить свет, как страшный монстр принимался сердито сопеть и ужасно посвистывать под кроватью.
Сначала Женя его очень боялась. Она закрывалась с головой одеялом, прижимала к себе покрепче рыжего котенко и тихонько бормотала:
- Уходи, чудище, уходи... Женя невкусная... и котенок невкусный, у него хвост шерстяной... Уходи, чудище!
Но чудище не уходило.
А однажды вечером, когда Женя, переодевшись в пижамку, сидела в кровати и ждала папу с толстой книжкой сказок, к ней на колени вспрыгнул рыжий котенок. Потерся головой о Женину ладонь, помурлыкал чуток, а потом сказал:
- Слушай... а ведь при взрослых монстр никогда не бузит... может он того... тоже маленький? Как мы с тобой? И тоже нас боится?
Такая идея в голову Жене не приходила.
В тот вечер Женя слушала папу совсем невнимательно, и все никак не могла дождаться, когда же кончится сказка про мохноножку и валенка. Но, в конце концов, сказка все же закончилась, и папа, поцеловав дочку на ночь, выключил свет и тихонько закрыл дверь.
Женя тут же свесилась с кровати и заговорщицким шепотом забормотала в темное подкроватное пространство:
- Эй, чудище! Выходи. Мы больше не будем тебя бояться - и ты нас тоже не бойся!
- А вы подушками кидаться не будете? - застенчивым негромким рыком ответила подкроватная темнота.
- Не будем! Мы же хорошие! - тихонько хихикнула Женя, а рыжий котенок, согласно муркнув, спрыгнул на пол и торжественно задрал свой немножечко облезлый хвост.
И тогда, сопя и вздыхая, из-под кровати вылез страшный монстр - зеленый, в красную крапинку. Прямо скажем, не очень крупный монстр - но с ужасно огромными лапами и очень длинными когтями и зубами. И с длиннющим хвостом. Монстр неловко потоптался на коврике, случайно свалив на пол куклу Дашу и задев хвостом семь фарфоровых китайских слоников, а потом плюхнулся на попу, горько вздохнул и застенчиво промямлил:
- Я очень неуклюжее чудовище... а еще я боялся, что вы меня подушкой побьете. Нам в школе учительница рассказывала, что все человеческие дети больно бьются подушками... а я боли боюсь.
- А зачем же ты тогда прятался у меня под кроватью? - Женя, спрыгнув с кровати, присела на корточки и попыталась заглянуть чудовищу в глаза.
- А это у меня задание такое в школе, для летней практики...
- Какое задание? Сопеть у меня под кроватью?
- Неее... добыть цветок храбрости... Потому что я не только неуклюжее, но еще и трусливое чудовище... целых две недели у тебя под кроватью прятался, а храбрости за цветком вылезти так и не набрался... - и монстрик вдруг всхлипнул и совсем по-детски вытер нос левой лапой.
Женя осторожно погладила чудовище по спине и протянула ему карамельку.
- А где же растет твой цветок храбрости? Хочешь, мы с котенком поможем тебе его добыть?
Чудовище, сосредоточенно шурша фантиком, махнуло лапой в сторону подоконника.
- А чего его добывать? Вон он, на твоем окне стоит...
На подоконнике чуть серебрился в лунном свете небольшой, комнатный кустик розы с двумя тяжелыми, полураскрытыми бутонами. Женя рассмеялась.
- Какой же это цветок храбрости? Это обычная роза, мне бабушка принесла...
- Тебе, может, и роза... а мне без него практику на засчитают... - и чудовище, запихнув карамельку за щеку вместе с фантиком, снова горестно всхлипнуло.
- Ну не плачь, пожалуйста... - Женя, подбежав босиком к окну, пробормотала: "Прости, розочка, но ему очень нужно..." Роза согласно кивнула и спрятала шипы. Тогда Женя отломила ветку с одним бутоном и протянула ее чудовищу.
- Ой... это что, мне? Настоящий цветок храбрости? Запросто так? - чудовище застенчиво улыбнулось всеми своими зубами и осторожно взяло цветок в когтистую лапу. А потом вдруг нахмурилось.
- А это разве считается, если цветок храбрости отдают запросто так? Его же добывать надо... А вдруг не засчитают?
- Засчитают! - твердо сказала Женя. - Знаешь, сколько храбрости надо, чтобы не тайком стащить, а попросить то, что тебе нужно?? За такое тебе еще лишнюю пятерку поставят! И карамельку дадут!
Котенок согласно муркнул и легонько боднул чудище головой. Монстрик, снова засияв улыбкой, пробормотал "Спасибо!" и расстаял в воздухе. А Женя забралась под одеяло и уютно устроившись, приготовилась смотреть свой самый любимый сон. Но вдруг под кроватью снова страшно засопело и засвистело, а потом из подкроватной темноты послышался знакомый застенчивый рык.
- Эта... а можно я буду приходить к вам в гости просто так, без практики? На каремельки?
Заповедник Сказок   

kroharat: (Default)
Жила-была девочка Женя... ой, ну вы же помните, да? Не буду вам заново пересказывать, что она жила в большом пятиэтажном доме с папой, мамой, бабушкой и рыжим котенком... :) Главное, что она жила и была.
Так вот, как-то раз у девочки Жени под кроватью завелся страшный монстр.
Днем монстра под кроватью не было, Женя несколько раз проверяла. Но каждый вечер, когда мама или папа приходили почитать Жене сказку на ночь, страшный монстр прокрадался... или прокрадывался... в общем, пробирался каким-то образом под кровать. И стоило родителям пожелать Жене спокойной ночи и выключить свет, как страшный монстр принимался сердито сопеть и ужасно посвистывать под кроватью.
Сначала Женя его очень боялась. Она закрывалась с головой одеялом, прижимала к себе покрепче рыжего котенко и тихонько бормотала:
- Уходи, чудище, уходи... Женя невкусная... и котенок невкусный, у него хвост шерстяной... Уходи, чудище!
Но чудище не уходило.
А однажды вечером, когда Женя, переодевшись в пижамку, сидела в кровати и ждала папу с толстой книжкой сказок, к ней на колени вспрыгнул рыжий котенок. Потерся головой о Женину ладонь, помурлыкал чуток, а потом сказал:
- Слушай... а ведь при взрослых монстр никогда не бузит... может он того... тоже маленький? Как мы с тобой? И тоже нас боится?
Такая идея в голову Жене не приходила.
В тот вечер Женя слушала папу совсем невнимательно, и все никак не могла дождаться, когда же кончится сказка про мохноножку и валенка. Но, в конце концов, сказка все же закончилась, и папа, поцеловав дочку на ночь, выключил свет и тихонько закрыл дверь.
Женя тут же свесилась с кровати и заговорщицким шепотом забормотала в темное подкроватное пространство:
- Эй, чудище! Выходи. Мы больше не будем тебя бояться - и ты нас тоже не бойся!
- А вы подушками кидаться не будете? - застенчивым негромким рыком ответила подкроватная темнота.
- Не будем! Мы же хорошие! - тихонько хихикнула Женя, а рыжий котенок, согласно муркнув, спрыгнул на пол и торжественно задрал свой немножечко облезлый хвост.
И тогда, сопя и вздыхая, из-под кровати вылез страшный монстр - зеленый, в красную крапинку. Прямо скажем, не очень крупный монстр - но с ужасно огромными лапами и очень длинными когтями и зубами. И с длиннющим хвостом. Монстр неловко потоптался на коврике, случайно свалив на пол куклу Дашу и задев хвостом семь фарфоровых китайских слоников, а потом плюхнулся на попу, горько вздохнул и застенчиво промямлил:
- Я очень неуклюжее чудовище... а еще я боялся, что вы меня подушкой побьете. Нам в школе учительница рассказывала, что все человеческие дети больно бьются подушками... а я боли боюсь.
- А зачем же ты тогда прятался у меня под кроватью? - Женя, спрыгнув с кровати, присела на корточки и попыталась заглянуть чудовищу в глаза.
- А это у меня задание такое в школе, для летней практики...
- Какое задание? Сопеть у меня под кроватью?
- Неее... добыть цветок храбрости... Потому что я не только неуклюжее, но еще и трусливое чудовище... целых две недели у тебя под кроватью прятался, а храбрости за цветком вылезти так и не набрался... - и монстрик вдруг всхлипнул и совсем по-детски вытер нос левой лапой.
Женя осторожно погладила чудовище по спине и протянула ему карамельку.
- А где же растет твой цветок храбрости? Хочешь, мы с котенком поможем тебе его добыть?
Чудовище, сосредоточенно шурша фантиком, махнуло лапой в сторону подоконника.
- А чего его добывать? Вон он, на твоем окне стоит...
На подоконнике чуть серебрился в лунном свете небольшой, комнатный кустик розы с двумя тяжелыми, полураскрытыми бутонами. Женя рассмеялась.
- Какой же это цветок храбрости? Это обычная роза, мне бабушка принесла...
- Тебе, может, и роза... а мне без него практику на засчитают... - и чудовище, запихнув карамельку за щеку вместе с фантиком, снова горестно всхлипнуло.
- Ну не плачь, пожалуйста... - Женя, подбежав босиком к окну, пробормотала: "Прости, розочка, но ему очень нужно..." Роза согласно кивнула и спрятала шипы. Тогда Женя отломила ветку с одним бутоном и протянула ее чудовищу.
- Ой... это что, мне? Настоящий цветок храбрости? Запросто так? - чудовище застенчиво улыбнулось всеми своими зубами и осторожно взяло цветок в когтистую лапу. А потом вдруг нахмурилось.
- А это разве считается, если цветок храбрости отдают запросто так? Его же добывать надо... А вдруг не засчитают?
- Засчитают! - твердо сказала Женя. - Знаешь, сколько храбрости надо, чтобы не тайком стащить, а попросить то, что тебе нужно?? За такое тебе еще лишнюю пятерку поставят! И карамельку дадут!
Котенок согласно муркнул и легонько боднул чудище головой. Монстрик, снова засияв улыбкой, пробормотал "Спасибо!" и расстаял в воздухе. А Женя забралась под одеяло и уютно устроившись, приготовилась смотреть свой самый любимый сон. Но вдруг под кроватью снова страшно засопело и засвистело, а потом из подкроватной темноты послышался знакомый застенчивый рык.
- Эта... а можно я буду приходить к вам в гости просто так, без практики? На каремельки?
Заповедник Сказок   
kroharat: (замечталась)
Мне почему-то всегда представлялось, что после смерти я стану ангелом утренней зари или ангелом солнечного света. Таким, знаете ли, торжественным двухметровым исполином – долгие белоснежные одежды, огромные белые крылья за спиной, величественный взгляд и стихия, подвластная каждому моему слову… Но все оказалось куда прозаичней. Нас, новоиспеченных ангелов, вон сколько – а стихий всего ничего…  так что самые лучшие места давно уже заняты, и огромных белых крыльев последнюю пару тысяч лет на склад даже не завозят. Вот и приходиться довольствоваться должностью попроще. Именно так я стал ангелом нечаянной (с)нежной сказки…
Нечаянных (с)нежных сказок на свете, сами понимаете, совсем немного. Так что роста я невеликого – чуть побольше кошки. С ангелом снежной тоски или, тем паче, беззаботной снежной радости, не сравниться… да я и не стремлюсь, если честно. Кстати, если уж мы о кошках заговорили – вот, знакомьтесь. Это Мартын. Кот благородной души и полосатой наружности. Давний мой приятель…
Дяденька Гавриил, когда меня к месту приставлял, так и сказал мне: «Ничего, Данька, не печалься… Место, может, и не особо почетное, а все ж при деле». Данька – это я. Здрасте. Наверное, если бы я вырос, стал бы ангелом Даниилом – а что, красиво же?!... Но я умер, когда мне едва исполнилось 12, так что пришлось и здесь зваться Данькой. Так и кличут – ангел нечаянной (с)нежной сказки Данька. Приятно познакомиться…
Крылья мне достались отменные, тут уж дяденька Гавриил позаботился. Они с виду-то, может, и неказисты, но летают так, что птицы земные мне порою завидуют. Они, птицы-то, нас всегда замечают, не зря у них третье веко на глазах приспособлено – это, значит, чтоб от небесного ангельского сияния заслоняться, когда совсем уж невмоготу становится. Вон снегирь на ветке, видите? На крылья мои дивится, поди. У них, у птах, крылья другого толка, а мои, словно у бабочки, раскрываются небесной синью в воздушном просторе всем ветрам на изумленье… Что? Я люблю летать, да, это вы правильно угадали :) Всегда любил, еще с той жизни…
Да вы не отводите глаза, не стоит. О той жизни мы здесь часто друг другу рассказываем, так что это не запретная тема. Так ведь, если подумать – а какие еще у нас, редких ангелов, развлечения? Ведь нечаянные (с)нежные сказки, или, к примеру, долгожданные подарки в день весеннего равноденствия – они же совсем нечасто происходят. Вот и прозвали нас «редкими» ангелами – потому что не часто помощь наша людям требуется. Изредка, бывает, мы еще старшим ангелам помогаем – на Рождество там, или на Пасху – тогда каждая пара крыльев на счету. А в иное время всего-то и развлечений, что о той жизни вспомнить, да сказок Мартыновых послушать…
Мартын, скажу я вам, сказочник знатный, таких мало уж осталось. Такие сказки да истории может намурчать да лапами когтистыми натоптать – куда там бабушке из теремка да братьям заморским… Нынче вот, глядите – зиму намурлыкал. Это чтобы меня порадовать. Нечаянные (с)нежные сказки – они же только зимой бывают, сами понимаете. Вот он и расстарался…
А вон в том домике с башенкой и флюгером – да-да, воон в том – живет маленькая девочка по имени Марта. Когда-то потом, когда Марта вырастет, постареет и помудреет, у нее будет своя пекарня и она станет печь имбирные коржики, да плюшки, да хлеб душистый, а пока… Что? Откуда я знаю? Ну я же все-таки ангел, хоть и маленький. У времени от нас  секретов нету… Так вот, Марта... Она растет тихим и незаметным ребенком. Мама ее умерла родами, а папа… нет, вы ничего не подумайте, он славный и очень любит свою дочурку, но жизнь-то не заканчивается, даже если кто-то очень важный уходит из нее навсегда… Папа женился снова. А у Марты не заладилось с мачехой… Да нет, что вы, Альбина – прекрасная женщина, большая и теплая. Просто так бывает иногда. И никто не знает почему… Вон, смотрите, Альбина с паном Марциком по мосту гуляют. А мальчишка – это Яска, сводный мартин  брат. А Марта? А Марта дома.
Она ведь потому и стала тихой и незаметной, чтобы счастью отцовскому не мешать. А чтоб не совсем одиноко было, завела себе друга… я сам-то его не видел, это мне Мартын рассказал. Он про земные дела больше моего знает. Я только сказки слышал, что Марта по ночам для друга своего складывает. Хорошие сказки. Разные. Бывают восторженные, бывают грустные, бывают старинные. Даже нечаянные случаются, и нежные…
Вот и сегодня – сидит в своем флигеле у окна, пером гусиным в изморози стекольной узоры загадочные рисует… Пойду я. Постою у Марты за левым плечом – быть может, получится нечаянно (с)нежная сказка, лучше и светлее прежних. Если получится, я вам потом обязательно расскажу. А вообще – вы заходите почаще….
Ну все, я полетел. Не поминайте лихом! И – хорошего дня вам.
Ваш Данька, ангел нечаянных (с)нежных сказок.
Заповедник Сказок

kroharat: (замечталась)
Мне почему-то всегда представлялось, что после смерти я стану ангелом утренней зари или ангелом солнечного света. Таким, знаете ли, торжественным двухметровым исполином – долгие белоснежные одежды, огромные белые крылья за спиной, величественный взгляд и стихия, подвластная каждому моему слову… Но все оказалось куда прозаичней. Нас, новоиспеченных ангелов, вон сколько – а стихий всего ничего…  так что самые лучшие места давно уже заняты, и огромных белых крыльев последнюю пару тысяч лет на склад даже не завозят. Вот и приходиться довольствоваться должностью попроще. Именно так я стал ангелом нечаянной (с)нежной сказки…
Нечаянных (с)нежных сказок на свете, сами понимаете, совсем немного. Так что роста я невеликого – чуть побольше кошки. С ангелом снежной тоски или, тем паче, беззаботной снежной радости, не сравниться… да я и не стремлюсь, если честно. Кстати, если уж мы о кошках заговорили – вот, знакомьтесь. Это Мартын. Кот благородной души и полосатой наружности. Давний мой приятель…
Дяденька Гавриил, когда меня к месту приставлял, так и сказал мне: «Ничего, Данька, не печалься… Место, может, и не особо почетное, а все ж при деле». Данька – это я. Здрасте. Наверное, если бы я вырос, стал бы ангелом Даниилом – а что, красиво же?!... Но я умер, когда мне едва исполнилось 12, так что пришлось и здесь зваться Данькой. Так и кличут – ангел нечаянной (с)нежной сказки Данька. Приятно познакомиться…
Крылья мне достались отменные, тут уж дяденька Гавриил позаботился. Они с виду-то, может, и неказисты, но летают так, что птицы земные мне порою завидуют. Они, птицы-то, нас всегда замечают, не зря у них третье веко на глазах приспособлено – это, значит, чтоб от небесного ангельского сияния заслоняться, когда совсем уж невмоготу становится. Вон снегирь на ветке, видите? На крылья мои дивится, поди. У них, у птах, крылья другого толка, а мои, словно у бабочки, раскрываются небесной синью в воздушном просторе всем ветрам на изумленье… Что? Я люблю летать, да, это вы правильно угадали :) Всегда любил, еще с той жизни…
Да вы не отводите глаза, не стоит. О той жизни мы здесь часто друг другу рассказываем, так что это не запретная тема. Так ведь, если подумать – а какие еще у нас, редких ангелов, развлечения? Ведь нечаянные (с)нежные сказки, или, к примеру, долгожданные подарки в день весеннего равноденствия – они же совсем нечасто происходят. Вот и прозвали нас «редкими» ангелами – потому что не часто помощь наша людям требуется. Изредка, бывает, мы еще старшим ангелам помогаем – на Рождество там, или на Пасху – тогда каждая пара крыльев на счету. А в иное время всего-то и развлечений, что о той жизни вспомнить, да сказок Мартыновых послушать…
Мартын, скажу я вам, сказочник знатный, таких мало уж осталось. Такие сказки да истории может намурчать да лапами когтистыми натоптать – куда там бабушке из теремка да братьям заморским… Нынче вот, глядите – зиму намурлыкал. Это чтобы меня порадовать. Нечаянные (с)нежные сказки – они же только зимой бывают, сами понимаете. Вот он и расстарался…
А вон в том домике с башенкой и флюгером – да-да, воон в том – живет маленькая девочка по имени Марта. Когда-то потом, когда Марта вырастет, постареет и помудреет, у нее будет своя пекарня и она станет печь имбирные коржики, да плюшки, да хлеб душистый, а пока… Что? Откуда я знаю? Ну я же все-таки ангел, хоть и маленький. У времени от нас  секретов нету… Так вот, Марта... Она растет тихим и незаметным ребенком. Мама ее умерла родами, а папа… нет, вы ничего не подумайте, он славный и очень любит свою дочурку, но жизнь-то не заканчивается, даже если кто-то очень важный уходит из нее навсегда… Папа женился снова. А у Марты не заладилось с мачехой… Да нет, что вы, Альбина – прекрасная женщина, большая и теплая. Просто так бывает иногда. И никто не знает почему… Вон, смотрите, Альбина с паном Марциком по мосту гуляют. А мальчишка – это Яска, сводный мартин  брат. А Марта? А Марта дома.
Она ведь потому и стала тихой и незаметной, чтобы счастью отцовскому не мешать. А чтоб не совсем одиноко было, завела себе друга… я сам-то его не видел, это мне Мартын рассказал. Он про земные дела больше моего знает. Я только сказки слышал, что Марта по ночам для друга своего складывает. Хорошие сказки. Разные. Бывают восторженные, бывают грустные, бывают старинные. Даже нечаянные случаются, и нежные…
Вот и сегодня – сидит в своем флигеле у окна, пером гусиным в изморози стекольной узоры загадочные рисует… Пойду я. Постою у Марты за левым плечом – быть может, получится нечаянно (с)нежная сказка, лучше и светлее прежних. Если получится, я вам потом обязательно расскажу. А вообще – вы заходите почаще….
Ну все, я полетел. Не поминайте лихом! И – хорошего дня вам.
Ваш Данька, ангел нечаянных (с)нежных сказок.
Заповедник Сказок 
kroharat: (дверь на Ту сторону)
К 54 проекту Заповедника Сказок.
Заповедник Сказок

- Мам, расскажи сказку…
- Да, мой хороший.
- Только необычную. Такую, чтобы солнце и ветер… И чтобы в конце все обязательно было хорошо!
- Ладно, малыш. Я расскажу тебе сказку о потерянном смысле. Слушай…

На далеком острове Мгара-Нгири-Мбонга, что означает «ветер, затерянный в шуме океанского прибоя», жила-была маленькая девочка, которую звали Нуала-Ньяна-Амитара, что означает «девочка, которая всегда теряет важные вещи в странных местах». Это была маленькая, но очень бойкая девочка, с двумя смешными хвостиками, немного косолапыми ножками и забавной улыбкой. Она жила вместе со своими мамой и папой на южной оконечности острова, в большом шалаше, построенном из пальмовых листьев. А на северной стороне острова жил мальчик по имени Найти-Кьяли-Свам, что означает «мальчик, который спрашивает небо и знает все ответы»…

- Такой же, как я? Тоже в очках и с веснушками?
- Да, малыш. Найти-Свам тоже любил читать книжки с картинками и кушать манную кашу.
- Но я не люблю манную кашу…
-Ну, значит, вы не совсем похожи.
- А почему у девочки и мальчика такие странные имена?
- Потому что это необычная сказка. Такая, чтобы ветер и море… В наших краях их, должно быть, звали бы Кудыся Потеряхина и Почемуча Любопытников. Будешь слушать дальше?
- Ага…

Найти и Амитара были из разных племен, но они дружили и часто ходили друг к другу в гости. Так что никто не удивился, когда ранним весенним утром, полном птичьего гомона и мягкого шороха океанских волн, Амитара собрала на берегу ракушек и птичьих перьев в подарок Найти-Сваму, и отправилась в путь…

- Мам… А океан – он живой?
- Конечно живой, малыш.
- А ракушки – они тоже живые?
- Тоже. Иногда они даже поют… Хочешь послушать?
- Хочу. Но сначала сказку…

Так вот, Амитара отправилась на другую сторону острова. По дороге она рассматривала на небе изящную вязь облаков, узнавала последние новости от ярких, говорливых птиц и плела венок из длинных, пахучих стеблей Окари-Сайри-Нига, что означает «трава, чьи стебли мягче шелка и нежнее пуха молочного цветка». Закончив плести венок, она одела его себе на шею, чтобы не потерялся, и вприпрыжку побежала по тропинке, чтобы поскорее увидеться с Найти-Свамом…

- А бабушка всегда говорит: «Торопись не спеша…»
- У тебя мудрая бабушка. Слушаешь дальше?
- Угу…

Прибежав в поселок, где жил со своими мамой и папой Найти-Кьяли-Свам, Амитара принялась разыскивать своего друга. Его не было на берегу у старой пальмы, не было у хижины шамана, не было у общего костра. Амитара уж было совсем отчаялась, но в конце концов заметила Найти-Свама. Он сидел в развилке могучего дерева Нугри-Ро-Акана, что означает «дерево, которое знает тысячу загадок», и глядел, как солнце причудливо светит сквозь густую изумрудную листву. Амитара, встав под деревом, закричала:
- Найти, спускайся ко мне! Я сплела тебе венок! И принесла ракушек и птичьих перьев!
Найти тут же спустился к Амитаре, и она, радостно смеясь, стянула с себя венок и отдала его другу. Он сказал ей: «Амида, кайане!», что значит «Благодарю тебя, мой маленький друг, ты принесла солнце в мой дом и радость в мое сердце!». Амитара радостно засмеялась и пустилась в пляс. Она пела и кружилась вокруг дерева Нугри-Ро-Акана, и птица Хари, что значит «птица, радостно сидящая в гнезде», подпевала ей своим крикливым голосом. Найти-Свам радостно хлопал в ладоши и веселился вместе с подругой. А потом, когда танец иссяк, они упали вместе в заросли густой травы Окари-Сайри-Нига. И тут Найти спросил:
- А где твой талисман, Амитара?

- Какой талисман?
- Ну как это какой… Ты разве не знаешь - в племени Уйато-Вамо-Коби, что означает «племя, идущее следом за прибоем в сторону закатного солнца», всем маленьким детям сразу после рождения одевают на шею амулет. Это такая маленькая штучка, которую колдует в своей хижине шаман две ночи и еще десять. Амулет указывает человеку, какой смысл вложил Создатель в его жизнь – и чем старше становится человек, тем больше смысла он постигает. У Амитары был амулет в виде маленькой змейки, кусающей собственный хвост. Она носила его не шее, и никогда не расставалась с ним. И вот…

- Где твой талисман, Амитара?
Амитара ощупала свою шею тонкими ручками. Там ничего не было.
- Кажется, я его потеряла… Какой ужас! Что же теперь со мной будет? Как же я буду жить – без смысла?
И Нуала-Ньяна-Амитара, что означает «девочка, которая всегда теряет важные вещи в странных местах», принялась горько плакать. А мальчик по имени Найти-Кьяли-Свам, что означает «мальчик, который спрашивает небо и знает все ответы», тихонько погладил ее по плечу и сказал: «Мирасэ карваре, ами-той!», что означает: «Мой маленький друг, не спеши тревожить свое сердце. Твой смысл по-прежнему в тебе, хоть амулет и утерян. Просто слушай свое сердце…»
И Амитара послушалась его, и стала слушать свое сердце. И все у нее с тех пор было хорошо!

- А мама с папой? Они не ругали Амитару, что она потеряла свой талисман?
- Не знаю, малыш. Думаю, что если и ругали, то не очень сильно. Дело же ведь не в талисмане. А в смысле…
- А у меня тоже есть смысл?
- Конечно. У всех есть смысл, и у тебя тоже.
- А как же я узнаю, какой он?
- Очень просто, малыш. Просто слушай. Слушай свое сердце…



kroharat: (дверь на Ту сторону)
К 54 проекту Заповедника Сказок.
Заповедник Сказок
 

- Мам, расскажи сказку…
- Да, мой хороший.
- Только необычную. Такую, чтобы солнце и ветер… И чтобы в конце все обязательно было хорошо!
- Ладно, малыш. Я расскажу тебе сказку о потерянном смысле. Слушай…

На далеком острове Мгара-Нгири-Мбонга, что означает «ветер, затерянный в шуме океанского прибоя», жила-была маленькая девочка, которую звали Нуала-Ньяна-Амитара, что означает «девочка, которая всегда теряет важные вещи в странных местах». Это была маленькая, но очень бойкая девочка, с двумя смешными хвостиками, немного косолапыми ножками и забавной улыбкой. Она жила вместе со своими мамой и папой на южной оконечности острова, в большом шалаше, построенном из пальмовых листьев. А на северной стороне острова жил мальчик по имени Найти-Кьяли-Свам, что означает «мальчик, который спрашивает небо и знает все ответы»… 

- Такой же, как я? Тоже в очках и с веснушками?
- Да, малыш. Найти-Свам тоже любил читать книжки с картинками и кушать манную кашу.
- Но я не люблю манную кашу…
-Ну, значит, вы не совсем похожи.
- А почему у девочки и мальчика такие странные имена?
- Потому что это необычная сказка. Такая, чтобы ветер и море… В наших краях их, должно быть, звали бы Кудыся Потеряхина и Почемуча Любопытников. Будешь слушать дальше?
- Ага… 

Найти и Амитара были из разных племен, но они дружили и часто ходили друг к другу в гости. Так что никто не удивился, когда ранним весенним утром, полном птичьего гомона и мягкого шороха океанских волн, Амитара собрала на берегу ракушек и птичьих перьев в подарок Найти-Сваму, и отправилась в путь… 

- Мам… А океан – он живой?
- Конечно живой, малыш.
- А ракушки – они тоже живые?
- Тоже. Иногда они даже поют… Хочешь послушать?
- Хочу. Но сначала сказку… 

Так вот, Амитара отправилась на другую сторону острова. По дороге она рассматривала на небе изящную вязь облаков, узнавала последние новости от ярких, говорливых птиц и плела венок из длинных, пахучих стеблей Окари-Сайри-Нига, что означает «трава, чьи стебли мягче шелка и нежнее пуха молочного цветка». Закончив плести венок, она одела его себе на шею, чтобы не потерялся, и вприпрыжку побежала по тропинке, чтобы поскорее увидеться с Найти-Свамом…

 - А бабушка всегда говорит: «Торопись не спеша…»
- У тебя мудрая бабушка. Слушаешь дальше?
- Угу… 

Прибежав в поселок, где жил со своими мамой и папой Найти-Кьяли-Свам, Амитара принялась разыскивать своего друга. Его не было на берегу у старой пальмы, не было у хижины шамана, не было у общего костра. Амитара уж было совсем отчаялась, но в конце концов заметила Найти-Свама. Он сидел в развилке могучего дерева Нугри-Ро-Акана, что означает «дерево, которое знает тысячу загадок», и глядел, как солнце причудливо светит сквозь густую изумрудную листву. Амитара, встав под деревом, закричала:
- Найти, спускайся ко мне! Я сплела тебе венок! И принесла ракушек и птичьих перьев!
Найти тут же спустился к Амитаре, и она, радостно смеясь, стянула с себя венок и отдала его другу. Он сказал ей: «Амида, кайане!», что значит «Благодарю тебя, мой маленький друг, ты принесла солнце в мой дом и радость в мое сердце!». Амитара радостно засмеялась и пустилась в пляс. Она пела и кружилась вокруг дерева Нугри-Ро-Акана, и птица Хари, что значит «птица, радостно сидящая в гнезде», подпевала ей своим крикливым голосом. Найти-Свам радостно хлопал в ладоши и веселился вместе с подругой. А потом, когда танец иссяк, они упали вместе в заросли густой травы Окари-Сайри-Нига. И тут Найти спросил:
- А где твой талисман, Амитара? 

- Какой талисман?
- Ну как это какой… Ты разве не знаешь - в племени Уйато-Вамо-Коби, что означает «племя, идущее следом за прибоем в сторону закатного солнца», всем маленьким детям сразу после рождения одевают на шею амулет. Это такая маленькая штучка, которую колдует в своей хижине шаман две ночи и еще десять. Амулет указывает человеку, какой смысл вложил Создатель в его жизнь – и чем старше становится человек, тем больше смысла он постигает. У Амитары был амулет в виде маленькой змейки, кусающей собственный хвост. Она носила его не шее, и никогда не расставалась с ним. И вот… 

- Где твой талисман, Амитара?
Амитара ощупала свою шею тонкими ручками. Там ничего не было.
- Кажется, я его потеряла… Какой ужас! Что же теперь со мной будет? Как же я буду жить – без смысла?
И Нуала-Ньяна-Амитара, что означает «девочка, которая всегда теряет важные вещи в странных местах», принялась горько плакать. А мальчик по имени Найти-Кьяли-Свам, что означает «мальчик, который спрашивает небо и знает все ответы», тихонько погладил ее по плечу и сказал: «Мирасэ карваре, ами-той!», что означает: «Мой маленький друг, не спеши тревожить свое сердце. Твой смысл по-прежнему в тебе, хоть амулет и утерян. Просто слушай свое сердце…»
И Амитара послушалась его, и стала слушать свое сердце. И все у нее с тех пор было хорошо!

 - А мама с папой? Они не ругали Амитару, что она потеряла свой талисман?
- Не знаю, малыш. Думаю, что если и ругали, то не очень сильно. Дело же ведь не в талисмане. А в смысле…
- А у меня тоже есть смысл?
- Конечно. У всех есть смысл, и у тебя тоже.
- А как же я узнаю, какой он?
- Очень просто, малыш. Просто слушай. Слушай свое сердце…


kroharat: (улитка)
Заповедник Сказок

Как-то раз, ясным весенним утром, вездесущая троица книжных дракончиков Тутти – Висли, Пуцли и Доннерветтер – сидела на широком кухонном подоконнике тетушки Марты. Пуцли жмурился, подставляя свой изумрудный хвост яркому апрельскому солнцу, и мурлыкал себе под нос что-то жизнерадостное. Доннерветтер, почти целиком завернувшись в клетчатое кухонное полотенце, хлюпал чаем и расспрашивал хлопочущую у плиты тетушку о последних городских новостях и сплетнях. А Висли, самый сластенистый из Тутти, деловито догрызал фирменный Мартин коржик. Тут-то и случилось с ним ужасное несчастье… Зуб, третий коренной зуб славного Висли, наточенный на сонеты и математические формулы, лимерики и злободневные эпиграммы, как-то подозрительно хрустнул, а потом принялся ужасно ныть и болеть. «Беедный я, несчастный… Бееедный, страдательный зууубик… Ой, как же мне бооольно!» - страдал и канючил зуб, а вместе с ним и Висли.
Добрая душа Марта, всплеснув руками, предложила дракончику теплого молока – говорят, помогает унять зубную боль… Висли, надо сказать, терпеть не мог теплое молоко – особенно, если в нем плавали противные пенки! Старушка, сжалившись над страдальцем, выловила все пенки маленькой серебряной ложечкой – и Висли, морщась и покряхтывая, выдул целую кружку. Зуб, проигнорировав молоко, нагло продолжал болеть.
Доннерветтер, нехотя выпутавшись из кухонного полотенца, припомнил, что неделю назад он видел в каком-то травнике средство от зубной боли – полоскать пасть рот густым отваром кумелюхи. Пуцли завопил, что знает, где растет лучшая кумелюха – и тут же смылся, даже не попрощавшись с тетушкой Мартой. Доннерветтер неодобрительно покачал головой – он был в этой троице самый спокойный и рассудительный. Вежливо распрощавшись с улыбчивой старушкой, Доннерветтер потянул за кончик крыла все еще ноющего Висли и, степенно помахивая хвостом, полетел в сторону дома. Он точно знал, где следует искать помощь…
В огромной библиотеке было прохладно и слегка сумрачно. Пятна солнечного света, прокравшись внутрь сквозь высокие стрельчатые окна, легкомысленными веснушками устроились на каменном полу. Пахло книжной пылью, мандариновыми корочками и шоколадными кексами.
Висли, все еще канюча и держась лапками за распухшую щеку, страдал на полке французской прозы начала 18 века. Доннерветтер, заложив лапки за спину, неторопливо прохаживался по полке медицинских справочников и торжественно вещал:
- Слово «стоматология» происходит от греческих слов stoma (родительный падеж – stomatos), что означает «рот» и logos, что означает «слово, учение». Таким образом, стоматология – это медицинская дисциплина, изучающая строение зубов, причины возникновения, лечение и профилактику зубных болезней, заболевания языка, слизистой оболочки полости рта. Судя по наблюдающимся у тебя симптомам, стоматологический справочник считает, что тебя настиг кариес, друг мой. Слово «кариес» происходит от латинского caries, что означает «гниение». Следовательно, кариес – это… гнилые зубы, - тут Доннерветтер поморщился и с осуждением посмотрел на несчастного, скукожившегося от боли Висли.
- Кааак же я теперь буду книжки пасти, - причитал в полголоса страдалец, покачиваясь на хвосте. – Как же буду выгуливать сонеты, проветривать лимерики и обкусывать хвосты логарифмам? Аааа, бедный я, несчастный…
Доннерветтер, приосанившись, важно поднял лапку:
- Только спокойно, друг мой. Существует множество способов лечения зубной боли… Вот, например, в середине 14 века считалось, что достаточно приложить к больному зубу чешуйку с хвоста саламандры. Или, вот, старинный деревенский способ... хм… а причем здесь кузнец? Так, ладно, пропустим. Вот еще – смешать в равных пропорциях пупырышки от мухоморов, жабью слизь и яйца кузнечиков… кхм… настаивать на крови черной курицы до седьмого полнолунья… мдааа… или вот, к примеру, совсем простое средство…
- Кумелюха!!!! – послышался откуда-то сверху радостный вопль, и на голову Доннерветтеру упал небольшой стожок ромашки аптечной. В библиотека запахло свежим луговым ветром и, совсем немножко, аптекой. Под потолком, радостно вереща, кружился счастливый Пуцли.
Доннерветтер, возмущенно отряхнувшись от ромашки и грозно погрозив кулаком выписывающему кульбиты Пуцли, собрался было продолжить свою лекцию, как вдруг скрипнула дверь и в библиотеку заглянул Господин Сказочник.
- Что у вас тут творится, хотел бы я знать? Совершенно невозможно работать в таком шуме…
- Беедный я, несчаааастный… - принялся еще громче причитать Висли, держась обеими лапками за щеку.
- Ку-ме-лю-ха! Ку-ме-лю-ха! – верещал под потолком Пуцли, носясь кругами.
Доннерветтер осуждающе молчал, сложив лапки на пузе.
Господин Сказочник, уяснив суть проблемы, фыркнул.
- Тоже мне, нашли неприятность… - пробормотал он, небрежно махнув рукой и пробормотав чуть слышно магическую формулу. Висли испустил радостный вопль и подпрыгнул, размахивая лапками. Зуб совершенно не болел. Точнее… зуб просто исчез.
- Как ве это… Фто ве я буду делать бев вуба? – прошепелявил Висли, обиженно глядя на Господина Сказочника.
- Да не переживай, новый через пару дней вырастет… И, вот еще что… Пойдем-ка со мной!
Приведя непоседливого дракончика в ванную комнату, Господин Сказочник торжественно вручил Тутти маленькую щеточку и какой-то тюбик.
- Чтобы зубы не болели, Висли, их нужно регулярно чистить… даже если ты дракон!

С тех самых пор к многочисленным обязанностям книжных дракончиков добавилась еще одна – дважды в день старательно начищать все имеющиеся в доме Господина Сказочника зубы. Даже свои собственные!

Profile

kroharat: (Default)
Джей

November 2016

S M T W T F S
  1 2345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Most Popular Tags

Page Summary