kroharat: (happy)

А вы в детстве мечтали о железной дороге?! Чтобы с домиками, паравозик тю-тю, тоннели и вагончики чух-чух?! :))

А вы в детстве мечтали о железной дороге?! Чтобы с домиками, паравозик тю-тю, тоннели и вагончики чух-чух?! :))


Мы вот мечтали. А все мечты, как известно, сбываются - рано или поздно, так или иначе...


Train driver :)

Train driver :)


On a ride :))

On a ride :))

:)) We had so much fun thanks to these guys!!

:)) We are having so much fun thanks to these guys!!

kroharat: (хомкин)
Проект 101 Заповедника сказок
Как-то раз, теплым весенним утром, Хомка, потягиваясь и зевая, спустился, как обычно, в кухню Дома-на-Болоте, чтобы позавтракать – и к своему ужасу обнаружил, что на кухне нет ни одной плюшки. Ни одной!! Кроме того, в кухне витал какой-то очень странный аромат. Хомка в полном недоумении остановился посреди кухни и потянул носом воздух. Пахло какими-то непонятными пряностями, теплой солнечной пылью, которую иногда приносит южный ветер, долгой дорогой и еще чем-то непонятно сладким и густым, как тягучая карамель… Не противный, в общем, запах, но Хомке, возмущенному отсутствием плюшек, он показался очень подозрительным.
«Возмутительно!» ‒ подумал Хомка, ‒ «ни одной плюшки в доме!» Недовольно шурша лапами, он отправился на поиски кого-нибудь, чтобы прояснить ситуацию. Первым Хомке попался рыжий Котенок. Он сидел на кухонном подоконнике, свесив лапы в сад, и был занят очень важным делом – глазел на мотылька, который танцевал на кончике его носа.
‒ Слышь, Рыжий, а чем это у нас на кухне таким странным пахнет? И куда подевались все плюшки, хотел бы я знать?!
Мотылек, испугавшись Хомкиного голоса, улетел, трепеща крылышками. Котенок чихнул, потер лапкой нос и с укоризной посмотрел на Хомку.
‒ Ну вот, Хом, ты его напугал! А он как раз показывал мне, как танцевать пасодобль! Не знаю я, где твои плюшки – я на завтрак молоко ем. И тебе рекомендую! ‒ и Котенок, спрыгнув в сад, отправился по своим делам.
Хомка возмущенно хмыкнул. «Вот еще, придумал, молоко на завтрак! Как его есть – оно же жидкое?! Тоже мне, умник…», ‒ сердито сопя, Хомка отправился искать кого-нибудь еще, чтобы выяснить про плюшки.
По странному стечению обстоятельств, дома больше никого не оказалось. И это еще больше возмутило Хомку. Ну ладно Старый Петри, он часто уходил по делам до рассвета. Но где же Лада и ее дочка? Хомка даже не поленился слазить в шкаф, чтобы проведать своего дружка Дракона – но и того не оказалось дома!
Окончательно расстроенный и совершенно подавленный отсутствием плюшек, Хомка, волоча лапы, медленно вышел из Дома-на-Болоте и остановился на опушке Заповедного леса, раздумывая, куда пойти. «Сходить, что ли, к пани Вербене? Уж у нее-то всегда найдется плюшка для оголодавшего хомяка… Или к скроллам заглянуть? Вдруг Карла как раз вчера испекла яблочный штрудель?» Внезапно у Хомки над головой послышался веселый стрекот, и на нос ему упал лепесток ромашки.
‒ Вот ты где! ‒ Белка, спрыгнув на самую нижнюю ветку, приветливо помахала Хомке хвостом. ‒ А мы уж решили, что ты заблудился! Все тебя ждут-ждут, а ты не идешь… Пойдем быстрее!
Хомка ошарашенно покачал головой.
‒ Кто это все, и где, интересно знать, они меня ждут? И почему я об этом не знаю? И куда, в конце концов, подевались плюшки?!
‒ Ой, Хом, Старый Петри сказал, что он оставил тебе записку на кухонном столе – под блюдом с восточными сладостями! Неужели ты, пока ел, ее не заметил?
‒ Пока ел? Что, интересно, я должен был есть?! В доме ни одной плюшки!! Так я вообще скоро похудею!!! ‒ и Хомка с беспокойством ощупал свои пухлые бока.
Белка всплеснула лапками.
‒ Хомка, у вас в кухне на столе стоит огромное блюдо с восточными сладостями – я сама видела, через кухонное окно! Ну как ты мог его не заметить?! Эй, Хома, ты куда?
Но Хомяк, махнув Белке лапкой, уже решительно шагал к дому. «Надо, в конце концов, во всем разобраться!» ‒ решительно думал он про себя.
Переступив порог кухни, он тотчас же заметил в центре кухонного стола огромное блюдо. Именно оттуда исходил странный, взбудораживший утром Хомку аромат. «Интересно, как же это я его раньше не заметил?» ‒ недоуменно покачал головой Хомка, подходя поближе.
‒ Наверное Вы, о пушистейший из всех грызунов, и есть Хомка? ‒ раздался вдруг вкрадчивый голос из кухонного угла.
Хомка от неожиданности подпрыгнул и крутанулся на пятках. В углу у камина сидел на маленькой табуреточке сморщенный старичок в яркой тюбетейке, зеленых шароварах и причудливых туфлях с загнутыми кверху носами. Он приветливо посмотрел на Хомку ярко-голубыми глазами, немного смущенно улыбнулся и вежливо поклонился.
‒ Позвольте представиться, о прекрасный рыжешерстный алмаз моей души – Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб…
‒ Гас…ман Абдур…хатан ибн чего? ‒ запинаясь, попытался повторить Хомка. А потом вдруг рявкнул неожиданно грозным голосом:
‒ Признавайся, это ты все плюшки в доме съел?!
Это было, конечно, не очень-то вежливо. Старичок поклонился еще ниже и забормотал извиняющимся голосом:
‒ О драгоценнорожденный ффостопушащий бриллиант моего сердца, да не падет твой гнев на мою седую голову! Долгим и трудным был мой путь из далекой Аравийской пустыни. Ветра и солнце нещадно изнуряли мою слабую плоть, а дух мой томился тревогой и ожиданием встречи. Прибыв вчера ночью под благословенную Аллахом крышу вашего дома, я был столь ослаблен тяготами пути, что съел все, на что пал мой недостойный твоего снисхождения взор – плюшки с корицей, с изюмом, с вишневым вареньем, с марципаном и с апельсиновыми корочками, пирожки с капустой, яблочный зефир, кулебяку и маленькие хрустящие печеньки, сушки, сухарики, кулечек сушеных абрикосов и пригоршню орехов. И еще, кажется, миндальный торт со сливочным кремом, но это я уже плохо помню…
Хомкины глаза сделались от ужаса размером с блюдце.
‒ ТЫ ВСЕ ЭТО СЪЕЛ? Все наши запасы? А я? А как же я??? Я же… я же похудею!! Сделаюсь тощим!! Хомкам же нельзя худеть, это все знают!!! ‒ Хомка чуть не заплакал, представив себе, какой грустной и тоскливой будет теперь его жизнь без выпечки и сдобы.
К его удивлению, старичок захихикал и перестал кланяться.
‒ Нет, конечно. Я съел всего пару плюшек – а остальные Лада в шкаф убрала, чтоб не зачерствели. А еще я вам гостинцев привез – вон там, на столе. Попробуй, о мой шерстистый плюшкоозабоченный друг! Я уверен, там найдется что-нибудь, что придется тебе по душе…
Хомка смущенно и слегка виновато пошуршал лапами. Разумеется, он заслужил такую дружескую подначку – рычать на гостей и жадничать плюшками было в их доме совершенно не принято.
‒ Прости, пожалуйста, ‒ пробормотал Хомка, возюкая лапой по полу. ‒ Я не хотел грубить – и плюшек мне совсем не жалко! Просто я голодный…
И Хомка бочком чуть передвинулся поближе к столу.
‒ Так приступим же к трапезе! ‒ громко хлопнул в ладоши гость, и Хомка волшебным образом оказался сидящим за столом – прямо перед огромным блюдом с экзотическими и вкусно пахнущими сладостями.
Следующие полтора часа Хомка запомнил плохо. Он пробовал рахат-лукум и пахлаву, сладкую пастилу и тягучий мед волшебных аравийских пчел, он ел шербет и чурчхеллу, лопал халву, хошмерим и кунафу, жевал нугу и грыз козинаки.
‒ Ну как, нравится? ‒ заботливо спрашивал Хомку восточный гость.
‒ Ага! ‒ важно кивал Хомка с набитым ртом, и цапал с блюда новый кусочек… «Счастье есть! Теперь я точно не похудею!!» ‒ думал он про себя, кладя в рот очередную восточную сладость, и радостно жмурился.
На следующий день, правда, у Хомки ужасно болел живот – но это, друзья мои, уже совсем другая история.
kroharat: (маленькое чудо)
Сегодня ровно год, как я себе мафынку завел. Наездила пять тыщ миль, истратила на бензин 580 фунтов, расцарапала левый задний бампер два раза, разбила боковое зеркало с пасажирской стороны один раз, убила бабочку об лобовое стекло на скоростном шоссе один раз, раза три-четыре заглохла, раз стописят заблудилась, попортила нервы себе и окружающим автоводителям энное количество раз... Ну что, я первым годом автовождения удовлетворен! )))
А еще я теперь тигрь!! Патамушта у меня полосочки - я вчера в полосочку обгорела, пока машину вела.
А еще у меня вчера в Истборне чайки вафлю отобрали!! Караул!!!



***

Tuesday, 23 June 2015 00:03
kroharat: (happy)
Happy Birthday to me! )

Winchelsea Beach

Wednesday, 13 May 2015 09:58
kroharat: (happy)




Хотела написать: "Сижу на берегу моря в полном одиночестве, смотрю, как чайки ныряют в воду, рыбу ловят - а потом их ветром сносит...", а море как рявкнуло "Я тоже тут!!"... До колен мне штаны намочило, вредное какое... :)) Так что исправляюсь, пишу: "Сидим мы тут вместе с морем, смотрим, как чайки в воду ныряют, а потом их ветром сносит..." Теперь главное, чтоб ветер не обиделся! :)


***

Tuesday, 5 May 2015 00:44
kroharat: (Default)
На улице ливень и холодрыга. А я занорилась в кровать и читаю странную готическую книжку про замок Горменгаст. На английском не осилила и двух страниц, пришлось перевод скачать. Странное чтиво, странное... На вкус немножко напоминает "Твин Пикс", самое то под холодный дождь и чай с малиной :))
kroharat: (happy)
Последние полдня мы потратили на Лиссабон. Что-то я им не впечатлилась, хотя местами красиво. Может, устала просто. Зато - пополнила коллекцию фонариков :))








На последней фотке фонарь маскируется под пальму :))

Еще в Лиссабоне есть НЛО:


Дружелюбные инопланетяне, приветствующие землян:



Есть прикольный старинный трамвайчик, всякие архитектурные красивости и яхты в порту:









Последнюю фотку я посвящаю участвовавшей со мной в португальской авантюре Лисенке, которая старательно дочитывала в аэропорту Fifty Shades of Grey :)))
kroharat: (happy)
Продолжаем разговор.
Дальше - дворец и парк Пена в Синтре.


Вот такой разноцветный дворец. Красивый, как игрушка - но, зараза, на самой вершине высоченного холма - а уж сколько в нем лестниц... Даже несмотря на машину для в'езда на холм, электрокар до дворца, лифт и электрокар по парку считаю посещение этого дворца своим личным подвигом!!


Это кухня! Ну а куда еще хомяк первым делом нос сунет?! :)))






Это вот, между прочим, не лепнина - а роспись на совершенно плрской стене!! Особенно мне нравится некто в наморднике в углу арки.


Это дворцовая мебель в дырочку. Преимущество жаркого климата - можно делать прохладную металлическую мебель :))


А это растущие на камнях сосны в дворцовом парке. Как сказал водитель электрокара:
It's Sintra! Sintra is all about magic!!!
kroharat: (happy)
Продолжаем разговор.

Это пробковое дерево. Раз в пять лет с него снимают верхний слой коры и делают всякие замечательные штуки, начиная с пробок для винных бутылок и заканчивая сумочками и куртками (да-да, я тоже сначала не поверила!). Оказалось, что Португалия - крупнейший в Европе экспортер пробкового дерева и изделий из него. Совершенно бесполезный, но почему-то очень радующий меня факт. Особенно здорово то, что пробковые деревья не рубят, а всего лишь аккуратно раздевают :)))




Это маленький ресторанчик в какой-то крохотной деревушке по дороге из Кабо да Рока. Он нам очень понравился... но мы в нем не поели, о чем потом очень жалели. Вот не зря говорят - Carpe Diem, ибо нефиг гоняться за потенциальными вощможностями, упуская реальные шансы.

Дальше - дворец Монсеррат.


Это, между прочим, первый в Европе специально засеянный травой газон (а дворец чисто случайно в кадр попал) :))


Потолок


Еще потолок



Вот такими узорами украшены абсолютно все стены всех внутренних коридоров дворца.


Для тех, кто в курсе - грифон :))))


А это - практически рояль в кустах :))) Ибо там, в дааааальнем конце коридора, действительно рояль.


А это снова очень красивый потолок.
kroharat: (happy)
Поездка получилась по-хорошему странной. Эдакая пряная смесь - морской ветер, сосны, солнечные поцелуи на щеках, плохие новости и хорошие новости, настигающие в пути, теплый мох, большие валуны, холодные темные кельи, океан, Сангия и сыр, закаты и восходы, замки, бесконечные холмы и машины, упорно ездящие по неправильной стороне дороги...
Мы первый раз брали машину на прокат - и чувство свободы и независимости, исходящее от маленького серебристого Ситроена, невыразимо прекрасно. Он нас возил в такие места и времена, куда обычным туристическим образом мы вряд ли попали бы... Португалия оказалась не очень дружественной страной в отношении physically impaired visitors, и без машинки было бы совсем тоскливо. А так вышло славно )


Это вид из окна нашей гостиници в Эрицейре. Так и подмывает написать, что старость я хочу встретить там... Но, во-первых, хомяки так долго не живут. А во-вторых, мне иам было сложно - сплошные холмы и лестницы. Но вид все равно замечательный! ))




Это Кабо да Рока, самая западная точка Европы. Волны суперские!! Очень хотелось полетать там с чайками, но не пустили ))

Дальше - Капуцинский монастырь. Там - тихо, странно, волшебно, пустынно. Очень захотелось вернуться в прошлое и стать капуцином...



Одна из келий. Высота дверного проема всего полтора метра.


Источник пресной воды.


Монастырская кухня. Хотя больше напоминает котел для колдовских зелий ))






А вот такими узорами из пробкового дерева были украшены все потолки, двери и оконные рамы монастыря. Издалека непонятно, где деревья, а где двери. Смотрите:


это дверь.

В этом месте история о Португалии заканчивается, так как дурацкий ljapp недает вставить больше десяти фоторгафий в пост.
kroharat: (книги)
Дочитала "Цитадель" Кронина. Так и не поняла, почему книга называется именно "Цитадель". И еще оценила иронию - эту книгу мы когда-то читали отрывками в школе, на уроках английской литературы. И тогда она казалась мне ужасно занудной, но я все списывала на то, что это мне на английском читать сложно, а на самом деле книга хорошая, про врачей же. А сейчас я ее читала в переводе, и словила себя на мысли в особенно занудных местах: "Наверное, это перевод дурацкий, а на самом деле книга хорошая, про врачей же".
А книга хорошая, да про врачей же :) Но если бы я перед этим не прожила пять лет в Великобритании, и не работала бы в NHS, фиг бы я оценила всю прелесть сюжета.
kroharat: (sluggish)
Дорогие френды, а вот кто готов помочь тупому хомяку? Я есть стал совсем плохо говорить русский язык, и никак не могу сформулировать вменяемый перевод одного предложения из статьи:

Coherently with the epistemology of its experiential-relational model, it makes use of hermeneutics because, by using hermeneutical tools, it is possible to achieve a process of understanding which includes, in an inevitable and illuminating circularity, the text, the author, the reader and the cultural context.

Я все слова отдельно понимаю, и общий смысл понимаю, а сформулировать внятно на русском не могу :( Помогите, а?
Предложение из статьи о влиянии социального контекста на психотерапию, в данном конкретном предложении речь идет о гештальт терапии.
kroharat: (мыш повесился)
Это снова к 99 проекту. Это я так безобразю, дя! :)

‒ Поливалентный!
‒ Ты что, издеваешься?!
‒ Нет, конечно. Ты же просила слово позаковыристее… И звучит хорошо!
Но по глазам совершенно точно видно, что издевается. По-доброму, конечно, но все-таки…
‒ Ну и что означает этот твой «поливалентный»?
Достает с хитрым видом из за пазухи большой потрепанный том. Словарь, типа, ага… Тычет меня носом в страницу.

ПОЛИВАЛЕНТНЫЙ, -ая, -ое.
1. Хим. Способный к образованию химической связи с несколькими другими (об атоме).
2. Лингв. Способный грамматически сочетаться с другими словами; имеющий несколько грамматических позиций связи слов.

‒ Допустим… И какое отношение это имеет к моему подопечному?
‒ А вот это уже не моя забота… не моя проблема, не мое огорчение! Ты просила слово – ты его получила. Действуй! ‒ и, подмигнув, испарился в воздухе.
Вот вечно он так! Наставник, тоже мне… С таким Наставником я этот несчастный экзамен никогда не сдам!!!
Ладно, выбора-то все равно нет. Придется что-то придумать…
Например, отбросим все эти «хим» и «лингв». Что остается? Нечто (или некто), способное сочетаться или образовывать связи с несколькими другими нечтами (или нектами) … И если принять, что связи бывают не только химические и грамматические, но и, скажем, любовные, родственные, эмпатические, наконец… то этот самый некто превращается в… в… ну, скажем, в детского доктора! С кучей обожаемых братьев и сестер, нежно любимой старушкой-мамой, несколькими верными друзьями… Маленькие пациенты от него без ума, их мамочки строят ему глазки, отцы прочувствованно жмут руку… И девушка любимая у него есть…или нет… Ладно, это я потом решу. Теперь дальше – следует определить, врожденное это качество (ну, как цвет глаз, например), или его нужно развивать… и если развивать, то чем и как… Ох, подозреваю, без пары-тройки личных катастроф вселенского масштаба не обойдется! Хм… А что, если поливалентность заразна? О майн котт, эпидемия эмпатии?! Все друг друга понимают с полуслова, все танцуют и поют, и мир напоминает индийское кино?!?! Чур меня, чур!!! Пойду, заварю себе крепкого черного чаю. Без сахара, совершенно без сахара!! Ну, может, одну маленькую шоколадную конфету возьму… с вафлей… «Мишка в сосновом бору», да. Ой, да что ж такое, опять спина ужасно чешется!!!

Невидимый окружающему миру, неслышно смеется Рафаэль, хлопает в ладоши. Молодец девчонка, не растерялась! Заразная поливалентность, надо же!! Похоже, со дня на день у этой сумасбродки этого самородка прорежутся крылья…
kroharat: (курить)
99 проект Заповедника Сказок. И да не обвинит меня никто в унылости - ибо тема такая, а я тут вообще ни-при-чем!!!!! :)



Дядя Пол всегда говорил мне, что существует только два несчастья – сума да тюрьма. При этом он цитировал вот это «От сумы и от тюрьмы не зарекайся», и хитровато улыбался в свои пышные рыжие усы. На дальнейшие расспросы не отвечал никогда, аргументов за и против не приводил, моих незрелых девчачьих выводов не слушал. Такая вот у него была жизненная позиция.
Потом дядя помер, как-то внезапно. Мне, наверное, что-то около 12 было. Ну и случилось то, что должно было случиться с самого начала, если бы не дядя. Детдом.
Я потом, бывало, думала иногда – лучше бы уж сразу сюда; сердилась на дядю, шептала ему упреки в подушку. Хотел уберечь, а в итоге… Двенадцатилетней дурынде со своими заскоками прижиться в небольшом, но сплоченном коллективе слегка одомашненных волчат оказалось… не то, чтобы невозможно… Наверное, приложив усилие и сломав внутри несколько стальных стержней, получилось бы. Но усилий прикладывать не хотелось. От слова «совсем». Так и осталась на отшибе. Дылда-дурында, вечно прячущаяся по углам с книгой в потрепанной обложке (а других в библиотеке не водилось) и огрызком карандаша за ухом.
Детдом наш стоял на отшибе, на самом краю то ли захолустного городка, то ли большеватого поселка, названия которого я сейчас не вспомню и под пыткой. Из окон столовой и классных комнат открывался вид на грязную улицу, сходящую на нет как раз у наших ворот. Из спален во все окна было видно только одно – болото.
Болото не любили. Оно было не то, чтобы зловещее… Ничего сумрачного в нем не наблюдалось. Просто клочки пожухлой травы, бочажки бурой, пахнущей илом и тухлыми яйцами, воды, чахлые деревца – не то карликовые березы и осины, не то разросшиеся до безобразия ивы… Летом болото иногда даже бывало красивым – бочажки подсыхали, среди ярко-изумрудной травы проглядывали малютки-цветы, жужжали шмели и перекрикивались какие-то птицы. Потом вызревала клюква, и нас под надзором старшей воспиталки отправляли ее собирать. Клюква обычно вырастала мелкой и удивительно кислой, но даже такую ягоду собирали больше в рот, чем в пластиковые ведерки – за что бывали неоднократно биты указкой директрисы и лишены ужина.
Именно с болота, собственно, все и началось. Точнее, им все должно было закончится, хотя… В общем, я ночью убежала на болото. Зимой. Босиком, в одной драной ночнушке – как была, как они меня там, на кафельном полу, оставили… Казалось – ну а куда мне еще?! Одна дорога – уйти в болото, стать птицею выпью, кричать тоскливо в безлунные ночи…
Я вот сейчас думаю – ну откуда вообще взялась в моей голове эта птица-выпь?! Биология никогда не числилась среди моих любимых уроков, книжки я читала в основном про принцесс, колдунов и рыцарей, и если уж там встречались птицы – то все больше фениксы да Гамаюн с Алконостом. Я, если честно, до сих пор не знаю, как она выглядит, выпь эта… А вот поди ж ты!
Как бы то ни было, а на болото я убежала. Там бы меня под утро и нашли, если бы не птица… Да не выпь, не выпь! Сова. Откуда ни возьмись налетела, крыльями по лицу отхлестала, руку оцарапала… Думала, она глаза мне выклюет, дурища белобрысая – но сова покричала да успокоилась, клекотать перестала, на плечо село. Когтями, правда, вцепилась сильно – ранки неделю потом кровоточили, наша медсестра все охала да ахала… В общем, вернула меня сова. До самых ворот довела, во двор чуть не силой втолкнула… А там, как назло, дед Степан выбрался из своей котельной, трубочку выкурить.
Дед Степан – он, в целом, неплохой. Странный только. Бывало, стоит в дверях котельной своей, смотрит из-под кустистых бровей, как мы по двору носимся… Странно так смотрит, пристально, с блеском в глазах. Словно бес из преисподней очередную жертву выглядывает. Его и ксёндз наш приходящий вечно крестил, недобро так, бормотал под нос: «Изыди, сатане!» А Степану все одно, даже не поморщится. Видать, сила его сатанинская сильнее ксёндзовой была… ну, так мы тогда думали.
Так вот, увидал меня Степан, руками всплеснул, трубочку выронил. Думала – ну все, шум сейчас подымут, изобьют, в карцер запрут, неделю плесневелым хлебом кормить будут. Да и потом жизни не дадут, хоть обратно на болото тикай… Ан нет. Шум-то, конечно, подняли, да не тот. Понаехала куча важных людей, директрису увезли куда-то, воспиталок приструнили… Нам форму выдали – девочкам синие платьица с белым воротничком, мальчишкам матроски и брюки со стрелками. Пижамы еще теплые, с медведями, носки, майки, колготки. Девчонкам постарше, говорят, даже лифчиков дали, но про это я точно не знаю, не видела.
Меня сперва в лазарет определили. У нас про лазарет разное говорили – а оказалось ничего, тепло, тихо. Нянечка Соня – толстая такая, в пестром платке поверх белого халата – все компот мне носила, да «кровиночкой» называла. Хотя крови-то уже и не было, медсестра все отмыла, а царапины на плече марлей залепила. Велела строго грязными руками не трогать, и ушла. Соня-то все вокруг крутилась, одеяло мне второе принесла, ночник включила… А я чувствую – тянет меня в темный водоворот. Закрыла глаза – как в трясину провалилась.

Открыла глаза – день вокруг. Вода журчит, птицы щебечут, солнце сквозь листву светит – ласково так, нежно. Мох под щекой мягкий, теплый. Сова по мху топчется, ворчит, лапами перебирает… Ну и сон!
‒ Сон так сон, мне не жалко! Ты вставай давай, разлеглась тут… Дел полно, а она валяется, принцесса…
Ну ничего себе, говорящая сова!
‒ Ну, знаешь, милочка!! А в кого мне надо было на том болоте превращаться, в единорога?! Ты вообще соображаешь, что натворила? Я теперь в этом теле до следующего четверга застрял! Ты когда-нибудь пробовала мышей есть?! Сырых, пищащих?! То-то же!! Сова ей, видите ли, не нравится…
‒ Отстань от нее, Себастьян! Не видишь – она ничего не помнит… Ты ее так только напугаешь. Иди отсюда, дай нам поговорить…
Ну дела… Старшие девчонки, я слышала, шептались украдкой, что у физрука нашего, Сан Саныча, за «особые услуги» можно было получить белый порошок, от которого всякое мерещится… И волшебные замки, и драконы, и много вкусной еды – и одно сплошное счастье внутри! Но что за «особые услуги», я так и не разузнала, и порошка белого не пробовала… Так с чего же мне все это видится? Ай! Больно! Разве бывает во сне больно, когда щиплешься?!
‒ Митра, ну что ты как маленькая?! Вставай, деточка! Себастьян прав, нам нужно много успеть. Времени всего ничего, а нужно еще найти твоего аватара и провести обряд. Ты не представляешь, как долго мы тебя искали… И нашли-то случайно, да в последний момент. Если бы не Себ…
‒ А вы кто? ‒ это мой голос так звучит, хрипло да надсадно? Словно орала часа два на морозе. Ну и ну…
‒ Мы – королевские лекари. Меня зовут Лея, а еще Себ, Локи и Орфей. И еще Тигран, Сибли, Кларисса и Рис, наши аватары… ‒ Женщина в тонкой голубой тунике указала куда-то в гущу кустов. Ой, мама дорогая, рысь! Сейчас набросится… Вот это да! Не набросился. Ластится, словно кошка… Ай, щекотно же! Ай!
‒ Рис, хороший, уймись! Это мой аватар, Митра. А теперь нам нужно найти твой!
Это она ко мне обращается, что ли?
‒ Меня, вообще-то, не так зовут. Я…
‒ Как тебя назвали в этом дурацком мире, нас совершенно не волнует, поверь мне. Ты Митра, старшая дочь принца Кастора. И оставить тебя без присмотра в этом ужасном месте было, похоже, самым дурацким его решением со времен создания Королевской Школы… Поллукс, когда вернулся, чуть все остатки шевелюры ему не выдрал! ‒ светловолосая Лея хихикнула в кулачок. ‒ Пол потом долго объяснял нам, где ты и как до тебя добраться, и почему его оттуда выбросило… Вот мы и отправились тебя искать! И чуть не опоздали…

Кастор, Поллукс (Пол? Дядя Пол?), Митра… Я люблю историю – древние времена, куча богов, племена, варвары и все такое… Ну и ну, девочка, вот тебе и белый порошок… Интересно, чего же мне нянька в компот подсыпала?!
‒ Лея!
‒ Погоди, Себ!
‒ Лея, у нас нет времени. Осталась, может, пара минут! ‒ говорящая сова смешно переваливалась с лапы на лапу, семеня к нам по поляне. Хоть бы взлетел, что ли…
‒ Но Себ, мы же рассчитали…
‒ Пол же говорил, что магическое поле там совсем нестабильное – хотя отсюда кажется наоборот. Какой-то местный катаклизм… фольклоризм… мистицизм или как он там назвал этот изм… В общем, магия как бы есть, но на самом деле ее нет.
‒ Но Себ…
‒ Нет времени, Лея! Митра, послушай…
Это снова меня, что ли? Ай, клеваться-то зачем?!
‒ Митра, слушай меня очень внимательно. Сейчас ты проснешься в этом ужасном месте, и тебе снова будет казаться, что ты маленькая девочка в большом доме, полном других детей. Вокруг болото, мир серый, и никого у тебя нет. Ты должна запомнить, что это не так! Ты – Митра, твой дом здесь, на Ойкумене, твой отец, принц Кастор, очень хочет вернуть тебя домой. И мы обязательно найдем способ пробиться к тебе! Но ты должна помнить, кто ты! Иначе нам снова не хватит времени вернуть твой аватар. Считай это сном, фантазией, бредом – чем хочешь считай, но только обязательно помни! Ты – Митра, твой дом здесь, на Ойкумене, твой отец… Митра, ты слышишь меня?! Ми….

‒ Ира! Деточка, кровиночка, проснись же! Доктор к тебе пришел. Хороший доктор, из самой столицы…
‒ Спасибо, няня. А теперь оставьте нас, пожалуйста.
Доктор, в общем, и правда оказался хорошим. Слушал внимательно, не перебивал, кивал в нужных местах. Даже записывал что-то на бумажке. Потом на синяки и царапины мои смотрел, шею щупал, в глаза фонариком светил, молоточком по коленкам стучал, щекотно так. А в конце сказал, что теперь все будет хорошо.
И все стало хорошо. Меня увезли в большой город, поселили в маленьком детдоме – называется «пансионат». Нас тут всего девять, у каждого своя комната. Воспиталки хорошие, ласковые. Телевизор есть. На завтрак вместо каши дают кукурузные хлопья и бутерброды с сыром. И еще у меня целых три пижамы, с мишками, с осликом и просто в клеточку.
Доктор навещает меня почти каждый день. По утрам я глотаю маленькие белые таблетки – от них сначала очень хотелось спать, а сейчас ничего… ничего не чувствуется. Только мир, вроде, уже не такой серый. Но все равно часто хочется плакать.
А еще я, наконец, нашла в интернете, как выглядит птица выпь. Ничего особенного.
kroharat: (Default)
Заказала куртку на два размера больше - думала, буду в нее кутаться и надевать на толстый свитер, когда совсем холодно. Сегодня померила - а она тютелька в тютельку подходит. Хомяк толстый :((

Связала под куртку снуд синенький, пришла в нем на работу. Коллеги увидели... теперь придется еще три снуда вязать. Хомяк талантливый :))
И денег с них не попросила, даже на шерсть... Хомяк непрактичный, потому и бедный :((
Пойду, напьюсь с горя чаю с лимоном.

***

Sunday, 4 January 2015 03:15
kroharat: (Default)
Забавное мышление, кидается из крайности в крайность. Сижу в майке на бретельках - холодно. Надела кофту - жарко. Сняла кофту - снова холодно... Через пару часов дошло, что можно надеть рубашку с длинным рукавом - теплее майки, прохладнее кофты. Надела.
Изобрела, можно сказать, золотую середину.

P.S. Заодно вспомнила разницу между "одеть" и "надеть", всего три раза отредактировав пост :))) Моя есть хорошо гаварить русский Язык!!
kroharat: (кофе)


Я сижу на самом краю пирса, и теплая морская вода ласково облизывает мои ноги. Джонни торчит из воды, как цапля из болота, и смешно размахивает руками. Возле него, чуть завалившись на бок, лениво качается на волнах макет парусной лодки. Сидеть в воде прямо, и уж тем более плыть, он явно не собирается.
— Не хочет! Представляешь, сёстр, эта дурацкая конструкция не желает плыть! Я, можно сказать, отпускаю творение рук своих на волю, а оно сопротивляется!
Джонни смеётся. Я улыбаюсь в ответ и закрываю глаза, подставляя лицо теплым солнечным лучам. Глубокий вдох: пахнет старыми сосновыми досками, прогретым солнцем песком, морской водой – йодом, солью, ветром – хвоей, сахарными петушками...
— Держи, сёстр! — и липкий сахарный петушок на палочке, давно забытая сладость из моей детской мечты, аккуратно опускается в доверчиво протянутую ладонь. Вечно он угадывает мои мысли, этот несносный мальчишка.

Технически, Джонни мне не брат. Я у мамы с папой сирота – единственный ребенок, трудное детство, деревянные игрушки и все такое. С Джонни я познакомилась три месяца назад, в хосписе. Три месяца, целую вечность, назад, он молча подошел ко мне и протянул сливочную ириску в клетчатом фантике. Кажется, это его "штука", как говорит мой папа – кормить умирающих девочек липкими конфетами. В любом случае, та, вечность назад подаренная мне ириска, оказалась удивительно к месту – и положила начало самой восхитительной дружбе в моей жизни.
Знаете, бывает иногда такое чувство, как будто часть тебя потерялась когда-то давно – и ты, в общем, живешь без этой части нормально, справляешься как-то и даже немножечко счастлива. А потом вдруг эта пропавшая часть находится – где-то, как-то, почему-то – и ты понимаешь, что вся предыдущая жизнь, где ты справлялась нормально и даже была немножечко счастлива – всё это была лишь блеклая тень, бледное подобие жизни... Ну вы уже поняли, да? Джонни - моя вторая половина. Никогда не существовавший, потерянный и вновь обретенный брат-близнец. Клёво, да? Вам, небось, и не снилось…

На пирсе становится жарко. Близится полдень, и необычные для Прибалтики в июне +27 грозят мне веснушками и обгоревшим носом.
— Джони, пошли в тень? За мороженым сходим. А то я на солнце обгорю... И, вообще, жарко...
— А как же моя лодка? Моя прекрасная каравелла, гроза морей и все такое? Предлагаешь её бросить?! Эх, ладно, ради тебя я даже на предательство готов…
Лодка остается лениво качаться на волнах. По-моему, ей совершенно все равно. А мне жарко.
Мороженое пахнет сливочными ирисками. Хотя на самом деле оно цикориевое – это такое специальное мороженое, с горчинкой, которое можно купить только три месяца в году, и только на Куршской косе. И уже лишь ради этого стоит приезжать сюда каждое лето. А ведь есть еще сосны, море, горячий песок, голубое небо, воздушные змеи, замки в полосе прибоя, сахарные петушки на палочке... Я люблю лето. И мороженое с цикорием люблю. И море.
Старые качели в саду скрипят. Мы сняли этот домик неделю назад у восхитительно живописной старухи с крючковатым носом – за совершенно смешные деньги, между прочим. И теперь у нас есть заросший сад со скрипучими качелями, веранда с ротанговыми креслами, две комнаты, просторная кухня и чердак. Джонни считает, что одного чердака и качелей было бы вполне достаточно – но кто ж его спрашивать будет?! По-моему, чердака и качелей совершенно недостаточно. Нужны еще, как минимум, ротанговые кресла. И цикады, сверчащие в саду по вечерам. И любопытный лис, приходящий в сумерках со стороны леса.
— Хочешь?— Джонни протягивает мне небольшую корзинку, полную спелой клубники. Корзинка досталась нам совершенно случайно, и это делает ягоды еще слаще – ну, знаете, как иногда бывает слаще тайком съеденная последняя шоколадная конфета из большой коробки.
Я лежу на траве и смотрю в небо. Там проплывают неторопливыми, размеренными стаями облака. Когда-то в детстве казалось удивительным и прекрасным придумывать облакам формы и смыслы – вон плывет дракон, вон скачет серая лошадка в яблоках, а вот то облако похоже на кастрюлю с яблочным компотом… Теперь мне кажется, что облака прекрасны сами по себе, без всякого смысла. Хотя некоторые из них, чего уж скрывать, все еще сильно напоминают драконов.
— Как думаешь, сегодня вечером будет дождь?
Это наша с Джонни игра. Иногда он отвечает «Да», и тогда мы проводим вечер на веранде, закутавшись в пледы, с кружками горячего чая с лимоном и мёдом – играем в нарды, читаем вслух, придумываем истории, пишем письма друзьям и рисуем смешные открытки старыми цветными карандашами. Когда Джонни отвечает «Нет», мы отправляемся гулять. Ужинаем в старой таверне на центральной улочке, воруем цветы с клумбы, кидаемся шишками и долго бродим по песку, слушая прибой. В отлив я собираю ракушки, а Джонни, подобрав где-нибудь палку, чертит на мокром песке загадочные знаки, которые потом слизывает море. Не знаю, о чем они пытаются договориться – я считаю, у мальчишек должны быть свои секреты.
Джонни иногда нарочно отвечает неправильно – хитрит или вредничает, кто его знает. Но вы же понимаете, что к погоде эта игра, на самом деле, не имеет никакого отношения. Просто это такой способ договориться с Мирозданием о планах на ближайший вечер. Универсальный, или только наш с Джонни – это я еще не выяснила. Когда выясню, обязательно вам расскажу.
Все-таки удивительно, как быстро порой пролетает время. Кажется, что наполненные зноем ленивые летние дни должны тянуться вечной густой карамелью – но они почему-то неизменно заканчиваются. И лето рано или поздно закончится. И все остальное… Впрочем, об этом я стараюсь не думать часто. Зачем? Ведь вместо этого можно, собрав в холщевую сумку яблоки, печенье и любимую книжку, отправиться навстречу закату. Есть тут неподалеку одно замечательное кладбище… Ну что вы смеетесь? Там славно. Там стройные смолистые сосны, маленькие японские клены, липы. Белки прыгают. В пахучих кустах живет веселая птица свиристель. Там старинные гранитные надгробия, густая изумрудная трава, там иногда пасутся овечки. Там тихо. И пахнет сеном, вечерним солнцем и янтарем. Так что мы идем туда, путаясь ногами в высокой, пахнущей медом и солнечной пылью траве. Кладбище небольшое, всего несколько десятков надгробий. Наше любимое место – в самом конце тропинки, на солнечном склоне над обрывом. Там стоит всего одно надгробие и старая деревянная скамейка, которую неизменно оккупирует Джонни с книжкой наперевес. А я сажусь на траву, опираюсь спиной о шершавый, нагретый за день солнцем гранит. Если провести по нему пальцем, можно, словно читая шрифт Брайля, различить даты. «21 марта 1980 – 21 марта 2014». Забавные все же бывают совпадения, правда? Я родилась и умерла в день весеннего равноденствия.
kroharat: (хомкин)

Хомка в стране диких кумкватов
или
в поисках таинственного хумуса


Макс: - В мире очень мало плюшек. Но где-то же их должно быть много?
Евгеша*мрачно*: - Внутри хомяка плюшек должно быть много.

Абсолютно не относящийся к делу эпиграф

Однажды Хомка собрался в паломничество.

Да-да, дорогой читатель, мы не шутим. Он собрался повязать голову зелёной чалмой увидеть Иерусалим и потрогать Святой Грааль (а если удастся, то и отковырять от него какой-нибудь блестящий камушек)
А виноват во всем был Земляничный рыцарь! Это он долгими дождливыми вечерами морочил Хомке голову своими рассказами о подвигах в Святой Земле. И вот, пожалуйста - в самой середине лета наш герой решил закрыть трактир на большой амбарный замок и слинять.
Впрочем, подвигов Хомка совершать не собирался.
- Нет уж, - ворчал он. - Знаю я эти подвиги. Пыжишься, мучаешься, спасаешь человечество, потом о тебе пишут пару абзацев в местной газетёнке и на этом всё. А лекарства и уборка территории - за свой счёт! Ну уж нет!
Так что Хомка собирался заняться чем-нибудь более тихим. Поисками клада, например.


Едва сойдя в аэропорту Бен-Гурион, Хомка первым делом отыскал антикварную лавчонку и потребовал старинную карту с указанием клада.
- Пжалста, уважаемый, об чём таки речь, - охотно согласился старенький торговец в треснувших очках. – Ви хочете знать за таинственный клад? Сию секунду ви будете за него знать. Вот вам на минуточку самая что ни на есть старинная карта. Ви знаете, с этой картой мой прадедушка исходил все пригороды Хайфы, но так и не нашёл, шо на ней накорябано. Впрочем, ему простительно, мой прадедушка, как это таки не прискорбно, был неграмотный. Ви же, как я имею честь с вас наблюдать, опытный путешественник. Берите, уважаемый, и пусть удача позволит вам заглянуть в своё декольте, шоб мине так жить!
Хомка, не торгуясь, приобрёл карту за сто пятьдесят шекелей и спросил только, ткнув лапкой в непонятные значки:
- А здесь что написано?
Торговец, чрезвычайно довольный тем, что сбагрил наивному туристу старый рекламный буклетик, напустил на себя таинственный вид и, водя пальцем по строчкам, тихонько прошептал:
- Надпись гласит: «Здесь можно найти хумус!»

Что такое хумус, Хомка не знал. Но разве настоящего героя могут смутить такие мелочи?

- Отлично, - согласился Хомка. – Тайны – это наше всё. Чуть хуже, чем плюшки, но тоже неплохо.
- И ещё рекомендую вам, если будете увидеть кумкватов – проявляете осторожностей, - добавил торговец. – Сейчас, видите ли, не сезон.
Хомка кивнул с таким видом, будто всё понял.

Многие бы на месте Хомки задумались - как добраться до клада? Начали бы рассчитывать маршрут, прикидывать, сколько продуктов взять, нанимать ли вьючных верблюдов, застрелить ли по окончании пути местного проводника и тому подобное. Хомка не стал устраивать себе таких сложностей, чем лишний раз доказал свою опытность в путешествиях.
Он просто взял такси.

На поднятую лапку Хомки тут же со скрежетом остановилось нечто пыльное и скрипучее. За баранкой этой развалюхи сидел таксист, при одном взгляде на которого становилось ясно – когда его машина окончательно приобретёт статус металлолома, он сумеет продать её дороже, чем покупал новую.

- Куда едем? – бодро поинтересовался водитель. – Только не говорите мине, шо вам надо всего-то на ближайший базарчик. Ви же впервые у нас в стране? Как насчёт образцовой обзорной экскурсии? Слушайте мине сюда, я тут знаю всех и всё. Сейчас мы поедем смотреть старинные развалины храма Давида, шоб он был здоров, потом… Кстати, о Давиде. Ви знаете, моего племянника зовут тоже Давид. И вот как-то раз…

- Не надо, - строго прервал его Хомка. – Лучше таки скажите мине… тьфу, скажите мне, где тут у вас можно найти старинный клад?

- Знаю ли я, где здесь можно найти старинный клад? Ой-вей, ну ви таки правильно нашли кому задавать таких вопросов! Спросите кого угодно, и любой скажет вам, шо за такой интерес вам может помочь только Изя!

- А где его можно найти, простите? - поинтересовался Хомка.

- Ви таки ещё не представляете, как вам повезло, потому что Изей мине назвала ещё моя покойная бабушка! Мама хотела назвать мине Соломончиком, но ви же понимаете, шо против бабушки она таки не имела никаких шансов поперёк. И вот теперь, когда вся округа…

- Клад, - холодно напомнил Хомка.

- А как ви сами думаете, я о чём? Если Изя говорит вам, шо ви таки доедете до нужного вам места, это значит, шо ви до него таки доедете. Можете плюнуть мине в самое сэрдце, если это не так. Садитесь и слушайте сюда, шо я вам сейчас расскажу за этих самых кладов! Ви знаете старого Зяму Финштейна? Он держит маленькую лавочку подержанной мебели на углу Герцль и Балфура и, между нами говоря, этот поц ещё ухитряется не платить муниципалитету за электричество. Так вот, когда старый Зяма Финштейн ещё не был старым Финштейном, а таки скорее наоборот, был сопливым Зямой, он женился на Розочке Циммельман. И целых два дня после свадьбы этот шлимазл уверял всех, шо ему достался в лице Розочки самый настоящий клад, ровно до того момента, когда ему узнали, шо Розочка уже взяла в кредит домик в пригороде, и теперь Зяме придётся работать самую чуточку побольше, раза этак в два или три, потому что банк выставил наивной Розочке совершенно грабительские проценты. Впрочем, если считать Розочку кладом, то Зяме можно позавидовать, потому что с возрастом Розочка очень даже сколько прибавила в количестве. Скажем так, если после свадьбы её можно было носить на руках, то теперь Зяме для этой же самой цели нужно заказывать заводской погрузчик, да и то не факт, шо он потянет эти красиво колышущиеся Розочкины центнеры. А вот когда я работал у Арончика, который тоже кстати, шлимазл тот ещё…

Слушая очередной рассказ об шлимазле Арончике, Хомка незаметно задремал.

Когда он проснулся, то обнаружил вокруг по меньшей мере три возмутительные вещи:

а) очень много горячего желтого песка вокруг. Очень. Много.

б) огромное рыжее солнце над головой. А панамку, между прочим, Хомка с собой не взял.

в) цифру на счётчике, похожую на расстояние от Земли до Юпитера. В миллиметрах.

- Это что, попытка вычислить число «пи» без единой запятой? - попытался пошутить Хомка. Но шутка получилась несмешная. Таксист с милым библейским именем рвал на себе кепку и клялся, что он ещё сделал уважаемому пассажиру колоссальную скидку. Хомка, оказавшись перед дилеммой – заплатить по счёту или пускать в ход дробовик, полез за шпаргалкой. Ибо перед отъездом в далёкую и таинственную Страну Кумкватов сердобольные соседи настойчиво предупреждали Хомку:
- не ложиться спать в зарослях ядовитого фалафеля;
- не купаться в Иордане, где водится хищный гефилте-фиш;
- не мацать мацу;
- не кошерить;

- не путать персики с пейсами;

- не путать тухес с нахес;
- Шлема - это человек;

- и никогда не кормить гремлинов в полночь спорить с местными таксистами!
Хомка благодарил за советы, тщательно записывал всё на листочки и тут же их терял. Впрочем, один случайный экземпляр оказался в жилетном кармане. Бегло ознакомившись с последним советом, Хомка насупился и полез за кошельком. Сияющий таксист неуловимо спрятал деньги и поинтересовался, куда приехать забрать уважаемого клиента. В ответ Хомка плюнул ему под ноги, возмущенно распушив ффост — сказать, что сложившаяся ситуация Хомку не радовала, было бы значительным преуменьшением.

Такси, громыхая, уехало. Хомка, за неимением панамки, напялил пробковый шлем и посмотрел на карту. Таинственный клад загадочного хумуса был где-то неподалёку. Мужественный путешественник решительно посмотрел на компас, потом перевернул его вверх ногами, снова посмотрел и зашагал в пустыню.
Шли годы. Ругаясь сквозь зубы, Хомка продирался сквозь облагороженные редкими кактусами барханы Синайой пустыни. Солнце нещадно палило, и от этого жара не спасал даже пробковый шлем.
- Шоб у местных тушканчиков все ихние жалкие ффосты облысели! – пыхтел Хомка. – Шоб этим кактусам всю жизнь иглотерапию по утрам делали! Кумкват меня сожри!
Хомку можно было понять. Он тащил с собой рюкзак, огромный мешок и ещё более огромный дробовик, из которого можно было прострелить навылет с десяток слонов, выстроенных друг за дружкой. Мешок предназначался, как мы уже выше сказали, для таинственного и загадочного хумуса.
Из дробовика Хомка собирался отстреливать кумкватов, буде те на него посмеют напасть.

Кто такие кумкваты, Хомка точно не знал. Но какое-то время назад он читал "Зоологическую сумеречную энциклопедию" и вынес оттуда твёрдое убеждение в их коварстве и злокозненности.
"Кумкваты, - думал Хомка, - они такие... Никогда не знаешь, из-за какого угла набросятся... И ядовитые ли у них щупальца? Впрочем, кто вооружен - тот защищен!" - подбадривал он себя, поправляя на плече ремешок от тяжеленного дробовика.

Вода во фляжке заканчивалась. Подлые кактусы так и норовили сделать Хомке примитивную, но очень чувствительную пакость. Хомка уже морально готов был за бурдюк с водой перестрелять целое племя атакующих кумкватов-каннибалов, не боясь ни отравленных бумерангов, ни хитрых ловушек. Но затаившиеся кумкваты прятались по кустам, подавая друг другу неслышные сигналы, и Хомке на глаза попадаться не желали.

«Хомки не сдаются!» - напоминал себе Хомка уже в который раз, когда образ блюда домашних плюшек вместе с огромной запотевшей кружкой холодного молока возникал в жарком мареве над очередным барханом.

Однообразие пустыни нарушилось. Вдали показались какие-то руины. Хомка остановился.

- Руины – это древний город, - сказал он сам себе. – А в древнем городе жили древние люди. Или древние кумкваты, неважно. А раз они там жили, они должны были что-то пить. А раз так – там может оказаться колодец!

Интуиция не подвела великого путешественника. Хомка радостно кинулся к древнему каменному колодцу. В глубине маслянисто блестела вода, и тянуло прохладой.
- Ура-а-а-а! – захрипел изнывающий от жажды Хомка.
Из тёмной глубины высунулся дух колодца, чем-то напоминающий сильно усохшего джинна из советского фильма про Алладина.
- И шо ви тут хочете мне умного сообщить? – ворчливо осведомился дух.
- Воды! - прохрипел Хомка.
- Таки без проблем. Десять шекелей.
От удивления Хомка даже забыл, что хочет пить.
- Уважаемый, я таки имею до вас один вопрос. Скажите мине, на кой чёрт грибообразному клочку тумана деньги?
Колодезный дух даже немного растерялся
- А действительно, зачем?
- Да, вот именно? – наступал Хомка.
Дух колодца подумал, сделал попытку почесать затылок под тюрбаном (естественно, призрачная рука прошла насквозь призрачной головы) и, насупившись, вынес вердикт:
- Не знаю, но чувствую, что надо. Наверное, здесь место такое…
- Вот уж точно, - проворчал сквозь зубы Хомка, но послушно полез за кошельком.

К тому моменту, как Хомка напился и заботливо наполнил купленную тут же у духа складную канистру, уже наступал вечер. В руинах Хомке не понравилось, и он решил переночевать в пустыне. Стемнело. Хомка поднял голову - и перед ним раскинулось обширное покрывало ночного неба, пронизанное маленькими яркими звездочками. "Красота!" - подумал Хомка.

Потом деловито достал из рюкзака любимое стеганое одеяло, подушку в розовых рюшечках, ночной колпак с помпоном, теплые полосатые носки… и маленького плюшевого медведика. «Бусечка ты моя», - умильно пробормотал Хомка, прижимая медведика к груди. Потом удобно устроил игрушку на подушке, подоткнул уголок одеяла и нежно улыбнулся. Уж Хомка-то, как никто другой, знал о домашней уютной магии плюшевых медведиков. «Ты мой хороший, мой самый лучший на свете мишка… Люблю тебя до луны и обратно!», - пробормотал Хомка, сворачиваясь под одеялом уютным клубочком – и посильнее прижал к щеке своего медвежонка. "Интересно, а звездная пыль - это сахарная пудра или все-таки ваниль?" - подумал он, уже засыпая, и облизнулся.

Сон Хомке приснился довольно пакостный. Он стоял, привязанный к высохшему корявому кактусу, а вокруг него плясали дикие кумкваты. Они с ног до головы были разукрашены оранжевыми узорами, и размахивали поварскими тесаками. Рядом горел костёр, над которым был прилажен вертел.

- Убугуг дубугуг! – кричал вождь кумкватов и плотоядно облизывался, глядя на Хомку.

- Таки убугуг! – подхватывало племя.

Больше всего Хомку огорчало в этом сне то, что стоящее рядом с вертелом большое ведёрко майонеза было просроченным.

А проснулся Хомка почему-то под кустом. Как это растение тут оказалось, до сих пор никто не знает. Нам хочется считать, что это был просто бродячий хомяколюбивый куст, склонный к неторопливым, вдумчивым прогулкам под звездным небом, спонтанным актам сострадания и бескорыстной любви. Но подозреваем, что правда, как всегда, окажется куда непригляднее. Как бы то ни было, Хомка проснулся под кустом. И этот куст мелко дрожал и попискивал. Хомке это показалось очень подозрительным, так что он решил разобраться с кустом не откладывая – и поудобнее перехватил свой дробовик. Придвинувшись поближе, он прислушался.

- Хе-е-е-елп! Хее-е-еелп! - раздавался противный и очень подозрительный писк. Хомка, слегка недоумевая, сунул дуло дробовика прямо в середину куста.

- А-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – писк перешёл в вопль. Хомка пожал плечами и решил всё-таки взглянуть сам.
- Ты чего орешь? - спросил он дрожащую тварюшку, отдалённо напоминающую немилосердно отощавшего тушканчика. - И, кстати, что это за хельп такой?!
- Это международный призыв о помощи! - слегка вызывающе ответила тварюшка, и тут же на всякий случай жалобно пропищала – Хе-е-елп!

- И чем тебе международное сообщество в моём лице должно помочь? – вежливо осведомился Хомка.

- А покушать у тебя ничего нету?

- Допустим, есть. И дальше что?

- Подай, добрый путешественник, ради господа нашего, и жён его, и детишек его, и племянников его, и внуков его, и двоюродных братьев его, и …

- Стоп-стоп-стоп, - перебил его Хомка. – Какие у господа двоюродные братья?

- А я откуда знаю? – удивился побирушка. – Ну, подай ради троюродных!

Хомка подумал.

- А ты местный? – спросил он.

- А как же! Всю жизнь здесь живу. Хотя разве это жизнь…

Хомка принял решение и вытащил из рюкзака большой сухарь.

- Значит, слушай. Я беру тебя в проводники…

- Я согласен, хозяин! – заорал зверёк, пытаясь одновременно дотянуться до сухаря и при этом облобызать Хомке задние лапки.

- Только вот пойдёшь на поводке, - добавил Хомка. – Не нравятся мне твои бегающие глазки.

- Да хоть на коленях поползу, хозяин! – завопил зверёк, хватая сухарь обеими лапками.

- Кстати, забыл спросить, ты сам кто будешь? – тоном строгого следователя поинтересовался Хомка.

- Суслик я, - прохрипела тварюшка, яростно заглатывая сухарь.

Про сусликов Хомка знал всё. В своё время сэр Макс подробно рассказал ему об этой отрыжке животного мира. Так что Хомка не спускал с суслика глаз и время от времени потуже затягивал узел на шее блохастого проводника. Суслик был жалок, и против поводка не возражал нисколько - лишь бы кормили вовремя.
После того как на привале Хомка скормил суслику целую банку тушёнки, тот готов был его боготворить и идти за ним на край света, аки апостол. Причём, очень даже известно какой. Зная сусликов, можно не сомневаться, что это был бы Иуда.

Карту суслику Хомка показывать не стал. Впрочем, тот всё равно ничего бы не понял. Но вот на вопрос о таинственном хумусе суслик приосанился, и завопил, что прекрасно знает это место, и что он доведёт туда любимого хозяина за пять минут, ну в крайнем случае за день. И засеменил довольно уверенно. Прошло часа три.

-Ну, где там этот твой таинственный хумус? - каждые пять минут вопрошал Хомка, подозрительно косясь по сторонам.
- Уже скоро, хозяин... вот сюда... Осторожно, хозяин, вот тут холмик…
- Без тебя вижу! - огрызался Хомка.
- Моя прелесссссть, - бормотал суслик под нос
- Чего-чего?
- Ничего, хозяин... Хороший сус-с-с-слик покажет дорогу к хумус-с-с-су... уже с-с-скоро.
Хумус-с-с-с, хумус-с-с-с.... да-с-с-с-с, наша прелес-с-с-сть…

Попетляв по высохшему руслу реки, кладоискатели поднялись чуть вверх. И тут Хомка обомлел.

- Слушай, как тебя... суслик! А как мы вообще тут оказались? Пустыня же вроде вокруг была, - Хомка с недоумением покосился на аккуратные домики, благоухающие розами палисадники и мерно шелестящие над головой пальмы. Потянул носом - в воздухе отчетливо пахло морем!! Ну какое море может быть в пустыне?!
- Да-с-с-с, хозяин, море... Море и хумус-с-ссс... Мы же час назад за барханом налево свернули, там срезать можно, и вышли прямо в Хайфу...
- Чегоооо?!?! - Хомка не поверил своим ушам.
- Ничего, хозяин... С-с-сс-скореее, хумусс-с-с уже близс-с-ско!

Натянув поводок изо всех силёнок, суслик подтащил Хомку к маленькой палаточке, торгующей фастфудом. Сидевший на раскладном стульчике продавец-марроканец тут же сделал стойку:

- Чего изволите?

- Добрый хозяин хочет хумус! – взвизгнул суслик, нагло взирая снизу вверх на продавца.

Улыбающийся марроканец выложил в маленькую миску нечто и радостно протянул Хомке.

- И вот это я искал? – ошарашено сказал Хомка, брезгливо рассматривая в мисочке неаппетитно выглядящее серое месиво.

Улыбающийся марроканец протянул ему новенькую пластиковую ложку.

Хомка понял, что обязан попробовать этот так жестоко обманувший его ожидания хумус. Неужели он зря шёл через пустыню? Зажмурившись, Хомка отправил ложку в рот.

Суслик, забыв про всё на свете, вдохновенно шарился в помойке.

- А ты знаешь, неплохо, - неожиданно сказал Хомка, доев свою порцию. – А сделайте-ка мне ещё! И почём у вас банка? А упаковка? А если я оптом возьму?

P.S. О том, как Хомка ругался с таможенниками, искренне недоумевавшими, зачем пушистому туристу целый чемодан хумуса, можно написать целую эпопею. Но это, друзья наши - уже совершенно другая история...
P.P.S. Ни одной тушки кумквата Хомка в эту поездку так и не добыл. Повесить трофей на стену в Доме-на-Болоте представлялось нереальным.

- Придётся в следующий раз, - вздохнул Хомка.

kroharat: (хомкин)
— Котенок, а у тебя есть галстук? – спросил как-то за завтраком Хомка, доедая пятую булочку с изюмом и заварным кремом.
— Кккк… какой еще галстук? – то ли возмутился, то ли удивился Котенок.
—Ну, не знаю, какой-нибудь… Модный! Красный, например, в бирюзовую клеточку. Или желтый в малиновый горошек. Или серый в фиолетовую полосочку…. Вариантов бесконечное множество, как ты понимаешь...
Котенок с беспокойством глянул на своего пушистого друга, деловито макающего седьмую по счету плюшку в кружку с какао.
— С тобой все в порядке, Хом? – обеспокоенно спросил он.
—А?… Мне нужен галстук! – громко объявил Хомка, поднимаясь со стула и стряхивая с пузика крошки. — И я собираюсь его добыть!!
— Хом… Хома, зачем тебе галстук? Что с тобой? – Котенок обеспокоенно покрутился вокруг Хомки и даже пощупал лапкой его нос – нет ли жара? Хомяк только отмахнулся и решительно распахнул дверь.
— Мне было видение! – торжественно провозгласил он, пушистым рыжим колобком скатился со ступенек и был таков.
На шум из своего кабинета выглянул Старый Петри. Котенок, весь не свой от беспокойства, пересказал ему несуразный утренний разговор и тревожно уставился на наставника – что делать-то?
— Пусть его! – лукаво усмехнулся в пышные усы Старый Петри. – Посмотрим, что из этого получится…
Котенок только головой покачал от недоумения.

А Хомка тем временем несся по лесу, напевая что-то невменяемое себе под нос, хаотично размахивая лапками и периодически совершая почти акробатические прыжки. Сойки, наблюдавшие за ним с верхних веток, только диву давались. Обычно такой солидный, приличный хомяк – и надо же, прыгает что твой кузнечик…
Хомка, разумеется, метался по лесу не просто так. У него был план! Он знал, что у лесного зверья галстуком он вряд ли разживется. Но он также помнил, что у Мыша, поселившегося недавно в старой норе под березой, полно в закромах древних сундуков – и кто знает, что в них можно отыскать!
— Mouse! Oy, Mouse, my friend, are you there?! – громко закричал чуть запыхавшийся Хомка у входа в Мышиную нору и, не дожидаясь ответа, решительно полез внутрь.
Мыш, выглянувший на шум из дальней комнаты, приветливо улыбнулся.
— Hi, Hamster, what are you up to?
—I need a tie! Have you got one?
— A tie? I don’t think I have one… What do you need a tie for? Anyway, you can have a look in the chests if you want… — пробормотал Мыш Хомке в спину. Тот, не дожидаясь ответа, уже шустро топал в сторону кладовой с сундуками. Мыш, недоуменно пожав плечами, вернулся к себе, тихонько прикрыв дверь.
Самый большой сундук был полон всяких сокровищ – у Хомки аж глаза загорелись. Старинные манускрипты, мелкие серебряные монетки, кожаные кошельки, камзолы, сабли, тяжелые золотые перстни, сушеные апельсиновые корочки, яркие фантики из фольги, палочки корицы, свечные огарки, волшебные лампы, тонкие кружевные перчатки, пачка пожелтевших писем, перетянутых шелковой лентой, плюшевый тигренок в клетчатом жилете, волан и две ракетки, скакалка, стеклянный подсвечник, разноцветные бусины… Галстука в сундуке не было. То же самое повторилось и со вторым, и с третьим сундуком… Хомка почти совсем уж было отчаялся – но вдруг, в самом маленьком и пыльном сундуке на глаза ему попался… не совсем галстук, конечно, но все же… «Сойдет!», — критически осмотрев находку, подумал Хомка, и, довольно насвистывая под нос, направился домой.
Вечером он хвастался свой находкой перед домашними.
— Я хорош?! — горделиво вопрошал он, разгуливая по кухне руки-в-боки. Старый Петри с Ладой хохотали от души, а Рыжий Котенок смотрел на своего дружка почти испуганно.
— Хома… Ну скажи мне – зачем тебе ЭТО?! — дрожащей от волнения лапкой он указал на пышный жабо, кружевными волнами окружающий рыжую хомячью мордаху.
— Зачем, зачем… — пробормотал Хома, снимая находку и бережно разглаживая кружева. — Я мисс Снуми на свидание пригласил. Хочу быть модным, понятно тебе?!
И не обращая внимания на хохот котенка, гордый рыжий хомяк с достоинством удалился в свою опочивальню. Ведь именно так поступали джентльмены Галантной Эпохи. И никаких гвоздей!! :)
kroharat: (кофе)
Ко Дню Звездочёта в Заповеднике Сказок


— Послушай меня! Слышишь? Пойдем считать звезды.
Августовская ночь пахнет топленым молоком. Стрекочут о чем-то в темноте тревожные цикады, насуплено шуршит в кустах невидимый зверь – барсук или лис, они тут оба частые гости. Ветер оставляет на губах терпкий вкус ежевичного вина, кидает под ноги щедрую горсть пожухлых листьев – где, интересно, взял?... Раскачивает сердито упругие, налитые колосья – ему кажется, уже давно пришла пора собирать урожай, а мы все не торопимся. Мне нравится шагать по едва заметной тропинке сквозь пшеничное поле. Ты всегда в этом месте хмуришься, и сообщаешь мне, что правильно говорить – «через поле». Но мне кажется, что «сквозь» гораздо точнее передает ощущение того, как колосья по обе стороны трутся и цепляются за юбку, задевая ее своими шершавыми усами – и кажется, что протискиваешься сквозь толпу маленьких любопытных человечков. И еще – тропинка ведь совершенно прямая, сквозная, и в самом конце ее, над обрывом, видно небо. Поэтому я хожу смотреть на звезды сквозь поле, по тропинке, упирающейся в небо. А ты ходишь через…
Мне кажется, в этом теперь суть наших жизней. В них все какое-то разное, мы живем, словно в параллельных вселенных – я тут, ты там… Мы говорим на разные темы, думаем разные мысли, совершаем немыслимые друг для друга поступки. Иногда мне кажется, что я говорю с тобой – и ты все понимаешь… но в конце всегда оказывается, что это не так, что ты услышал что-то такое, совсем свое, совсем другое. И тогда мне кажется, что единственное, что еще объединяет нас – это долгие паузы между словами, тяжелые августовские ливни, горячий чай с лимоном и тишина над обрывом по ночам, когда мы считаем звезды.
Эту глупую историю про звезды Машка, кажется, прочитала на фейсбуке. И рассказала нам, громко хохоча и роняя, по своему обыкновению, кофейные чашки, кухонные полотенца и имбирные коржики. Смешная Машка, смешная история… В нее было бы так просто не поверить, как не верим мы в письма счастья, рассыпанную соль и черных котов. Но ты почему-то поверил… и это до сих пор кажется мне совершенно невероятным, не вписывающимся в твой образ рационального и здравомыслящего мужчины в самом расцвете лет. И именно это, кажется мне иногда, все еще держит нас вместе, связывает тонкой серебряной ниточкой где-то глубоко внутри… А ведь было время, когда из этой тонкой серебряной ниточки мы плели феньки и дарили их друзьям по поводу и без повода… Тогда совсем не нужно было глубоко копать, чтобы понять, отчего мы вместе и почему нам так отчаянно хорошо… Мне очень жаль, что это время теперь безвозвратно утеряно. И мне очень больно, что в этом львиная доля моей вины…
Я всегда знала – понимаешь, всегда! – что будет тяжело, больно, плохо. Люди в белых халатах в наши дни не скрывают правду – но они очень подробно рассказывают, куда можно пойти, с кем поговорить, у кого спросить, кому поплакать. Они не рассказывают лишь о том, что в самом конце, когда все слова уже сказаны, все слезы выплаканы и найдены ответы на все банальные вопросы, внутри остается пустота. И эта пустота – она не просто сидит там, внутри. Это хищная пустота, она очень старается выбраться наружу и поглотить все вокруг – все счастье, всю радость, весь свет… Как будто одной пустой человеческой оболочки ей недостаточно. На борьбу с этой пустотой уходят все силы – и это хорошо, потому что борьба эта заполняет дни хоть каким-то подобием смысла… Мне только очень, очень жаль, что я не научилась этому сразу – и моя пустота успела поглотить твою радость и твой смех…
Мне всегда казалось, что, когда ты смеешься, глаза твои становятся небесно-голубыми. Я знаю, что на самом деле они зеленые – но когда ты смеешься, они почему-то голубеют. Не думаю, что этому есть научное объяснение, хотя… у всех малышей ведь голубые глаза. А когда ты смеешься, ты становишься ребенком... Я помню, твоя мама показывала мне смешную фотографию – там такой карапуз в клетчатых штанишках до колен улыбается сквозь слезы в объектив. Это когда ты упал с только что подаренного велика и рассадил до крови коленку… Так вот, карапуз улыбается, и у него голубые глаза. И небо голубое, и растут у калитки огромные лопухи, и летают одуванчиковые пухи, пахнет клевером и цветущими липами, мама только что достала из духовки именинный пирог с вишнями… Понимаешь, я смотрела на эту фотографию и понимала – счастье совершенно точно есть, оно существует. Ты – мое счастье, думала я тогда.
Я и сейчас так думаю. И мне очень больно, очень горько от того, что моя пустота украла твой внутренний свет…
И потому я хожу с тобой сквозь/через поле считать звезды. Я не верю, что мне станет от этого лучше – кажется, веру в чудеса моя пустота сожрала первой… Но пока в это веришь ты, пока я вижу, как в твоих зеленых глазах крохотной пока еще искоркой светится надежда, я буду ходить. Стоять над обрывом. Смотреть в иссиня-черное небо. Подставлять лицо прохладному, почти осеннему теперь уже ветру. Кутаться в любимую шерстяную кофту. Чувствовать, как щекочет и холодит ступни влажная трава. И считать звезды…
— Раз звезда, два звезда, три звезда…
И смотреть, как каждая сосчитанная звезда крохотной искоркой срывается с небосвода и бесшумно падает в воду.
Хорошо, что звезд на небе бесконечно много. На нашу вечность, наверное, хватит.
kroharat: (кофе)
Ко Дню Перепутанных Дорожек в Заповеднике сказок.

Дорожки в больничном парке были посыпаны мелким гравием – и под колесами кресла-каталки он противно, как-то пронзительно поскрипывал: «сквир-сквир-сквир». С густой листвы капало и, хотя в толстой шерстяной кофте поверх пижамы было тепло, тяжелые капли так и норовили мазнуть скользким языком по лбу и кистям рук – и от них по спине проползали противные холодные мурашки.
«Круговорот холода в природе»,— подумалось мне. Настроение было таким же серым, как октябрьское небо над головой – все время хотелось плакать, жалеть себя и прятаться от людей в густых зарослях жимолости и бересклета. Прогулки в парке не поощрялись в дождливую и холодную погоду, но персонал клиники давно уже понял – спорить со взбалмошной рыжеволосой русской себе дороже, пускай делает что хочет!
Вот я и делаю. Сижу в парке и отпускаю в небо мыльные пузыри и грустные мысли.
«Гаф!» — внезапно раздалось у меня за спиной. «Гаф-аф!»
Интересное дело. Развернуть на месте кресло-каталку не так просто, как кажется, особенно когда под колесами скрипит гравий, но я справилась. И вот теперь сижу нос к носу с прекрасной шоколадной собакой в кремовую крапинку. Немецкий пойнтер, кажется… «Курцхаар» - всплыло в памяти смешное слово. Когда-то давно один человек долго мне объяснял, что пойнтер непременно короткошерстный. Курц хаар – короткая шерсть…
— Привет, песик!
— Гаф-аф-аф!
Вот же вежливый какой, даже лапу предложил. Ничего, что лапа грязная – зато на носу у шоколадной собаки кремовое пятнышко в виде серпика молодой луны. Бодается башкой, дурашка.
— Буду звать тебя лунный курцхаар, песик. Согласен?
— Гаф-аф!
Ну вот и славно, договорились.
— Простите ради Бога! Надеюсь, Вы не испугались?!
А это еще кто такой? Прямо не заросли бересклета, а проходной двор. Ну, точно, хозяин. И даже поводок у него есть, все как положено. Поводок есть, а собаки нет – потому что вот он, мой лунный курцхаар, положил башку свою непутевую мне на колени, и я чешу ему мягкие уши, и нам славно и уютно вдвоем, и никого нам не нужно больше.
— Нет, не испугалась. Я собак не боюсь. Особенно шоколадных.
Вот так, мрачно и сердито. Зачем тратить вежливость на глупых хозяев с поводками и палками, когда на коленях у меня сопит своим шоколадным носом мой лучший на свете лунный курцхаар?!
— Как Вам удалось так быстро приручить мою собаку? Хотя цвет волос у Вас подходящий… давно подозревал, что в здешних холмах все еще водятся фейри.
Дерзит. Экий нахал! Ну-ка, приглядимся повнимательнее… ну вот, глаза зеленые. Так и знала! Уж кто бы говорил про фейри, а тебе с такими зелеными глазами молчать бы тихо в рукавичку. Нос с горбинкой. Морщинки вокруг глаз, улыбается скупо, словно исподтишка. Здравствуйте, дяденька колдун!
— Меня, кстати, Мартин зовут…
Совершенно некстати. Ну, вот зачем мне знать имя человека, который заберет у меня моего прекрасного лунного курцхаара?! Не буду знакомиться.
— Это не я Вашу собаку приручила, а она меня. Обычно я не разговариваю со всякими проходимцами… в смысле, незнакомцами.
Черт, вечно я путаю эти глупые английские слова, когда злюсь. Домой хочу.
— Рáсти*, домой, мальчик! Пойдем, не будем мешать этой сердитой девушке нагонять тоску на заросли бересклета.
Вот же дурак какой! Зачем назвал моего прекрасного шоколадного пса «ржавчинкой»?! Не ходи к нему, песик!
Но вот мой лучший на свете лунный курцхаар убирает голову с моих колен, делает пару шагов к хозяину, виляя своим куцым хвостом, и говорит ему свое приветственное «Гаф!» — привет, мол, хозяин, давно не виделись, как жизнь? Я отворачиваюсь, закрываю глаза – когда плохо, смотреть на чужое счастье больно. Идите уже отсюда! Не люблю плакать в компании.
Мне в колени снова тычется башка моего самого прекрасного лунного курцхаара. Шершавый язык слизывает соленые капли с ладоней, мокрый нос сопит куда-то в ухо. Не бросил… Мой единственный в мире лунный курцхаар.
— Кхм… чудится мне, сырости сегодня и так хватает. Держи-ка!
В руках у меня оказывается большой клетчатый платок, напротив – лукавые зеленые глаза. Я же говорю – колдун. А платок пахнет вереском, дымом и сказками.
— Хочешь, мы с Расти пригласим тебя в гости? У нас есть камин, пушистые пледы, горячий шоколад и гуль в мансарде…
Гуль?! «Ghosties and ghoulies and four-legged beasties, and things that go bump in the night**,»— вспомнилось вдруг мне. А ну как и правда гуль?
Смеются мне в ответ зеленые глаза. Ласково тычется носом в ухо лучший на свете лунный курцхаар. Шелестит ветер в зарослях бересклета.
— Я пойду с тобой, Мартин.
И вот я иду босиком по пожухлой траве, по скрипучему гравию неведомых дорожек, по опавшей листве, по пушистым облакам. Впереди меня шагает, указывая путь, зеленоглазый колдун. А рядом, у правого бедра, неслышно ступает мой единственный во всем мире, самый прекрасный на свете лунный курцхаар.

_________________________________________________
*Rusty от английского rust – ржавчина
**Шотландская молитва: «From ghoulies and ghosties And long-leggedy beasties And things that go bump in the night, Good Lord, deliver us!» "Господь, сохрани нас от привидений и гулей, от четырехлапых чудовищ и тварей, что шумят в ночи!"
kroharat: (кофе)
13628532225_9a6fce4659_o
Для Новогоднего парада сказок в Заповеднике. Немножко грустное, но так уж получилось...

Наступили дни холодного солнца. Небо дразнит пронзительной лазурью, но даже наивные в простоте своей птицы знают – нет ему веры. Унылые ветры завывают в ущельях среди скал, и нет пощады тому, кто по глупости своей сведет с ними близкое знакомство. Дни холодного солнца на кромке года – страшное время для одиноких сердец. Одно спасение в такие дни – теплый семейный очаг, ароматный грог в пузатых глиняных кружках – и сказки…

— Деда, а саламандры у тебя в камине есть?
Старый Ульви задумчиво пыхтит коротенькой вересковой трубкой. В камине потрескивают сосновые поленья – и в комнате пахнет хвоей и скованным морозом лесом. Малыш Альрик сидит на пушистой шкуре у ног старого Ульви и забавляется деревянным кинжалом, подаренным дедом лишь вчера – любимая игрушка до поры. Золотистые кудри его поблескивают неярко, подсвеченные пламенем умирающих поленьев – и кажется, что по комнате то и дело пробегают яркие, непоседливые искры.
— Саламандры-то? Бывает, что и саламандры… Бывает, огненные ящерицы. Бывает, летучие мыши…
— Ой, деда, ну как же летучие мыши? У них разве крылья не обгорят?
— Так то специальные мыши! У них шерстка не горит, крылья огнеупорные, а на голове – маленькие блестящие каски с кожаным ремешком, как у настоящих пожарников…
Альрик заливисто хохочет – и по комнате рассыпаются сполохи и блики. Старый Ульви довольно улыбается в седую бороду – потешил внука.
— Деда, а тролли? Ты видел троллей?
— Троллей-то? Видал я троллей. Троллей больших и маленьких тролликов. Большие-то на каменные глыбы похожи, уродливы да тупы, а маленькие троллики – что твои кролики... Лапки мягонькие, да ушки длинные, да нос розовый в крапинку…
Альрик смеется, хлопает ладошкой по мохнатой шкуре. Брызги солнечного света разлетаются по стенам.
— Троллики-кролики, троллики-кролики… Ну дед! Деда, а расскажи историю! Волшебную, как ты умеешь…
Старый Ульви выпускает к потолку аккуратное дымное колечко. Ночь темна, хоть и не далеко до рассвета – самое время для историй…
— Ну слушай… Говорят, в далекой стране, где никогда не бывает снега, однажды родился волшебный ребенок. Рождение его было предсказано ангелами, а в самую ночь, когда он родился, на небе зажглась яркая звезда…
— А кто такие ангелы, деда?
— Ангелы… ну это что-то вроде светлых альвов, малыш. Так вот, волшебный ребенок родился в простой, бедной семье, в хлеву, среди овечек и коз. На небе, как я уже сказал, светила яркая звезда, а малышу и его семейству предстояла дальняя дорога…
— А почему малыш был волшебный? У него были особые силы?
— Хм… Ходили разные слухи. Одни говорили, что отцом ребенка на самом деле был всемогущий Бог, осенивший мать его своей благодатью. Другие утверждали, что у малыша будет дар покорять человеческие сердца и изменять миры. Третьи судачили о целительных силах его прикосновения и свете вечного знания в глазах… Никто уже толком и не помнит теперь.
— Ух… Наверное, у него была интересная жизнь! Мама всегда говорит, что чем больше дар – тем длиннее дорога… А где он сейчас? Наверное, уже вырос, да? Состарился и балует внуков, как ты?
В звонком голоске Альрика отчетливо слышны ворчливые интонации его бабки. «Вечно ты, старый, внуков балуешь! Вот вырастут сорванцы и безобразники, совсем сладу не будет…»
— Эммм… видишь ли, малыш, он умер. Ну, то есть, одни говорят, что умер, а другие, что он вернулся в небесный чертоги к своему отцу… Как бы то ни было, путь его земной был совсем недолог…
В глазах малыша столько сострадания и обиды –  старый Ульви на миг пожалел, что выбрал именно эту историю.
— Деда, ну как же так? Значит, отец его был вовсе не всемогущий Бог – раз он не уберег от преждевременной смерти собственного сына?! Папа всегда говорит, что нет хуже судьбы, чем не выполнить свое предназначение. Бедный…
Старый Ульви морщится, сердито пыхтит своей трубкой. Нет, определенно зря. Лучше бы рассказал о путешествии Гюльви или очередных проделках шкодливого Локи…
— Говорят, малыш, что именно таким и было его предназначение. И еще говорят, что он вернется… Может, вы даже подружитесь – ты и он. У вас же день рождения в одну и ту же ночь, самую долгую ночь в году.
— Ух ты! Ну раз вернется, тогда ладно. Деда, а расскажи о…
Со скрипом открывается тяжелая деревянная дверь, и по комнате растекается неяркий, струящийся свет. Высокая светловолосая женщина стоит в дверном проеме и ласково смотрит на старика и ребенка.
— Мама, мама! А деда мне знаешь, про что рассказал?! Про кроликов-тролликов, и про летучих мышей, и про волшебного мальчика…
Женщина, улыбаясь, протягивает малышу руку.
— Пойдем, мой хороший, по дороге расскажешь. Уже время рассвета. Тебе пора – освещать земную твердь…

Так бывает иногда в дни холодного солнца, что вдруг, на миг, повеет весенним теплом, и долгими солнечными днями, и звонким радостным ветром… Нежно погладит по щеке теплый солнечный луч, будто детская ладошка. Яркими бликами вспыхнет в замерзших лужах солнечный свет, и послышится где-то в вышине тонкий перезвон небесных колокольчиков, словно звонкий смех малыша со странным именем Альрик. Оттают на миг промерзшие одинокие сердца, и вспомнится важное – зима не вечна…

kroharat: (подоконник)
Ко Дню Музыкальных сказок (Проект №87) в Заповеднике Сказок
12911462054_4b7f45994a_o




Ты видел когда-нибудь, как танцуют в полосе прибоя эльфы? Под шелест волн и шепот полноокой луны, в объятьях западного ветра они танцуют на кромке зеленоватых волн. Вот так, неяркие серебристые тени на песке, струящиеся отражения в толще воды… такт, такт, полтакта, такт… Потанцуй со мной, пожалуйста! Потанцуй, как танцуют в полосе прибоя грустные ноябрьские эльфы .


—… так вот, через полтора месяца мне прислали… Эй, ты слушаешь?
— Что? Извини, задумалась…
Что за нелепая пара, право слово. Седой старик с изящной тростью, в дорогих кожаных туфлях и расстегнутом шерстяном пальто. Тонкий кашемировый шарф на шее. Выдающийся римский нос с горбинкой. Насмешливые зеленые глаза и печально опущенные уголки рта. Он с трудом шагает по песку в своих дорогих остроносых туфлях, то и дело тяжело опираясь на трость. А рядом бредет, загребая кедами песок, смешная девчонка в попугаичье яркой куртке. На ней джинсы с дырками на коленках, длинный, явно ручной вязки шарф в радужную полоску, пуховые митенки серого цвета с маленькими помпончиками у запястья. Хотя митенок, конечно, не видно – девчонка ежится и прячет руки в карманах. Жмурится на неяркое ноябрьское солнце, пинает вынесенные прибоем ракушки и мелкий сор. Ей явно холодно, и, наверное, немного неловко – она загляделась на чаек, качающихся на волнах. А старик, кажется, немножечко сердится… кому же понравится впустую сотрясать воздух?!
Мое воображение не может устоять перед соблазном. Кто они, эта странная пара, бредущая по песку вдоль полосы прибоя все дальше и дальше на запад? Учитель и ученица? Отец и дочь – или, быть может, дед и внучка? Дядя и племянница? Начальник и сотрудница в неформальной обстановке? Друзья? Любовники? Супруги? Повстречавшиеся вот здесь, минуту назад, незнакомцы? Соседи? Старинные враги?... Хотя со старинными я, пожалуй, переборщила, девчонке явно не больше двадцати…
По пляжу несется во всю прыть спаниель, и уши его летят за ним по ветру. Вот он приветливо обнюхивает осторожно протянутую ладонь старика, задорно лает в лицо смеющейся девчонке, прыгает на возмущенно вспархивающих в небо чаек. Он свободен и счастлив, смешной золотистый спаниель с длинными ушами и маленькой ладошкой хамсы на ошейнике. Вот он дружелюбно виляет хвостом. Вот, тявкнув на прощание, несется во всю прыть обратно в дюны – должно быть, к хозяину, теплому коврику у камина, полной миске и крохотным детским ладошкам на загривке. И невольно думается – эх, ну почему бы мне не быть счастливой собакой?!
В небе холодный ветер гоняет серые, тяжелые тучи. К вечеру будет дождь. Старик и девчонка теперь идут под руку, о чем-то переговариваясь, смеясь и споря. Наверное, все-таки родственники. Или друзья?... Вот она заботливо подбирает с песка подхваченный ветром шарф. Чуть привстав на цыпочки, наматывает шарф старику на шею, грозит ему пальцем и смеется. Вот он бережно греет в руках ее озябшие пальцы. Порывшись в кармане, протягивает ей на ладони карамельку. Прячет улыбку в морщинках вокруг глаз.
Меня снедает любопытство. Догоню. Подберусь чуть поближе, чтобы услышать…
— Понимаешь, без волшебной пыльцы размахивать палочкой не имеет никакого смысла. Только глаз кому-нибудь выколешь. Дело ведь не в палочке как таковой… имеет место сложный физико-магический процесс преобразования реальности, и без катализатора его никак не запустить, хоть тысячу раз палочкой маши…
Девчонка.
— Думаешь, у меня все-таки получится? По-настоящему, как рассказывают в волшебных сказках?
Старик.
— В волшебных сказках частенько рассказывают чушь. А у тебя получится по-настоящему. Обещаю.
И улыбаются друг другу одинаково изумрудные глаза.
Вот так. Фея и начинающий волшебник.
Пусть бредут дальше – вдоль полосы прибоя, под крики чаек и тихую музыку грустных ноябрьских эльфов. И пусть все у них получится. По-настоящему.

kroharat: (улитка)
Данный опус написан совместно с его Сумеречностью aka [livejournal.com profile] darkmeister

Трактир «У ХомЪки»


Цикл занимательных историй о хомяке и плюшках
О пользе антидепрессантов

«… от сдобы – добреют»
Чарльз Л. Доджсон


...
- Вот этот шерстяной мешочек - хозяин??? Ой, ну тогда я извиняюсь, слышь, грызун?
И принцесса, с грохотом убрав ноги со стола, сделала нечто, отдаленно напоминающее книксен.
Хомка запыхтел, но невероятным усилием воли сдержал рвущееся наружу длинное и витиеватое словосочетание. Он залез под барную стойку, вытащил оттуда давно раздражавшую его глиняную миску, расписанную белыми цветочками, аккуратно поставил её на стойку и от души грохнул сковородкой.
Осколки со свистом пронеслись веером по всей кухне. Мышь и принцесса испуганно присели.
Хомка повернулся к гостье.
- Слушать сюда! - рявкнул он. - Извинения приняты. Это первое. Выбирайте себе комнату, мойтесь, переодевайтесь, и спускайтесь в зал. Это второе. И третье - не сметь хамить старшим! Договорились?
Принцесса, слегка поковыряв левым красовком любимый Хомкин коврик, пробурчала под нос что-то невнятное и поплелась, понурившись, в сторону лестницы. Тут снова вмешалась мышь
- Господин, бедный ребёнок чуть не падает с голоду, а вы...
- Да покормлю сейчас, покормлю, - пробурчал Хомка.
Принцесса сделала приличествующее случаю жалобное личико и снова плюхнулась в кресло.
Почесав в затылке, Хомка угрюмо осмотрел кухню, и выбрал самый большой горшок. Пыхтя и фыркая, он кое-как водрузил его на плиту и налил воды.
- Ходют тут всякие, а ты корми их..., - бурчал он себе под нос.
И в горшок по очереди полетели:
морковка, лук, картошка, кусочек шпека, остатки вчерашнего жаркого, засохшая сосиска, чесночные сухарики, кусок сырокопчёной колбасы, полбанки белой фасоли, горсть сушеных грибов невнятного рыжеватого цвета, пара солёных огурцов, стакан бамбукового соуса, пачка спагетти. В запале Хомка потянулся к банке сгущёнки. Мышь успела отодвинуть её за пределы досягаемости Хомкиных лапок.
С каждым последующим ингредиентом глаза принцессы распахивались все шире.
- Слышь, шнурок волосатый... то есть, любезный хозяин, а что это ты такое готовишь?
- Вкусно будет, не волнуйся, - проворчал Хомка. - Потом тебе название скажу. И готовить научу. Рецепт - один из самых наилучших!
- Да? - принцесса недоверчиво поморщилась. - А разве, когда готовишь еду, не нужно сначала натопить печь? Развести огонь или как там это у вас называется?
- Давно уже топится, - буркнул Хомка.
И тут в печную заслонку кто-то постучал. Изнутри. Хомка вытаращил глаза.
- Это что ещё за чертовщина? - рявкнул он. И рывком открыл заслонку.
С глухим звуком на пол упал более чем подгоревший утренний кусок теста.
- Хозяин, я больше не могу! Жарко очень!
- Ах-ре-неть, - пробормотал Хомка. – Как же мне тут говорящих негроидных Колобков не хватало...
- Сделано, - пискнула мышь.
Из ниоткуда посыпались подгорелые Колобки самых невероятных форм и размеров. И все они начали разговаривать, шариться по кухне, тянуться к холодильнику. Принцесса поджала ноги в своём кресле. Хомка схватился за сковородку.
- Эй ты, а ну немедленно убери эту паскудовидную хренотень! - Хомка решительно замахнулся на мышь сковородкой
- Ой, какие ты слова знаешь, шерстяной мешочек, - тихонько пробормотала принцесса.
Чёрненькие Колобки начали с шипением растворяться в воздухе. Самые ушлые успели прихватить с собой по несколько кусков сахара, блюдо с которым стояло на барной стойке.
- Исполнено, господин, - тихо заметила мышь. – У вас осталось последнее желание.
- Что? – выпучил глаза Хомка. - А когда я успел два последних истратить?
- Только что, господин.
Хомка только рукой махнул и вновь повернулся к горшку. Вытащив из ящика стола стручок кайенского перца, он замер в нерешительности.
- Только не целиком!!! – завопили одновременно мышь и принцесса.
Подумав, Хомка отрезал от стручка ма-а-аленький кусочек и кинул его в горшок.
- Это блюдо можно готовить с закрытыми глазами, - охотно рассказывал принцессе Хомка. – Ирландское рагу называется. До чего дотянешься - то и кидай в кастрюлю. Ирландцы вообще молодцы! Главное - не жадничать! - Хомка деловито потряс поварешкой и, не глядя, потянулся к полочке, на которой стояла большая банка яблочного повидла.
Предвидевшая этот поворот мышь уже сидела на полке и отодвигала банку подальше.
- Это будет немного лишним, господин, - проворковала она.
Хомка, схватив другую банку поблизости, бухнул в рагу три столовые ложки французской горчицы.
- Ой, как пикантно будет, - заметила принцесса.
В завершение буйствующий в экстазе повар размахнулся и швырнул в горшок порядочный кусок благородного французского сыра с плесенью. После чего плотно закрыл горшок крышкой и передвинул его на край плиты, туда, где жар был поменьше.
- Ну вот, теперь осталось подождать полчаса, и рагу готово! - почти умиротворенно возвестил Хомка, складывая лапы на пузе.
- То есть, мы сегодня всё-таки не умрём с голоду? - послышался с лестницы робкий голосок Гаи. Все это время она подслушивала, прячась на верхней площадке.
- Сэр рыцарь! - завопила она. - Похоже, нас всё-таки будут сегодня кормить!
- Будут-будут, - проворчал Хомка. - Что ж я, совсем злыдень, что ли?
Гая тактично промолчала.
Земляничный Рыцарь в свежеотчищенных латах с грохотом скатился по лестнице, подхватив по пути девушку. Они мгновенно заняли места за столом и схватили ложки. В кухне, как всегда, самую чуточку запахло земляникой.
Принцесса потянула носом воздух и сморщилась.
- Слышь, чувак, чего от тебя девачковым шампунем пахнет?
Земляничный Рыцарь, повернувшись, чтобы ответить новой постоялице, сразу опознал в ней настоящую принцессу. И тут же принялся опекать её как наседка с гипертрофированным чувством ответственности.
- Ваше высочество, у вас же совершенно мокрые ноги! Ваше высочество, вы можете простудиться! Садитесь вот сюда, поближе к огню! Хозяин, немедленно кружку горячего чая принцессе! И мёда! И свежих плюшек!
Хомка с Гаей только диву давались.
— Ваше высочество, не желаете еще чашечку чаю?
— Да отвали уже, консервная банка,— принцесса хамила и супилась.
Но Земляничный Рыцарь не обижался. Он подсовывал ей самые вкусные кусочки, после каждого глотка протягивал ей чистую салфетку и вообще мельтешил как воробушек, по неосторожности севший на горячую печную трубу.
- Ладно, хватить суетиться, рагу поспело! - возвестил наконец Хомка, важно потрясая своей самой любимой поварешкой. За столом возникло приятное оживление.
- Ваше высочество, прошу вас вот сюда, поближе к окошку! Гая, подвинься! Мышь, слезь со стола! Так, подушечку сейчас поправлю. Вам удобно, ваше высочество? Корона не жмёт?
Принцесса, не обращая на рыцаря никакого внимания, деликатно чавкала над своей миской. Остальные постояльцы от неё не отставали. И даже мыши перепал кусочек колбасы из рагу на чайном блюдечке.
Гая отвалилась от стола первая.
- Спасибо большое, - от всей души сказала она. - Правда, изумительно вкусно.
Остальные сквозь чавканье дружным мычанием подтвердили мнение Гаи.
- Сейчас будем ещё чай пить, - заявил Хомка. – Пирожки, по правде сказать, сегодня не удались...
Гая машинально потёрла лоб, вспоминая утренний полёт подгоревшего пирожка.
- ...но должны оставаться плюшки, - закончил Хомка.
И деловито полез в недра большого кухонного шкафа - туда, где у него всегда хранился неприкосновенный запас плюшек к чаю. Повозившись там с минуту, он снова выполз наружу. С хмурой физиономией.
- Где-то я просчитался, - мрачно заметил Хомка в пространство. - Плюшки, оказывается, никому ничего не должны. И вообще - они закончились!!!!!
Крик души почтенного трактирщика пронял всех до глубины души.
Гая по своей доброте душевной уж совсем было собралась утешать расстроенного Хомку - но тут он хлопнул себя по лбу, испустил торжествующий боевой клич и одним прыжком оказался рядом с оторопевшей от такого буйства мышью.
- Слышь, золотистая, а у меня же еще одно желание есть, да?!
- Вы совершенно правы... господин, - ответствовала золотая мышь, у которой в чёрных глазках уже проглядывала хитринка. Насмотревшись за целый вечер на Хомку, мышь совершенно правильно просекла, что бояться его не нужно.
- Хе-хе, - Хомка довольно потер лапки и приосанился. - Значицца, так! Желаю, чтобы во всем мире, у всех и всегда было в достатке свежайших, самых разнообразных и вкуснейших плюшек! Вот! - и он торжественно вспушил шерсть на загривке
- Ты чё???!!! - завопила принцесса. - Денег проси! Много!!!
- А по-моему, это очень хорошее желание, - тихо сказала Гая.
Земляничный рыцарь согласно кивнул и улыбнулся.
- Мой вам совет, если позволите, - улыбнулась мышь. - Не разменивайте душевное пожелание на золото. Оно холодное.
- Да я и не собирался, - обиделся Хомка. - Меньше всякие выкрики из зала слушай.
- Итак, плюшки? - переспросила мышь.
- Да, и ещё раз да, и ещё триста раз да! И вообще - чай стынет!
- Исполнено, - спокойно ответила мышь.
И начала таять в воздухе, явно копируя небезызвестного Чеширского Кота.
Гая привстала из-за стола и сделала книксен.
- Очень приятно было с вами познакомиться, - вежливо сказала она исчезающей мыши.
- Взаимно, - улыбнувшись, произнесла тающая тень.
Хомка молча помахал ей лапкой вслед.
- Так что насчёт десертов к чаю? – полюбопытствовала принцесса.
Хомка ринулся к кухонному шкафу, как озверевшая оскаленная землеройка к пастбищу толстеньких земляных орехов. Распахнул дверцы и замер на целую минуту.
А потом Хомка вернулся к столу, торжественно неся на вытянутых лапках поднос с невероятно вкусно пахнущими, мягчайшими, свежайшими ПЛЮШКАМИ!!!!!!!!!
- Ого! Похоже, ты был прав, шерстяной мешочек... ну, то есть, почтенный хозяин, - пробормотала принцесса невнятно, набив рот выпечкой. - Кому нужны блестящие желтые кругляшки, когда есть такая вкуснятина?!
- Вы мудреете на глазах, ваше высочество, - довольно заметил Земляничный Рыцарь.
Принцесса хотела было огрызнуться, но почему-то промолчала. Слишком хорош и уютен был вечер.
И горели свечи, и пыхтел на плите пузатый чайник, и Хомка накладывал всем земляничное варенье и подсовывал зефирки…
- Слушайте, а плюшки-то не кончаются! - удивлённо сказала принцесса.
Все внимательно посмотрели на блюдо. Действительно, хотя каждый уже слопал штук по десять, гора плюшек была такой же, как и в начале чаепития.
- Так это же здорово! - искренне сказала Гая.
Земляничный Рыцарь с набитым ртом яростно закивал, соглашаясь.
Хомка, мечтательно сложив лапки на пузе, обвёл всех внезапно подобревшим взглядом, и с удовлетворенном вздохом заявил:
- Да, друзья мои. Я всегда говорил, что плюшки - это лучшее лекарство!
- С таким волшебным блюдом имеет смысл магазинчик открыть, - практично заметила принцесса.
- Хватит с меня и трактира, - пробурчал Хомка.
- Ну, можно поставить человека с лотком на улице, - не отставала принцесса.
- И откуда ты такое меркантильное кю взялось? - поинтересовался Хомка.
- А действительно... Тебя, твоё непоседливое величество, каким ветром сюда занесло? - поинтересовалась Гая, отхлёбывая вкуснейший вишнёвый компот.
У принцессы тут же испортилось настроение.
- Есть причины, - нехотя призналась она. - Длинная и грустная история. Неохота мне сейчас рассказывать.
- Сейчас необязательно, - кивнул Хомка. - Но потом рассказать надо будет непременно.
- Почему? - с вызовом спросила принцесса.
- Потому что в этом трактире расплачиваются историями, - спокойно ответил Хомка.

Так что придётся и принцессе рассказать свою историю. Но это, друзья мои, уже будет совершенно другая сказка.
kroharat: (свободууу!!!)
Дуэт меня любимой и Сумеречного Макса снова взялся за шпаги перья ручки клавиатуры. Встречайте новое творенье!!! По-моему, мы талантища! :)))))

Данный опус написан совместно с его Сумеречностью aka [livejournal.com profile] darkmeister






Трактир «У ХомЪки»
Цикл занимательных историй о хомяке и плюшках




О пользе антидепрессантов




«… от сдобы – добреют»
Чарльз Л. Доджсон


Начиная с четырёх часов утра, постояльцы трактира сидели по своим комнатам тихо как нашкодившие мыши, и старались не отсвечивать.
Почтенный Хомка сегодня был не в духе. Поэтически говоря, паранджа небывалой мрачности окутывала его чело.
Гая, к примеру, не успела вовремя прочувствовать эту леденящую атмосферу локального Армагеддона. Поэтому, спустившись умыться, она заглянула на кухню и бодро пожелала Хомке доброго утра.
И схлопотала подгоревшим пирожком в лоб.
Вообще, имела место быть гнусная возрастающая рекурсия. Хомка злился, и поэтому у него подгорали пирожки. А от того, что подгорали пирожки, Хомка злился ещё больше.
Земляничный Рыцарь, тоже не прочухавший ситуацию, робко поинтересовался на тему завтрака. В ответ на это он с удивлением узнал, что теперь его полное имя – Повелитель Ржавых Экскаваторов, и заручился обещанием Хомки лично сварить для него солянку на стопроцентной уксусной эссенции. Земляничный Рыцарь решил не искушать судьбу и поспешно ретировался.
Доспехи его мелодично позванивали при ходьбе - но Хомке было хоть бы хны. Он уже нахлобучил на голову огромные черные наушники фирмы Филлипс, и из них раздавался громкий ор любимой Хомкиной группы "Пьяные орки". А все, хоть немного знавшие Хомку, были в курсе: слышишь "Пьяных орков" - сиди тихо и не отсвечивай.
В форточку влетел Музик, в надежде разжиться чашечкой экспрессо:
- Доброго утра, почтеннейший хозяин! Не беспокоила ли вас ночью зловредная моль… э-э-э, в смысле, головная боль?
- Пасть порву! – сегодня Хомка был лаконичен как никогда.
- Ой, - сказал Музик и слинял от греха подальше
Даже мух сегодня Хомка убивал исключительно чугунной сковородкой, со всей дури грохая её об стену.
С чего Хомка злобствовал, было не очень понятно даже ему самому. Кажется, ему приснилась золотая мышь, которая сожрала все плюшки в трактире. А потом пряталась в норке и, высовываясь каждые пять минут, хамски требовала яблочного варенья.
Поставленное с утра тесто у Хомки убежало. В прямом смысле. Дождавшись, когда Хомка на минуточку выйдет из кухни, тесто вывалилось из кастрюли и отправилось шляться по трактиру, оставляя за собой гадкие липкие следы. По следам Хомка его и настиг. Пойманное тесто вырывалось изо всех сил и верещало, как тощехвостая белка, лишившаяся последнего ореха - но Хомка был беспощаден.
- Врешь, не уйдёшь! - громко крикнул он и со всей дури зашвырнул тесто в печь. Тесто шмякнулось о заднюю стенку с громким чмоканьем. Загрохотала печная заслонка, и несчастный кусок сырой сдобы поглотила тьма, подсвеченная зловещими огненными сполохами прогорающих дров.
- Ну, кто на новенького?!- яростно прокричал Хомка, потрясая боевой сковородой.
Гробовая тишина была ему ответом.
И тут в тишине послышался негромкий щелчок, и сразу же вслед за ним невнятные слезливые причитания. Где-то в недрах трактира сработала поставленная добросовестным Хомкой мышеловка.
- Ага!- с маньяческим блеском в глазах Хомка поудобнее перехватил сковороду и крадучись направился вглубь трактира.
Попавшаяся в мышеловку тварюшка действительно выглядела мышью. Только крупноватой. И с очень умным взглядом. И совершенно золотой, переливающейся на свету шерстью.
- Ну? - мрачно вопросил Хомка, небрежно перекидывая смертоносную сковородку из лапки в лапку.
Завидев разъярённого Хомку, мышь поперхнулась, и заготовленный льстивый монолог, способный разжалобить даже оголодавшего кота, издох на корню.
- И с каким соусом мне тебя приготовить? - ещё более мрачно поинтересовался Хомка в пространство.
Кажется, мышь поверила в каннибальские наклонности Хомки. Лапки её задрожали, и весь вид говорил о готовности рухнуть либо на колени, либо в обморок.
- Я п-п-полезная, - забормотала мышь. - Я, это, три желания могу выполнить...
- Наверное, лучше всего пойдёт классический бешамель, - размышлял вслух Хомка. - Или лучше борделёз? Впрочем, можно и горчичный... Ты как к горчице относишься? А впрочем, тебе уже будет всё равно...
- Не надо, г-г-господин! - взмолилась мышь.
- Надо! – отрезал Хомка. – Кто все плюшки в трактире сожрал?
- Полумесяцем небесного сыра клянусь, я ни крошечки не съела!!! Я вообще сюда случайно попала! И сразу в мышеловку…
- Ах, ну да, - пробурчал Хомка. – Насчёт плюшек – это мне приснилось, было дело.
- Три желания, господин, - напомнила мышь.
- Четыре! – рявкнул Хомка.
- Хорошо, пусть будет четыре, - робко согласилась мышь. – А вы меня из мышеловки выньте, ладно?
Хомка хмуро ослабил пружину мышеловки. Золотая мышь принялась неистово кланяться и цветисто благодарить благородного шерстяного господина за освобождение.
- Ты желаниями давай занимайся, - огрызнулся Хомка.
- Сию секунду, господин. Ритуал, понимаете ли… Как там положено спросить-то? А, вспомнила. Чего тебе надобно, стар... - начала мышь и поперхнулась, встретив Хомкин взгляд, не обещавший ничего хорошего.
- Если кто-то меня сейчас причислит к пенсионному возрасту, то я этому кому-то не завидую, - с нажимом произнёс Хомка.
Мышь сглотнула и торопливо закивала.
- Так...эээ... многоуважаемый грызун, чего изволите?
Хомка почесал спину сковородкой и призадумался. В этот момент с кухни донесся страшный грохот и приглушенные ругательства. Это Земляничный Рыцарь, воспользовавшись продолжительным Хомкиным отсутствием, попытался добыть хоть какой-то еды - тем более, что уже было четыре часа пополудни. Там он случайно наступил в таз, торчащий из-под стола после Хомкиных сражений с тестом. Падая, ухватился за край подноса, доверху уставленного начисто отмытыми пивными кружками и бокалами для глинтвейна. Ну и вот... можете себе представить, какая картина открылась Хомкиным глазам, когда он вбежал в кухню со сковородкой наперевес в одной лапе и мышеловкой в другой.
- Ах ты, консервная банка, чтоб у тебя все латы заржавели! - возопил Хомка, яростно потрясая сковородой.
- Будет исполнено!- чуть слышно пискнула мышь - и латы рыцаря тут же покрылись толстым слоем ржавчины прелестного рыжеватого оттенка. Совершенно под цвет шерсти уважаемого Хомки.
Покрытый позором, матом и ржавчиной, Земляничный Рыцарь исчез из кухни со скоростью гоночного болида. Хомка погрозил кулачком ему вслед.
- Чтоб у меня ффост облысел! – грязно выругался Хомка.
Неотрывно следующая за ним по пятам золотая мышь хихикнула и предупредила:
- Сейчас будет выполнено!
- Нет!!! – заорал Хомка. – Стоять! Не смей! Молчать! Руки за голову! Лапки, в смысле!
- Да ладно, ладно, я поняла, - умиротворяюще проворковала мышь.
Дверь трактира, явно получив пинка, с грохотом распахнулась и на пороге появилось…
Н-да….
В общем, это была тинейджерского возраста девица, одетая в поношенную синюю ветровку и явно великоватые ей камуфляжные штаны. На ногах у девицы были грязноватые, но всё равно вырви-глаз непереносимо розового цвета красовки. Волосы у пришелицы были выкрашены прядями попеременно в малиновый и зелёный цвет.
От такого зрелища Хомка даже немного успокоился.
- Из цирка сбежала, - тихо сообщил он отирающейся рядом золотой мыши.
Девица услышала.
- Из какого цирка, нафиг! Из дворца!
- Ты там шутом на каникулах подрабатывала? – осведомился Хомка.
- Я тебе, на минуточку, принцесса! – рявкнула гостья.
- Принцессы пешком без свиты не ходят, - покачал головой мудрый Хомка.
- Каждая настоящая принцесса должна хоть раз в жизни сбежать из дворца! - убеждённо заявила гостья, бесцеремонно плюхаясь в самое удобное кресло у камина и задирая ноги на стол. Прямо в грязных розовых красовках.*

* - Это не опечатка. Красовки, в сущности, представляют собой самые обычные кроссовки. Разница состоит в том, что кроссовки носит кто угодно, а красовки - только НАСТОЯЩИЕ принцессы.

- Эй ты, мохнатый бурдючок за барной стойкой!!! Пива неси, да?!
От такой наглости Хомка на минуту потерял дар речи.
- Так чё там с пивом, шерстяной мешочек?? – напомнила девица.
- Дитятко, а паспорт покажи. Восемнадцать есть? А то пива-то я тебе принесу. Но за шиворот вылью!
- Эх ты, простота шерстистая! У принцесс не бывает паспортов, чтоб ты знал! А корону ща покажу! - и принцесса, достав из кармана грязной ветровки слегка погнутую в трёх местах корону, гордо нацепила её на голову. Правда, слегка кривовато - но кого волнуют подобные мелочи?
- И где ты спёрла этот непревзойдённый образец металлолома? - опасно мягким голосом поинтересовался Хомка.
Принцесса слегка опешила.
- Да как... да как ты смеешь? Я скормлю тебя за подобную дерзость оркам!
- Я скорее твоих орков сам сожру, - фыркнул Хомка. - Давай, зови.
- Тогда... тогда я натравлю на тебя людоеда! У меня есть один знакомый... - голосок принцессы слегка дрогнул.
Хомка неторопливо подкинул несколько раз сковородку, как бы примеряясь.
- А он вкусный? - приторно вежливым тоном поинтересовался Хомка.
- И вообще, - казалось, принцесса слегка съёжилась, - я пожалуюсь на тебя папе, слышишь, ты, меховое млекопитающее?! Я пожалуюсь папе, и наш придворный маг превратит тебя в жабу!! Или в земляного червяка!!! Жёлтого!!!!
Хомка раскрыл было рот, но тут поспешила вмешаться мышь
- Хватит кричать на ребёнка!
- Чего???? - хором завопили Принцесса и Хомка. - Это кто это тут ребёнок?!
-Ну вот, я же говорила - вздохнула мышь. - Ради Властителя Пустоты, успокойтесь оба, прошу вас. Господин, перед вами же просто голодная девочка. А вы, сударыня, проявляйте уважение к хозяину приютившего вас дома.
- Вот этот шерстяной мешочек - хозяин??? Ой, ну тогда я извиняюсь, слышь, грызун?
И принцесса, с грохотом убрав ноги со стола, сделала нечто, отдаленно напоминающее книксен.

To be continued
kroharat: (свободууу!!!)
Once upon a time there lived a Hamster. He lived in a small cottage at the edge of an ancient forest with his best pal Ginger Kitten and a forester named Old Petri. Hamster was fluffy, chubby and extremely cheerful fellow. He enjoyed apple pies, blue skies, rustle of autumn leaves and patches of sunshine on the kitchen floor. He was also known to be a great mischief maker – there was never a day when Hamster and Ginger Kitten did not have an adventure.хомяк-и-шахматы
So on this particular autumn day – it was bright and sunny, but quite cool, so Hamster had a colorful scarf around his neck – two friends decided to go for a walk. Friendly Squirrel had told them the other day that Old Badger had discovered a mysterious burrow at the further end of the birch grove. And of course the very next day Hamster and Kitten set out in search of this burrow and discoveries it might bring.
“I recon, that burrow is an old troll cave”, proclaimed Ginger Kitten with great importance. “It is full of gold and other treasures – and once we’ve found it, we will never be short of money to buy apple pies and other tasty things…” Kitten had a sweet tooth and was always keen to have a snack.
“I don’t think so, Kitten, my pal”, Hamster replied. “No one ever heard of a troll in our forest – so why there would be a troll cave? It probably is just a hole in the ground full of worms and other creepy creatures…” And Hamster shuddered, imagining worm tails protruding from the earthen walls, spiders in the cobwebs and nasty slimy wood louses.
But Kitten was not going to give up so easily.
“OK then, not a troll cave – but definitely a dungeon full of treasures… Maybe… Maybe chest of gold was hidden there hundreds of years ago by some pirate captain. And now we are going to dig it up and live happily ever after, like in a fairy tale…”
That statement made Hamster laugh.
“We already live in a fairy tale, remember?! And in our fairy tale there is no sea and no pirates – just the old forest, squirrels, badgers, butterflies, fish in the lake, Old Petri and us!”
Kitten snored with laughter and threw a big cone at Hamster. “Don’t be such a spoil sport, pal! Anyway we are almost there, so in a minute we’ll see for ourselves”.
And indeed few minutes later they came to the edge of the birch grove – and there indeed was a big black hole in the side of the hill.
“Looks creepy,” said Kitten, sniffed the air and sneezed. “But I suppose it has to be creepy if you want to keep your treasures safe…” He did not sound very convincing. Hamster, on the other hand, was determined to explore the mysterious burrow. Even if it was only a hole in the ground full of worms and spiders! He took a torch out of his pocket — that’s right, a torch! You’d be surprised to know what stuff some hamsters keep in their pockets — and resolutely stepped inside.
To his surprise, burrow appeared to be dry and warm. And even somehow cozy – not exactly a dungeon full of treasures, but definitely a nice place to be. A short passage – full of dried apple garlands, bulky pumpkins and cinnamon smell— led them to a small room without windows, lit only by a tiny flickering candle. And there, in the corner, they saw…
“A mouse?!” You should have seen Hamster's and Kitten's faces!!
мышь1It was indeed a Mouse. Perched on a tiny wooden stool, Mouse was sewing something in the flickering light. Two moths were dancing merrily around the candle flame and Mouse, while sewing, was humming a song under his nose.
“Hello”, he said politely when he noticed his visitors. “Come in, be my guests!” And putting his needlework aside Mouse busied himself with taking tea cups out of the cupboard and biscuits out of the big tin.
“There’s your treasure chest,” Hamster pinched Kitten’s tail and nodded to the biscuit tin. “Perfect treasure in a nice cozy dungeon, huh?!” And they both started laughing.
Then they all gathered around the table and told Mouse their story. Mouse was delighted to hear that his newly occupied burrow — he only moved in last week — was of such interest and importance.
“You are always welcome to come and explore”, he said, offering friends another plate full of biscuits. “Who knows, maybe you will find your golden treasure in one of the remote corridors. I haven’t had time to explore them all – you see, I was very busy.”
“What are you busy with, Mouse?”
“I’m making myself a pair of wings. I’ve always wanted to fly… you know, I even have some distant relations that can fly. My Uncle Bat promised to give me a couple of lessons if I get myself a pair of wings.”
“But Mouse… surely you know that small rodents like you don’t fly!”  Kitten sounded apologetic.
“Well… if one has a dream you never know what might come out of it,” said Mouse wisely. “Maybe a day will come when you will see me flying!”мышь2
And such a day indeed eventually came! But that, my friend, is another story…


All illustrations by [livejournal.com profile] marichcka
kroharat: (книги)
10988234133_5aca96fe64_o

Когда я замечаю его, он всегда сидит в проеме чердачного окна, свесив ноги в густую крону начинающего желтеть дуба. Светит луна, дует едва заметный западный ветер, в воздухе пахнет тленом, недавно прошедшим дождем, ушедшими на Запад эльфами и терпким вином с корицей. Осенью, в общем, пахнет. А он сидит там, в чердачном окне, и босые пальцы его ног ласкают начинающие умирать дубовые листья.
Не знаю, дожидается ли он специально той прохладной сентябрьской ночи, когда первая рыжина оставляет ржавые пятна на резных дубовых листьях. Или дуб, чуя его приближение, разукрашивает листву всеми оттенками охры и позолоты. Или, быть может, листья начинают желтеть, соприкоснувшись с голой кожей его ступней… не знаю. Но каждый раз, когда я замечаю его в проеме чердачного окна, дуб начинает сбрасывать листву, на небе светит полная луна, а в воздухе разлита осень.
Бабушка говорит, что во времена ее детства в том доме кто-то жил – то ли обедневший вдовый помещик с молодой дочерью, то ли отставной чиновник с женой и двумя сыновьями. Бабушкины воспоминания, что узоры в старом калейдоскопе— так повернешь, сложится одна картинка; эдак повернешь, выйдет другая. Так что не удивительно, что каждый раз, когда заходит разговор о чердачном окне и старом заколоченном доме, бабушка рассказывает совершенно новую историю. А мы слушаем кружевную вязь слов, затаив дыхание и замирая комками теплого невесомого пуха под ласковыми бабушкиными ладонями.
Изложенные мамой факты куда конкретнее, и вовсе лишены той волшебной позолоты и ароматной пыли, что случается с колдовскими местами и старинными предметами на изломе столетий. По ее словам, после войны дом, уже тогда бывший древним, немного обновили, вставив новые рамы и покрасив ветхие стены густой васильковой краской. А потом открыли там детское отделение районной библиотеки. И просуществовала эта библиотека без малого пятьдесят лет, до самого конца девяностых. Совсем чуть-чуть не дотянула до нового тысячелетия. Переезжала библиотека в спешке – здание объявили аварийным. «И, честно говоря, давно пора было – доски в полу прогнили, в окнах щели, балки потолочные святым духом держались, перила на лестнице раскачивались, как осина на ветру. Как там никто не убился, не представляю!» И множество книг из старых, списанных фондов так и осталось неопрятными стопками грустить в гулких, полупустых комнатах – на радость паукам, крысам, вызывающим плесень бактериям, и книжным червям вроде меня.
Я наткнулась на свое тайное сокровище случайно. Был сентябрь, на улице лил дождь, возвращаться домой совершенно не хотелось. Поселившийся в дальней комнате вместе с дедом запах лекарств, шелест аппаратов и дух уныния вызывал во мне тошноту и приступы липкого, холодного пота вдоль позвоночника. В свои 13 я мало еще знала о смерти.
В общем, приветливая щель в окне старого заколоченного дома оказалась очень кстати. Внутри было сухо, на удивление тепло и почему-то по-домашнему уютно, хотя огромные размеры залы меньше всего напоминали те скромные 40 м2 в двух с половиной комнатах, что я привыкла называть домом. Пахло старыми книгами, засушенным липовым цветом, мертвой геранью, преющими дубовыми досками и почему-то – самую чуточку – морем. На полу, в тонком слое невесомой пыли мои мокрые кеды оставляли отчетливые темные следы. «Словно бы я первый человек, ступивший на этот неизведанный берег… Аллоха!» Мой голос гулким эхом разнесся по зале, мазнул по лепнине на потолке и увяз в густой паутине оконного проема. А потом я заметила книги…
Книги всегда казались мне существами из другого, не вполне реального мира. Тонкие страницы, покрытые черными закорючками букв – и из этого невзрачного предмета рождаются миры, замирают сердца и взрываются сверхновыми откровения и смыслы?! Слишком много патетики, пожалуй. Но кому не доводилось потерять несколько часов жизни, с головой увязнув в истории, ненавязчиво нашептанной шелестом книжных страниц.
Первой на глаза мне попалась потрепанная книга без обложки, но с титульным листом, лишь слегка погрызенным коварными грызунами. К сожалению, я не помню теперь, кто написал «Сундучок старого мастера» — но, опоздав к ужину и получив от мамы заслуженную взбучку, я едва могла в тот день совладать с тайным восторгом, пузырящимся во мне. Я предвкушала. Строила планы, мечтала. Осень уже не казалась мне больше унылой порой, хотя я никогда не любила это мокрое и скользкое от гниющей листвы и сопливых носов время года. Именно в ту ночь я впервые увидела его сидящим в проеме чердачного окна. Светила полная луна, мне не спалось, в воздухе пахло осенью.
Если честно, я смутно помню годы своего отрочества. Мои 13, 14, 15, казалось, промелькнули незаметно, не оставив заметных заноз в моей душе и мозолей на моих ладонях. Хотя иногда мне кажется, что я все еще там, в старом заколоченном доме, мне снова тринадцать, на улице середина октября и моросит, в руках у меня очередная, лишь слегка попорченная мышами и плесенью книга, а в душе у меня трепещут на ветру паруса, скрипят канаты и ругается витиевато старый боцман, приказывая матросам убрать трап. Банальная метафора, я знаю. Но что я могу поделать, если внутри меня и по сей день живет беспокойное зеленовато-янтарное море?!
Я видела его каждый год, с начала сентября по вторую половину ноября, иногда чуть меньше. И каждый раз, когда полная луна освещала его силуэт в проеме чердачного окна, мне казалось, что мы становимся чуточку ближе. Что я становлюсь чуточку старше. Что небо становится чуточку дальше, звезды – чуть холоднее, а ветер горчит… Все же я была ужасно романтичной дурочкой в свои шестнадцать лет.
Он заговорил со мной лишь однажды. Мне было двадцать семь, я была в городе проездом и на минутку забежала навестить грустящую в своем вдовстве бабушку и вечно занятую, немногословную и раздражительную маму. Чаепитие получилось бестолковым: в очередной раз стало ясно, что нам троим слишком тесно в 40м2, что дом теперь вовсе не здесь, и что я больше не приеду сюда никогда-никогда. Расстались с грустинкой, но облегченный мамин вздох долго еще гудел у меня в ушах. Бабушка плакала.
Бросив лишь короткий взгляд на старый заколоченный дом в глубине двора, я заспешила к вокзалу. Вперед, быстрее, пока детские воспоминания не окружили стайкой бумажных журавликов, не увели за собой… Он вышел из-за ствола дуба, словно поджидал меня там в засаде не первый день. Босые ноги его неслышно ступали по опавшим, пожухлым дубовым листьям. Глаза его были глубоки, полны небесной синевы и невыразимо печальны.
«Не говори со мной, пожалуйста», - подумалось мне. «Ведь ты не скажешь мне ничего хорошего – с такими глазами просто невозможно говорить о радости, солнечных зайцах, мыльных пузырях и карамельных леденцах на палочке. Так что, пожалуйста, не говори со мной».
Он молча кивнул. Глянул мне в глаза и улыбнулся. Солнечный луч, прорвавшись на миг сквозь угрюмую дождевую тучу, прикоснулся к моей щеке теплой бархатной лапой. Или это была его ладонь?
«Спасибо», — все же сказал он мне. Не удержался. «Ты вернешься. Я буду ждать».
С тех пор минуло уже много лет. Нет той страны и тех людей, давно снесен старый заколоченный дом, старый дуб повалило внезапно случившейся бурей. Мир сталь меньше, небо простегано вдоль и поперек деловито снующими самолетами, а библиотеку чуть не каждый второй носит теперь в кармане, листая страницы и перебирая тома незаметным нажатием клавиш.
Но каждую осень я все еще вижу его сидящим в проеме чердачного окна. Светит луна, дует едва заметный западный ветер, в воздухе пахнет тленом, недавно прошедшим дождем, ушедшими на Запад эльфами и терпким вином с корицей. Он сидит там, в чердачном окне, босые пальцы его ног терпеливо ласкают начинающие умирать дубовые листья. Он ждет. И я точно знаю, что когда умру, я тоже стану книжным ангелом в оконном проеме. И у нас будет полная луна, старый дуб и целая вечность на двоих.

Триптих

Wednesday, 31 July 2013 23:51
kroharat: (кофе)
22

Ко Дню Сказок и Картинок №5 в Заповеднике Сказок. Картинка №22.

ИСПОВЕДЬ
История одной любви, рассказанная в трех письмах

***
Я рисую на клочках бумаги маленькие, смешные отрывки нашей несостоявшейся жизни. Прикосновения и слова, взгляды и паузы между строк, дыхание в унисон и тепло ладоней на холодном ветру. Рисую тысячи часов и сотни дней вместе — время, украденное у вечности, время, которому не суждено воплотиться. Но теперь, когда я рисую его на маленьком листочке в клеточку — оно есть. Наше время, которого не было. Будет ли оно? Не знаю. Это так сложно — вспоминать о будущем...
Сложнее всего понять, когда нужно остановиться. Когда провести грань между надеждой на будущее — и робкой фантазией, несбыточной уже лишь потому, что этого не может быть, потому что не может быть никогда... Кажется, у меня не получается, и, закрывая глаза, я вспоминаю и вспоминаю о том, чего не было, рисую картинки в надежде на то, что они оживут — рано или поздно, так или иначе… и станут тем, чем должны были стать с самого начала — жизнью. Я тешу себя иллюзией, засыпаю, надеясь на сон... который превратится в явь... которая будет длиться, как сон, от которого не захочется проснуться...
Я не хочу забыть тебя — в этом правда. Я хочу помнить тебя — и помню, и это дается мне легко. Иногда мучительно, до обжигающих слез, больно; иногда тоскливо, да так, что хочется выть на луну; иногда сладко и нежно, когда разливается по всему телу уютное тепло, а внизу живота порхают бабочки — но всегда легко. Мне легко помнить тебя — в этом правда. Мне трудно тебя забыть.
Проходя мимо, сделав короткую остановку и почти не заметив ее, ты, сам, должно быть, об этом не зная, оставил мне так много меня. Сделав так мало, ты сделал так много. Я не понимаю, давно уже не понимаю, что и как было, чего не было, что рождено было ночным сумраком, а что — моим воображением... Хочу ли я понимать? Не уверена. Хочу ли я быть с тобой — всегда "да"! Ведь если случайно проходя мимо, ты дал мне так много — сколько сможешь ты мне дать, оставшись со мной? Могу ли я себе представить такое количество меня — живой, настоящей, счастливой...
Но парадокс весь в том, что я не могу сказать тебе, как ты мне нужен. Не могу сказать, что хочу быть с тобой. Словно проклятие злой ведьмы, это слова унесут тебя от меня за миллионы верст и тысячи лет. Вот такое странное в твоей жизни веретено — уколовшись раз, ты не заснул, чтобы дождаться поцелуя. Нет, ты заплакал, баюкая пораненный палец, и навсегда решил избегать теперь всех, кто умеет прясть. А я умею прясть. И один раз ты случайно узнал об этом. И потому я пишу это письмо — потому что ты далеко, за миллионы верст и тысячи лет.
Я боюсь думать о тебе — и боюсь не думать. Боюсь упустить свое счастье — и боюсь снова стать назойливой шлюхой, готовой предлагать себя снова и снова, да только товар не первой свежести, и покупатель явно не в настроении. Я хочу простого — быть нужной тебе, так же, как ты нужен мне. Быть поддержкой и опорой — и получать поддержку. Говорить о том, что важно мне — и слушать о том, что важно тебе... и понимать. Я хочу засыпать с тобой, и просыпаться вместе. Я хочу иметь возможность через пару лет вспомнить десятки и сотни мелочей, непонятных другим — но нужных и важных нам. Я хочу, чтобы это "мы" — чтобы оно было. Первый порыв влюбленности прошел, мне не хочется уже бесконечного слияния и близости всегда и во всем. Достаточно лишь знать, что это "мы" — оно возникает иногда из моего "я" и твоего "ты", и каждый раз делает нас обоих чуточку счастливее. Вот только этого я хочу про тебя — не больше и не меньше. Хочу составлять твое счастье — нет, не всегда... всего лишь ближайшие лет 70... И — да, я все еще люблю тебя, несмотря на... Люблю.

***
Каждый раз, когда я думаю о тебе, я вспоминаю одну песню "Стены". Ту самую, где корабль плывет... Она и раньше мне напоминала тебя — потому что там про тонкие быстрые пальцы, про "он здорово слышал просьбу играть и напрочь не слышал просьбу остаться" и про три главных священных занятия. А теперь еще потому, что "детские страхи страшнее проклятий". И каждый раз, думая о тебе и вспоминая эту песню, я размышляю о своем детском страхе. Быть недостаточно хорошей. Быть ненужной. Быть терпимой кем-то из вежливости и просто потому, что неудобно отказать. И еще размышляю о том, почему каждый раз при личной встрече с тобой у меня возникает именно это чувство. Потом, в зависимости от настроения, я либо погружаюсь в дебри самоанализа, и это уже никакого отношения к тебе не имеет — либо пытаюсь понять, что же именно в тебе, таком по-настоящему замечательном и нежно мною любимом, вызывает это странное чувство ненужности и снисходительной вежливости. И если восприятие мое в тот момент не затуманено обидой, жалостью к себе или желанием несбыточного, я понимаю. Понимаю, что ничего на самом деле про тебя не понимаю. Не знаю. Не была допущена — в сферу твоих интересов, в течение жизни, в мысли, эмоции и планы. И ты не был допущен — но не потому, что мне жалко было бы пустить тебя туда, или страшно, или я тебе не доверяю. А потому лишь, что никогда, ни разу за все время нашего знакомства ты не позвонил, не написал и не спросил первым. А для меня — всегда, с поры тех самых детских страхов — это означает лишь одно. Снисходительная вежливость равнодушия.
Теперь я уже не узнаю, к сожалению, что же на самом деле это значит для тебя. Наверняка, что-то другое. Может, какое-то твое личное детское проклятье. Или не детское. Или не проклятье... Гадать, в любом случае, не имеет смысла, а смелости спросить у меня так и не хватило — потому что вдруг ты сказал бы именно то, что я так боялась услышать...
Двое моих самых близких друзей, которые знают меня лучше меня самой, вообще считают, что я выдумала себе все — тебя, такого по-настоящему замечательного, наши отношения, которых никогда не было, свою привязанность к тебе. Один из них при этом говорит, что я всегда отличалась излишне буйной фантазией. А вторая хмыкает, не рискуя произнести сакраментальное "Все мужики - козлы". И я бы согласилась с ними — практически уже согласилась — но твое, совершенно невзначай брошенное в телефонную трубку "Я тебя люблю" снова сбило меня с толку. Со временем я, конечно, придумаю какое-нибудь достоверное оправдание этой неосторожно брошенной фразе. Снова сложу кусочки мозаики так, чтобы слово "вечность" не рифмовалось с твоим именем и ангел, "рожденный из ее взглядов и его нот", не маячил где-то вдалеке. Но ты все-таки поосторожнее с такими словами, хорошо? Вдруг тебе снова встретиться какой-нибудь доисторический человек, все еще верящий в то, что слова — это не просто слова... Впрочем, вряд ли. Мы почти все вымерли.
Друзья — те самые, из предыдущего абзаца — говорят, что, в конце концов, все будет хорошо. Что я справлюсь и перерасту. А я, вот знаешь, не хочу справляться и перерастать. Не вижу смысла перерастать те немногие кусочки счастья, что связаны в моей жизни с тобой. Не хочу справляться с тем, чему я научилась и что поняла благодаря тебе. Единственное, на что я нашла в себе силы — перестать надеяться. И, ты знаешь, Фрай прав. Надежда — это по-настоящему глупое чувство.
Наверное, я задолжала тебе извинение - мое последнее письмо было не слишком-то вежливым, совершенно ничего не объясняющим и по-детски жестоким. Но оно было написано из того самого детского страха, который страшнее проклятий, а за проклятия же не извиняются. И, опять же, раз я тебя выдумала, оно вряд ли тебя задело. А если не выдумала... Впрочем, никаких "если". Надежда — как сорняки, но на всякий сорняк найдется своя отрава. И вырастет что-то полезное. Может, ромашки или подсолнухи. Или земляника. Ведь ты так любишь землянику…

***
Уже который день крутится в голове чувство, что, наконец, пришло время написать тебе... и вот я уселась за клавиатуру и пишу тебе, как не делала уже, пожалуй, тысячу лет... Здравствуй, хороший мой.
Как живется тебе там, в далекой заоблачной стране? Поспевают ли яблоки, мягка ли трава под ногами, прекрасны ли рассветы? Счастлив ли ты, как надеемся быть счастливы все мы когда-нибудь в конце? Помнишь ли ты еще обо мне? Чувствуешь ли, когда вспоминаю тебя я? И есть ли у вас там, в заоблачной стране, земляника?
Последнее время я все чаще вспоминаю тебя, вспоминаю с сожалением и чувством невосполнимой утраты, наконец-то, спустя столько лет, догнавшим меня. Я-то, глупая, всегда морщилась, заслышав пресловутое "время лечит" — а оно и вправду лечит, только целебные свойства его измеряются, похоже, десятилетиями. Два десятилетия до еды, два после... И вот, спустя почти два десятка лет, научившись столь многому и столь же многое позабыв, я возвращаюсь к тому же месту, где прервался когда-то наш с тобой разговор. Этот молчаливый разговор теперь будет вечно преследовать меня, особенно одинокими ночами — да, впрочем, я и не против. Есть слова и взгляды, которые можно сказать и вручить лишь лично — и если адресат недоступен, им суждено замереть в вечности, так и оставшись навсегда лишь личинками нерожденного смысла.
Я думаю иногда о том, как оно было бы, если бы... Знаю, что это бессмысленно и совершенно бесполезно — но все равно думаю... представляю, рисую картинки, пишу письма, рассказываю тебе о своих делах, спрашиваю о чем-то... А еще я иногда задаюсь вопросом — видя меня сейчас, гордился ли бы ты мной? С доброй отеческой улыбкой смотрел бы, как играют в саду твои дети, писал бы книги в тиши своего кабинета — и был бы горд, что у тебя есть такая замечательная девочка — я... А я приходила бы к тебе за советом, и мы отчаянно спорили бы на кухне за чашкой чая. Ты сердито качал бы головой, не одобряя мой выбор — а потом все равно, всегда, поддерживал бы меня во всем.
Да только видишь, как сложилось... Не играют в саду твои дети, да и сада нет, а я глупой неустроенной птицей мечусь по свету, не понимая уже, кто я и где я, и какой во всем этом смысл. Мне так не хватает в жизни твоей гордости за меня. Принятия и безоговорочной любви. Так не хватает — даже не знания, нет — ощущения где-то на самом дне души, что всегда, что бы и где бы ни происходило, дома меня будет ждать вечно любящий меня мужчина. Но только тебя больше нет, и я даже не знаю, растет ли у вас там, в заоблачной стране, земляника...
Когда-то мне казалось, что простота и легкость способны сделать меня счастливой. А теперь я понимаю, каково сухому осеннему листу метаться в небе, и отчаянно хочу пустить корни. Врасти в землю у порога родного дома, покрыться мхом и мудростью веков, раскинуться ветвями к небу и птицам, но твердо стоять на земле. Да только вот, видишь, какое дело... как-то глупо и бестолково сложилось все в моей жизни... И некуда пускать корни. Да и как их пускать-то? Кажется, в школе для маленьких (и не очень маленьких) девочек на уроках природоведения о таком не рассказывают.
Я запуталась. Иногда мне кажется, что я знаю, чего хочу, но совершенно не представляю, как этого достичь. Или мне это не по силам. А чаще всего я просто не знаю, в какую сторону идти. Я думала, что достаточно просто быть смелой, бросать вызов судьбе и идти навстречу ветру. Но, кажется, в преодолении трудностей ради собственно их преодоления не больше смысла, чем в борьбе с ветряными мельницами. А я так долго боролась, что не умею и не знаю, как жить в мирное время.
Я знаю, что в советах не много смысла — но иногда мне так хочется попросить совета. Спросить: "Что же мне делать? Я совсем запуталась. Я что-то такое делаю с собой, со своей жизнью, не понимая, зачем и как... " И услышать в ответ твой голос, и ощутить твою теплую ладонь на затылке...
Я много раз читала о том, что тупик - это место силы и скопления энергии, и нужно лишь преодолеть этот рубеж, найти выход. Но сегодня, сейчас, это не ощущается как тупик — скорее, это какой-то судьбокресток с тысячами разных дорог, а у меня нет сил, чтобы сделать хоть один, даже самый крохотный шажок.
Кажется, тебе было тридцать, когда у тебя появилась я. Всего через месяц тебе исполнится пятьдесят — хотя я с трудом представляю тебя таким старым... Наверное, ты отрастил бородку, стал немного ворчливым и чуточку седым. Впрочем, тебе идет. Бабушка, должно быть, часами хлопочет на кухне, или вышивает, ласково и чуть насмешливо поглядывая поверх очков. А ты сидишь в старом кресле, попыхиваешь трубкой, и много думаешь. Пишешь мемуары и сказки — и рисуешь маленьких смешных человечков на полях... И я очень надеюсь, что там, в вашей заоблачной стране, растет крупная, сладкая земляника.
kroharat: (птица)
17

Ко Дню Сказок и Картинок №5 в Заповеднике Сказок, картинка №17.

10315843574_2b9f4f39ba_o
Мы птицы. Мы белые птицы. Мы странные белые птицы. У нас есть крылья. У нас есть лапы. У нас есть гнезда. У нас есть яйца. Мы сидим на них – но ничего не происходит. Мы сидим на них – и появляются дети. Мы птицы. Мы странные белые птицы. Мы поем на ветках большого дерева. Мы поем из гущи тернового куста. Мы поем из густой изумрудной травы. Мы поем, но никто не слышит наших песен. Мы поем тишину. Мы странные белые птицы. Мы прилетели сюда умирать.

— Говорят, вчера в четвертое ночью новенького привезли. Славный такой парнишка, белобрысенький….
— Людка со своим хахалем снова разругалась, слыхала?! Он на нее орать, а она все тарелки в доме перебила и к матери укатила в деревню.
— Тю… Видали-слыхали. Пару дней там помается, и вернется. Куда ей деваться-то?
— И то правда. Ой, опять звонит.
— Седьмая?
— Седьмая. Вот же мается, неприкаянная душенька-сиротинушка. Не приведи Господь, Маша, так умирать…
— Не приведи Господь…

Мы птицы. Мы белые птицы. Мы странные белые птицы. Мы белые птицы зеленой весны. Мы поем тишину. Мы молчим время. Мы сидим в своих гнездах – и столетия протекают мимо. Мы сидим в своих гнездах – и один день тянется десятки лет. Наши дети вылупляются старыми, и мы поем им на ветках большого дерева. Мы поем им, и они становятся младше. Мы поем им, и они умирают новорожденными. Наш страх расцвел нежными цветами сакуры. Мы странные белые птицы. Мы прилетели сюда умирать.

— Кофе? Сто грамм не налью, тебе еще полсмены куковать…
— Давай. А молоко есть? И сахар, пожалуйста.
— Еще и сахар?! Может, ты еще и руки с мылом моешь?
— Представь себе! И даже перчатки одноразовые всего по разу надеваю.
— Да, это непростительная трата государственных средств. Ставлю вам, товарищ врач, на вид!
— Угу. Слушай, ты можешь мои сутки второго отработать? А я у тебя в конце месяца что-нибудь подхвачу, после семнадцатого…
— Могу, наверное. А что случилось?
— Да надо Ляльку в лагерь отвезти, у них смена как раз второго начинается.
— Ляльку? Вот эту микро-милипуську?
— Эта милипуська в свои тринадцать уже чуть не с меня ростом. Да и характером тоже…
— Ну, не повезло девке!
— В смысле?
— Да кто ж ее с таким характером замуж возьмет?!
— Слышь, ты, жужелица… Не жужжи! Так, это, похоже, опять мой. Прощай, недопитый кофе.
— А я всегда говорил, что пейджер – это зло! Что, опять седьмая?
— Ага. Жалко – сил нет. Знаешь, иногда мне кажется, что эвтаназия – это синоним сострадания…
— Не знаю, Янка. Не уверен. Иди, я, так и быть, покараулю твой кофе…

Мы птицы. Мы белые птицы. Мы странные белые птицы. Мы птицы густого леса. Мы птицы бескрайней степи. Мы птицы дворов бетонных. Мы прячем крыльями солнце. Мы странные белые птицы. Мы выкликаем ветер. Мы в травах поем о снеге. В пустыне мы славим море. Мы птицы. Мы странные птицы. Молчим мы о самом главном. Нам клювы залили воском сердито жужжащие пчелы. И скорбь наша выше крыши густой проросла травою. Мы странные белые птицы. Нам не по пути с тобою. Уйди. Развяжи нам крылья. И нас не зови опять. Мы странные белые птицы. И мы прилетели сюда умирать.

— Тётя Дзинтра, а подоконники тоже мыть?
— Да, деточка. Вот тем раствором, из синего ведра. Все-все надо протереть, подождать, пока высохнет, и снова протереть. Да ты перчатки возьми, что ж ты руками-то, там же хлорка…
— Ага. Тётя Дзинтра, а матрас?
— И матрас. Он же – видишь? – клеенчатый. И полочки все в шкафу не забудь, и тумбочку изнутри.
— Ой!
— Что случилось, деточка?
— Показалось… Тётя Дзинтра, а вы не боитесь?
— Кого, лапушка?
— Ну не знаю… тут же только пару часов как человек умер. Ну там… духа, призрака… Ведь что-то же, наверное, остается, когда человек умирает.
— Ох, деточка, какие твои годы… Мертвых, лапушка, не нужно бояться. Только живых.

Мы странные белые птицы. Мы прилетели сюда умирать. Мы будем жить вечно.
kroharat: (птица)

Uploaded with ImageShack.us


10316092895_49875bc50d_o

Ко Дню Сказок и Картинок 5 в Заповеднике Сказок
Картинка №25

В апреле, когда небо становится совсем высоким и прозрачным, вода в ручьях голубеет, а птичьи трели серебристыми каплями стекают с хрупких, тонконогих древесных стволов, Триша затевает большую весеннюю стирку. Лео в эти дни, став возмущенно-пятнистым, прячется на чердаке или в развилке старой, кряжистой груши – он не одобряет такое количество воды и мыльной пены. А Триша, надев свое лучшее алое платье, распахивает все комоды и сундуки, развязывает все котомки и тюки, распускает все косы и узелки; танцует по двору с тазами и охапками мокрого, пахнущего свежескошенной травой и медом белья. И поет.
Триша натягивает бельевые веревки туго – и ласковый весенний ветер, принимая их за струны, выщипывает тихонько напевные, нежные колыбельные. Триша натягивает бельевые веревки высоко – и Матушка Весенних Ливней с благодарностью кивает ей, развешивая на самых верхних белоснежные овчинки облаков. Триша натягивает бельевые веревки густо – и каждый житель городка под холмом, и деревни у дальней реки, и всего подлунного и поднебесного мира может, отмыв в тазу или в ледяной проточной воде свою мечту, повесить ее трепетать и сушиться на ветру. Триша не против. Трише это в радость.
Триша шествует, словно королева, отдавая ветру простыни длинных историй, сорочки домашнего уюта и полосатые чулки волшебных снов и славных медовых сказок. Прищепки ей смастерил когда-то сам Старый Мастер, и потому Триша знает – не останется на белоснежных, умытых солнцем и небом кусочках ткани ни пятен, ни прорех, ни разошедшихся швов. Такими прищепками, помнится, Небесный Отец по надобности дырки в Мироздании закрывал, а у Триши всего-то три с половиной таза отмытых слов, мечтаний и смыслов.
Закончив хлопоты, Триша залазит к Лео на старую грушу. Тот, став уютно-рыжим, тут же примащивается Трише под бок и заводит свою вечернюю песенку-мурлыку. Словно домашний кот, право слово. И так сидят они вдвоем до самого заката, пока не утихнут последние, чуть заметные дуновения пряного западного ветра и не проклюнутся на небосводе медвяные звездочки-хохотушки. А потом Триша спрыгивает с дерева, отряхивает со ставшего кобальтовым платья кусочки коры, и идет сматывать опустевшие веревки. И в доме у Триши, и в городке под холмом, и во всем подлунном и поднебесном мире делается на какое-то время просто и пусто, совсем как летают птицы. Ненадолго. До следующей весны.
kroharat: (happy)

kroharat: (книги)

Слушайте, это только мне кажется, что у Олдей в "Шмагии" текст какой-то безумно вязкий? Вроде интересно, но я чего-то на каждом абзаце застреваю, как в густой карамели...

kroharat: (свободууу!!!)

А я тут, знаете, оказывается, нижнюю лапу немножко сломаль. Месяц назад примерно. И весь месяц на ней ходиль, а она весь месяц болела, все сильнее и сильнее. А сегодня наконец сделаль рентген, а там перелом... :(
Правда, сказали, что он уже почти зарос, и без смещения, так что костылей и гипса мне не положено. :) Бинтиком замотали и сказали много не ходить, ха-ха. Но больничный не дали :))) А начальница моя сказала, что раз я месяц на ней проходила и ничего, то и нефиг теперь филонить :))
Так что я с горя запекла лосося в духовке, нарезала салата, вымыла посуду, белье перестирала, квартиру прибрала и в магазин сползала. Теперь вот валяюсь на полу, сломанной лапой страдаю.
А у вас как дела? :))


kroharat: (happy)

В Малаге есть крепость Алькозябра, разноцветные шарики на пирсе, цветущие пихты, порт, много неба и много сосен. Нету вкусного мороженого и крема от ожогов в маленьких флакончиках. Зато есть красивые шелковые шарфики. А еще у меня там нос обгорел, дя :)

kroharat: (хомкин)
Ко "Дню Уважаемого Шкафа" в Заповеднике Сказок


Эта мистическая история началась сразу же после того, как Господин Сказочник получил от Гильдии Городских Мастеров очень необычный подарок.
Хотя… это, знаете ли, с какой стороны посмотреть. Шкаф – вещь, в хозяйстве, несомненно, полезная. И найти ему применение гораздо проще, чем, например, декоративной флейте без клапанов или огромному ключу от городских стен, которых и осталось-то — полтора кирпича, да и те без замка.
А подарен Господину Сказочнику был именно шкаф – массивный, трехдверный, с коваными ручками в виде завитых спиралью морских раковин и ножками в виде когтистых грифоньих лап. Шкаф бал привезен, по словам Старейшин, из самого Агриба, и пах он дальними странами, дорожной пылью, горькой полынью и прохладным морским ветром. Сильнее всего – ветром… и это было совершенно непонятно, так как Агриб расположен в центре великой Шинийской пустыни, и моря там не только никогда не видели, но и никогда не слыхали о нем.
Надо сказать, что, получив такой подарок, Господин Сказочник изрядно удивился. Нечасто ему выпадало получать подарки не только красивые, или положенные по статусу, но и полезные. А шкаф был, несомненно, полезен, ибо в спальне у Господина Сказочника скопилось преизрядное количество парчовых мантий, парадных сюртуков и бархатных камзолов, которым не нашлось места в старом шкафу. Так что новому предмету меблировки тут же нашлось и место, и применение.
Книжные дракончики Тутти о появлении шкафа узнали не сразу. Что, в общем, понятно – основным местом обитания дракончиков была все же библиотека, а шалости и гадости Тутти предпочитали творить вне дома. Так что в спальне у Господина Сказочника они бывали редко. И, вполне может статься, вовсе не узнали бы о новом шкафе, если бы не Висли. Точнее, если бы не Большая Энциклопедия Морских Узлов, пропажу которой обнаружил Висли ранним утром 25 мая.
— Пуцли! Верни немедленно! — первым делом завопил Висли, обнаружив, что на третьей полке сверху в секции Морских Ремесел не хватает тяжелого тома в синей кожаной обложке с якорем и золотым тиснением.
Пуцли, наводивший в то утро порядок в секции кулинарных манускриптов, тут же высунул любопытный хвост, перепачканный мукой и корицей, из трактата по изготовлению идеальных булочек, и недоуменно нахмурился.
— Кого тебе вернуть, о, мой громко вопящий собрат?
— Книжку верни, чучело! Договорились же вчера больше книжки не тырить…
Дело в том, что всю прошлую неделю Висли и Пуцли, оба дежурившие в секции Малой Прозы и Нудной Поэзии, таскали друг у друга с полок книжки и прятали их в самых невообразимых местах – а потом с хохотом и грохотом их искали под неодобрительное сопение сознательного и ответственного Доннерветтера. Конец этому развлечению положил Господин Сказочник. В очередной раз не сумев отыскать нужный ему томик малой прозы Индии конца шестого века до нашей эры, он грозно нахмурил брови и негромко проговорил: «Довольно уже, безобразники!» С таким наказом дракончики спорить не посмели. И вот сегодня – пожалуйста! – снова книга пропала.
—Да не брал я у тебя книжку! Сам же сказал, договорились… А что, правда пропала? — любопытный Пуцли, даже не отряхнув корицу с хвоста, уже вовсю крутился в секции Морских Ремесел, осматривая место происшествия. — И правда, пропала… Ни карточки, ни библиотечного заклинания, на даже записки… Странно все это!
— Что странно? — Доннерветтер, как самый ответственный, сразу чуял, если где-то в библиотеке пахло неприятностями. — Что у нас стряслось?
— Да вот, сам посмотри, Донни, у нас книжка пропала…
Внимательно оглядев полку, а потом с подозрением покосившись на своих непутевых братьев, Доннерветтер неодобрительно покачал головой.
— И правда, пропала… И вы оба, похоже, не имеете к этому никакого отношения, что само по себе уже странно.
Праведное возмущение Висли и Пуцли было прервано Господином Сказочником, пришедшим в это утро в библиотеку позже обычного. И был Господин Сказочник явно не в духе.
— Черт знает что такое! — возмущенно прокричал он, громко хлопнув дверью. — Совершенно возмутительно, говорю я вам! Любимая бархатная мантия с золочеными звездами по нижнему краю! Рубашки тончайшего шелка от лучшей белошвейки! Мои любимые носовые платки с монограммой!! И даже – даже!!! – мои лучшие шелковые подтяжки!!!! Все испорчено!!! Уму непостижимо!!!
Присев было к столу, Господин Сказочник снова вскочил и принялся бегать вдоль стеллажей, потрясая кулаками. Таким сердитым Тутти его никогда еще не видели.
— Думаешь, стоит сказать ему о пропавшей энциклопедии? — тихонько спросил Пуцли у Висли, осторожно выглядывая из-за огромной инкунабулы на самой верхней полке.
— Пожалуй, сегодня не самый лучший день, чтобы сообщить ему эту печальную новость… — Висли, глянув еще раз на разъяренного Господина Сказочника, опасливо поджал хвост. Доннерветтер, нашедший убежище на люстре, согласно вздохнул. Беспокоить сегодня Господина Сказочника явно не стоило.
Позже Пуцли, отправившийся на поиски пропавшей книжки в город, случайно подслушал на рынке, как кухарка Господина Сказочника рассказывала торговке рыбой:
—Наш-то сегодня… горе луковое… ведро воды в шкаф опрокинул. Горничная все утро с корзинами белья бегала, да ругалась – мало, что намочил, так еще и вода грязная да соленая, все рубашки пятнами пошли. А сам-то не признается, ругается страшно да все кричит: «Море! Черт знает что такое – в шкафу море!!!» Сказочники-то они все такие, напридумывают историй – а нам потом лишние хлопоты…
Торговка важно покивала, соглашаясь с товаркой. А Пуцли, сгорая от нетерпения, во всю прыть понесся домой. Уж он-то знал – Господин Сказочник зря болтать не станет. И если он сказал, что в шкафу у него море…
Получасом позже Висли, Пуцли и Доннерветтер рядком сидели на полу напротив нового шкафа Господина Сказочника. На полу под шкафом обнаружилась большая лужа соленой воды – факт солености был установлен Пуцли экспериментальным путем – а из чуть приоткрытой дверцы отчетливо веяло прохладным морским ветерком. И еще, кажется, где-то в недрах шкафа протяжно кричала чайка.
— Даааа, братцы… — озадаченно пробормотал Доннерветтер, — такого я еще не видал. Похоже, у Господина Сказочника и правда в шкафу море…
Висли, уже успевший сунуть любопытный нос в чуть приоткрытую дверцу, вдруг издал громкий победный вопль, и ломанулся в шкаф сломя голову. Минуту спустя из шкафа показался его чешуйчатый хвост, с которого почему-то свисала бурая морская водоросль – а затем вывалилась и вся нахальная тушка Висли с Большой Энциклопедией Морских Узлов под мышкой. Книга была насквозь мокрой, обложка пошла бурыми пятнами, а капли, с громким стуком падавшие со страниц на пол, были ярко-синими от расплывшихся чернил. Но Висли это не смущало – книжные дракончики еще и не с такими книжными бедами справлялись.
— Нашлась, родненькая! — бормотал Висли, ласково поглаживая книгу и крепко прижимая ее к чешуйчатому пузу. Дело в том, что Висли очень любил книжки с картинками – а в Большой Энциклопедии Морских Узлов картинок было несчетное множество. По несколько штук на каждой странице.
— Странно все это, братцы… Во-первых, совершенно не понятно, зачем прятать в шкафу море. А во-вторых, кому могло понадобиться топить в этом море книгу, тем более не ясно. И сдается мне, так просто мы эту тайну не разгадаем. Если уж сам Господин Сказочник не разобрался, откуда у него в шкафу море…
— Боюсь, что это я виновата… — донеслось вдруг чуть слышно из дальнего угла.
— Кто это «я»? — требовательно спросил у угла Доннерветтер. — «Я», знаете ли, бывают разные…
— Я – Лучиана София Дорка Д'Эстеладос, корабельная крыса в четвертом поколении… Только я, видите ли, никогда раньше не видела моря…
Личиана София Дорка Д'Эстеладос, или просто Лӯрчи, действительно была корабельной крысой в четвертом поколении. Ее прадед, дед и отец побывали во всех концах обитаемого света, раз за разом отправляясь в странствия на больших торговых кораблях – и раз за разом успешно возвращаясь домой к своему семейству. И свое ремесло корабельное они передавали с гордостью от отца к сыну – да вот только у Лурчиного папы родился всего один ребенок, да и та девочка. Семейство, повздыхав да поцокав языками, со временем успокоилось и решило, что раз так, пришла пора осесть на берегу. Они переехали в просторный подвал Господина Сказочника, и довольно быстро семейство Д'Эстеладос осело там, Лурчин папа даже открыл лавку по починке старых мышеловок и часовых пружин. И только Лурчи не находила себе места – во снах и наяву ее преследовало никогда не виденное ею море.
Когда новый шкаф воцарился в спальне Господина Сказочника, Лурчи послали оценить новоприобретенную мебель и доложить домовому, все как положено. Лурчи добросовестно осмотрела дверные петли, замочные скважины, витые дверные ручки и грифоньи лапы. Проверила, хорошо ли натерты воском потемневшие от времени дубовые доски. Убедилась, что нужные углы оплетены паутиной, а в задней стенке присутствует положенная по предписанию мышиная щель. Она уж совсем было собралась на поклон домовому с докладом, как вдруг одна из шкафных досок скрипнула под ее легкими лапками протяжно и пронзительно, совсем не так, как положено скрипеть доскам одежного шкафа. Лурчи тут же узнала этот звук, хотя никогда раньше его не слышала. Она словно каким-то внутренним чутьем поняла – так скрипят на ветру корабельные мачты. У сухопутного шкафа определенно была морская душа.
Ну а дальше все просто. Шкаф сам нашептал Лурчи нужные заклинания – и вот уже у ее лап плескалось настоящее, соленое, беспокойное и манящее море…
— Ну а книжку-то ты зачем утопила? — ворчливо спросил Доннерветтер, искоса поглядывая на Лурчи. Давно знавшие его братья сразу уловили в сердитом вроде бы вопросе лукавые нотки и радостно переглянулись.
Лурчи потупилась.
— Я нечаянно. Я разглядывала картинки мачт и морских узлов, а потом подул ветер, и она упала…
— Ветер. Подул. В шкафу…
Лурчи встрепенулась, глядя на от души хохочущих дракончиков. Потом несмело заулыбалась.
— Значит, меня не накажут? Не отправят в ссылку в дальнюю кладовку?!
— Вот еще! Где это видано, чтобы наказывать за то, что кто-то следует своему призванию, — важно, хоть и несколько коряво провозгласил Доннерветтер, обнимая крыску своим чешуйчатым хвостом. — Переговоры с Господином Сказочником я беру на себя!
Вот так с той поры и повелось, что в доме Господина Сказочника, в дальнем углу библиотеки – от секции Морских Ремесел сразу налево – стоит шкаф, в котором живет море.
kroharat: (замечталась)

Давно уже не было такой холоднющей весны. Я сегодня в первый раз в этом году надела джинсовую курточку - а на календаре, между тем, 19 мая!! Раньше в это время уже в майке жарко было, а сейчас и в курточке прохладно. А курточка у меня хорошая, новая, с блестящими пуговицами... :)
Но я, собственно, не для поворчать вылезла. У меня, собственно, вопрос имеется. Точнее, так - ВОПРОСЬ!
А скажите, друзья мои, был ли кто-нибудь из вас в Малаге? У меня будет часов 8 в этом славном городе, и я совершенно не знаю, куда податься... В тырнетах столько вкусного про нее пишут, но за 8 часов все посмотреть просто невозможно. Вот, собственно, и вопрось - что стоит смотреть в Малаге прежде всего и перво-наперво? В пределах возможностей дряхлой и измученной болезнями хомяческой тушки. :)) И заодно, чтоб два раза не вставать, расскажите, где в Малаге вкусно кормят кальмарами (ну или чем-нибудь другим пальцеоблизательным)?
Жду ответа, как соловей лета ;)
Мурк! Ваша Хомяка :))



Про дуб...

Sunday, 5 May 2013 19:38
kroharat: (подоконник)

Он зацвел.

kroharat: (плюшевый ведмедь)

У меня в инстаграме почему-то добавлено несколько турецких фотографов. И помимо красивых видов Истанбула, Босфора и всяческих других турецких достопримечательностей, они иногда там постят фото турецких котиков. И какие-то эти котики совершенно замечательные, с хитрыми мордами и толикой здорового экзистенциального пофигизма в глазах. И вот я теперь хочу в Турцию. Чтобы этих котиков гладить и с ними разговаривать. А еще, судя по фотографиям, над Босфором много некормленных чаек летает, дя. И это совершенный непорядок. Нужно срочно исправлять!
Подарите мне кто-нибудь билет до Турции, а?! :))

kroharat: (happy)

Только что пыталась накормить ежика хлебом, вымоченным в молоке. Ежик попался неразговорчивый, так что не уверена, понравилось ему или нет. А иголки у ежиков и правда колючие, я палец уколола, когда гладила! :) И сворачиваются они клубочком тоже совершенно взаправду - пузом вниз, колючками вверх! :)))
Иииии, ежик! :)))))

Posted via LiveJournal app for iPhone.

Profile

kroharat: (Default)
Джей

November 2016

S M T W T F S
  1 2345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Most Popular Tags