kroharat: (пряности)
Дорогие френды!!! А вот кому открыточек к Новому Году?!
Давайте дружно посылать друг другу к празднику кусочки картонного Щастья!!! Как раз еще есть время собрать адреса, закупить марочек и сочинить смешнючих поздравлялок!! :))
Кто хочет поучаствовать в открыточно-праздничном обмене, пишите адреса в комментариях, я их скрою. Заодно отмечайтесь, если мой адрес хотите, я вам его с превеликой радость сообщЧу! :)))
Для привлечения внимания - картинка хомяка с рабочими ушками ;)

***

Saturday, 29 October 2016 19:56
kroharat: (равновесие)
Just had to call a patient at work. Reason for initial call to our service - 'concerned about the nature of reality'. Aren't we all?! :)))
kroharat: (пятки)
А то мне сегодня вторую ночь подряд работать, после полуночи наступит тоска зелёная и всё будет совсем грустно... А тут я открою жуж - а тут все вы, и много здоровских комментариев про всякое-разное-интересное-смешное и вообще... Давайте, а?

***

Friday, 21 October 2016 23:41
kroharat: (свободууу!!!)
Фейсбука определила мой психологический возраст в 54 года. А неплохо я сохранилась, правда?! :))))

***

Friday, 21 October 2016 17:18
kroharat: (хомкин)
А вот все эти люди, которых мне фейсбук в друзья поедлагает - они кто? И откуда он их берет?

***

Wednesday, 28 September 2016 17:49
kroharat: (свободууу!!!)
Никогда не подозревала, как воняют полароидные фотографии, если их ножничками покоцать... Гадость какая!
Это я из Риги притащила кучу всяких старых фоток и бумажек, стала в своем дневнике коллажик делать на память. Ну и была там одна фотка полароидная, старая-престарая, про меня и дельфина. Не очень удачная, так что я решила ее немножко покромсать, чтобы в коллаж вписать. Хряпнула ее ножнями, а она кааааааак завоняет! Пришлось выбросить. Так что единственное фото меня с дельфином кануло в лету... Вот вымру - и не докажешь никому, что было... Это грустно. А коллаж все равно неплохой получился, хоть и без дельфина.
kroharat: (свободууу!!!)
Ураааа, на Амазоне Прайм второй сезон Люцифера начали стримить!!!! Пошоль смотреть!!!
kroharat: (хомкин)


Как-то дождливым осенним утром Хомка выполз на кухню в половине шестого, когда на улице было еще совсем темно. С какой стати Хомке вздумалось проснуться в такую рань, он и сам не знал. Провозившись с полчаса в постели, покрутившись с боку на бок и пообнимавшись с подушкой под негромкий шелест дождя за окном, Хомка смирился с неизбежным – заснуть, похоже, не получится. А раз не получается спать, нужно делать что? Правильно, завтракать!
Вот так Хомка оказался на кухне в сумерках хмурого осеннего утра. Оглядевшись, Хомка заметил на столе блюдо, на котором сиротливо притулилась парочка вчерашних вечерних плюшек. «Они, небось, зачерствели уже...», - тоскливо подумал Хомка. Но, поскольку свежих плюшек в такую рань не предвиделось, Хомка решительно направился в сторону кухонного буфета. «Намажу их земляничным вареньем, сверху положу немножечко взбитых сливок – и будет совсем неплохо», - бормотал себе под нос Хомка, карабкаясь на табуретку. Он знал, что земляничное варенье Старый Петри хранил на самой верхней полке. Шустро распахнув дверцу буфета, Хомка протянул лапку, чтобы достать банку с вареньем – и чуть не рухнул с табуретки от изумления!! В шкафу, на верхней полке, между банок с джемом и конфитюром, сидел какой-то неопрятный толстяк в клетчатых штанах – и большой деревянной ложкой ДОЕДАЛ Хомкино земляничное варенье!!
- Эй! Ты кто такой?!?! И что ты делаешь в нашем шкафу?! – громко завопил Хомка, возмущенно распушив фост.
Толстяк глянул на Хомку исподлобья, фыркнул и зачерпнул еще одну ложку варенья.
- Чего орешь? Феечка я, не видно что ли?
- Чегоооооо?!?!?! – Хомка второй раз за утро чуть не сверзился с табуретки. – Ты – феечка?! Какая же ты феечка, когда у тебя штаны в клеточку и пузо?
- Какая-какая?! – передразнил Хомку субъект в клетчатых штанах, снова зачерпывая варенье, которого уже почти не осталось. – Я – цветочная феечка! У меня вот и доказательство есть! Понятно тебе, шерстянушка? – И толстяк помахал у Хомки перед носом изрядно увядшей ромашкой.
Хомка, заскрипев зубами от возмущения, отмахнулся от ромашки.
- Ну, допустим, ты феечка. Даже, допустим, цветочная. Но в шкафу нашем ты что делашь?!?!
- А я тут это... пыльцу собираю!
Хомка аж задохнулся от возмущения.
- Какая, к лешему, пыльца в кухонном шкафу?!?! А ну, вылазь немедленно! И сейчас же прекрати жрать мое варенье!!
- А чем докажешь, что варенье твое? Я его первый нашел! И ваще, чего это ты тут раскомандовался?
Хомка так затопал лапами со злости, что аж табуретка заскрипела.
- Это мое варенье, потому что оно стоит в моем буфете, на моей кухне, в моем доме!!!! Я тут живу! И если ты немедленно не вылезешь из шкафа, я достану свою боевую мухобойку – и тогда кому-то сильно не поздоровится!
Клетчатый толстяк, опасливо покосившись на Хомку, отодвинулся подальше вглубь буфета, вне досягаемости хомяческих лапок.
- Ишь ты, грозный какой... Того и гляди, зашибет... Ну чего ты ягозишься, шерстянушка? По делу я к вам! Меня пани Вербена прислала к Старому Петри. Я прилетел – а тут никого. А я голодный. А в буфете варенье. Ну что тебе, ложечки варенья жалко? – и клетчатая личность, громко шмыгнув носом, неожиданно расплакалась.
Хомка опешил. Слез с табуретки, уселся за стол, почесал макушку. Потом приглашающе похлопал ладошкой по лавке рядом с собой.
- Иди сюда, феечка. Чего ты там одно варенье-то лопаешь? Иди сюда, я тебя плюшкой угощу, с плюшками варенье вкуснее...
В буфете послышалось шуршание и негромкое позвякивание передвигаемых банок. Феечка, бочком прошаркав к самому краю полки, недоверчиво глянул на Хомку. Шмыгнул еще раз, утер нос рукавом рубахи. А потом, напугав Хомку, шагнул с полки буфета прямо вниз! Хомка только и успел, что громко охнуть – потому что феечка, грузно переваливаясь с боку на бок, подлетел к столу, шумно шелестя прозрачными стрекозиными крыльями. Плюхнулся на лавку, недоверчиво покосился на Хомку.
- Правда, штоль, можно плюшку?
- Да бери, конечно. Ты извини, что они черствые – это со вчера остались, сегодня мы еще не пекли ничего...
- Фы фто, кафты дефь ефите флюфки? – прочавкал с набитым ртом феечка, широко распахнув глаза от изумления.
- Ну да. А что тут такого?
Феечка только тяжело вздохнул, и принялся с упоением поедать вторую черствую плюшку. Хомка поерзал на лавке, пошуршал лапами, попушил фост, а потом все-таки решился спросить:
- Слушай... Ты только не обижайся, но все-таки... Почему это ты феечка? Феи – они обычно такие... Ну, воздушные, хрупкие, порхучие, особенно цветочные... А ты такой...
- Толстый?!
- Ну, ты такой клетчатый, и такой... ну, приземистый, основательный, что ли...
Клетчатый феечка шмыгнул носом.
- Ваще-то, я гном. Ну, то есть я был гном, пока не поспорил на свою голову с лесным шаманом... Проспорил ему ведро мухоморов, а принести не смог – не уродились в том году мухоморы в наших лесах... Вот он меня в отместку и превратил... В ЭТО! С крылушками!!
Гном-феечка снова зашмыгал носом. Хомка, вздохнув, погладил его по макушке и протянул носовой платок.
- А отменить колдовство никак нельзя? Ты вот от пани Вербены прилетел – ты у нее спрашивал? Она знатная ведьма, всем помогает...
- Да спрашивал я! Везде спрашивал... Все говорят – это колдовство такое вредное, шаманское. Его просто так не отменишь. Пока условие, шаманом поставленное, не исполнится, никак его не отменить!
- А какое условие-то? Ведро мухоморов, штоль? Так это мы быстро соберем, в нашем лесу мухоморов полно! Попросим белок помочь, Барсука да Котенка – вмиг тебе насобираем!
Феечка уставился на Хомку большими растерянными глазами.
- Ты что, не просто так спрашиваешь? Ты помочь мне хочешь?! – и гном-феечка снова залился слезами.
Хомка только лапками всплеснул.
- Да что ж ты так ревешь, что за горе-то такое?!
- Я домооооой хочу, к бааааабушке! Я ее не слушал, с шаманом спорил, а теперь воооот что... И мухоморами не помоооожешь.... – сквозь всхлипы и плачь с трудом разобрал Хомка.
И тут он понял – феечка был совсем маленький гном. Практически гноменок, лет ста всего от роду. Ему стало совсем жалко малыша.
- Слышь, так какое там условие-то? Как тебя расколдовать?
- Надо, чтобы меня поцеловал этот... на лошади. Ну, у него еще такая штука на голове, блестящая... В замке на горе живет...
Хомка почесал макушку.
- Принц, что ли?!
- Ага!
- Мдаа... – Хомка изо всех сил старался сдержаться, но все-таки рассмеялся. Феечка надулся.
- Вот все так же хихикают... А я же не виноват, что шаман такое дурацкое условие придумал!
- Прости! Конечно, ты не виноват... – Хомка посерьезнел и принялся деловито пушить фост. – Слушай, а принц обязательно должен быть из замка на горе? В короне и на лошади?
- Не знаю... Про замок и лошадь это мне бабушка сказала. Иди, говорит, ищи принца, а то куда тебе в штольню с такими крыльями, нас все порядочные гномы засмеют... Очень она у меня строгая, бабушка... – феечка снова принялся шмыгать носом.
- Ладно, ты погоди, не хнычь. Я знаю, как тебя расколдовать! Я тебя поцелую!
Феечка вытаращил глаза и опасливо отодвинулся от Хомки на самый край лавки.
-Ты?! За-за-зачем это еще?!
- Ну потому что я тоже принц! Я принц-хомяк, великий повелитель плюшек, властитель трактира и гроза сусликов, почетный владетель боевой мухобойки... ну и все в таком духе!! – Хомка важно встал в центре кухни руки-в-боки и величественно распушил фост. Феечка проникся.
- Правда что ли?
- Ага!
- И ты меня поцелуешь и расколдуешь?!
- Ага!
- А больно не будет?
Хомка отрицательно покачал головой, подошел к феечке и чмокнул его в макушку.
- Своей великой и грозной хомяческой силой повелеваю – расколдуйся!!
- Ай! – со звоном и шелестом со спины гноменка упали стрекозиные крылья. Вялая ромашка, взлетев в воздух, легонько стукнула гнома по носу и ворчливым голосом старого шамана проскрипела:
- Так и быть, на сей раз прощаю! Давай бегом к бабушке, она заждалась уже! И больше чтоб не спорил со старшими!!
Радостно взвизгнув, гноменок припустил к дому, даже не попрощавшись. Хомка добродушно хмыкнул, поднял с пола прозрачные крылушки и почесал в затылке.
- Пожалуй, из них получится отличная ветряная мельничка...
- Пожалуй, ты прав, - Старый Петри, шагнув из сеней, сложил в корзину у печки тонкие сосновые полешки. – А теперь, наверное, самое время напечь свежих плюшек, не так ли, Ваше Высочество?
И усмехнувшись в усы, он принялся топить печку.

Dixit

Tuesday, 2 August 2016 04:11
kroharat: (улитка)
Трек №3 - ко Дню Музыкальных Сказок в Заповеднике.

Представьте себе ясную августовскую ночь. Впрочем, не надо, не представляйте. Почувствуйте её – прохладу ночного ветра на щеке, йодистый запах моря, шелест волн где-то вдалеке, стрекот цикад, льдинки звезд в вышине, шершавый уют битума, отдающего накопленное за день тепло...

Мы со Стасом, как всегда, сидим на крыше. Он, свесив ноги в пустоту, дразнит сову, сидящую на дубе напротив. Я крашу ногти на ногах в противный перламутрово-розовый цвет. Только не спрашивайте, как мне удается делать это в темноте – сама не знаю. И про цвет тоже не спрашивайте – ну так сегодня получилось... Между мной и Стасом на теплом битуме лежит поле для игры в Dixit. Карточки рассыпаны вокруг, на игровом поле – три кролика. Я сегодня играю желтым, Стас – голубым, а кто играет зеленым, мы пока не выяснили. Но играет он, зараза, чертовски хорошо...
- Твой ход, Стас...
Лениво погрозив сове пальцем, и с довольной улыбкой выслушав возмущенное уханье в ответ, Стас задумчиво чешет в затылке.
- Ну, допустим, так... Это история о рыбе, которая не умела плавать. Она с детства была сиротой, учиться ей было не у кого, так что несчастная рыбешка, насмотревшись на луну, повадилась по ночам важно летать от одной тучи к другой. И все бы ничего, но ромашкам на лугу совершенно не нравилось, когда вместе с утренним дождем на них падали рыбьи чешуйки...
С громким шелестом «рыбная» карточка, на которой ромашки покрыты рыбьей чешуей, взлетает к небу. Зеленый кролик, сделав в воздухе кульбит, двигается на две клетки вперед. Я возмущенно смотрю на Стаса – ну как можно столь легкомысленно подставляться?! Стас довольно лыбится – ему  нравится меня дразнить. Закатываю глаза и возмущенно фыркаю. Разглядываю в полной темноте карточки, доставшиеся мне сегодня. Делаю выбор.
- Это история о смерти. Ну что ты смотришь на меня такими глазами, Стас? Не всем попадаются карточки с дурацкими летающими рыбами... Итак, это история о смерти. Ей, разумеется, предшествовала какая-то жизнь, но в нашей истории это второстепенный персонаж, не имеющий особого значения. А Смерть – это персонаж главный. Но ей это совершенно не нравится, и она решает на все забить. Немного повозившись и поэкспериментировав с магическими формулами, она превращается... ну, скажем, в крысу превращается... И поселяется у одного толкователя снов. Он кормит ее колбасными шкурками и хлебными крошками, чешет ее за ухом и носит в капюшоне. А она в благодарность делает его бессмертным...
Выразительно смотрю на Стаса. Мы, конечно, играем каждый за себя, но у меня уже заканчиваются слова, а терять очки на неразгаданной карте ужасно не хочется.
- Ну ты загнула, мать...
Стас, прищурившись, разглядывает карточки. Зеленый кролик на поле судорожно дергается, а потом подозрительно замирает. Желтый кролик чешет задней лапой ухо. Голубой кролик сердито барабанит – он позади всех и жаждет реванша!
- Став бессмертным, толкователь снов бросает родной город и отправляется...
- Нашел! – Стас торжествующе потрясает вовремя обнаруженной карточкой. Голубой кролик, совершив головокружительный прыжок, приземляется на клетку, где еще минуту назад сидел кролик зеленый.
- Слушай, а где зеленый-то? Его же ход...
С неба, еще минуту назад бывшего совершенно безоблачным, начинает накрапывать дождь.
- Наверное, он обиделся...
Стас тяжело вздыхает.
- Трудно мне с вами... Как теперь играть-то?
Налетевший вдруг ниоткуда порывистый ветер пытается собрать в кучу игровые карточки. Желтый кролик, тревожно дернув левым ухом, быстро прячется в карман моей кофты, возится там немного, а потом затихает. Затем раздается душераздирающий хруст.
- Ну вот, последнюю карамельку сожрал, наглость вислоухая! Чем я теперь питаться буду?!
Стас хохочет. Ему хорошо – ангелам небесным питаться не надобно, на солнышко посмотрел, ветерком обернулся и ладно. А мне как теперь? Сердито пихаю Стаса в бок, молча собираю карточки и игровое поле в коробку. Туда же сую пузырек ненавистного лака. Стас, отлипнув наконец от края крыши, уютно устраивает свою лохматую башку на моих коленях, и успокоенно затихает. Дождь набирает силу, но на нашей крыше по-прежнему сухо и тепло. Говорю же, хорошо быть ангелом небесным...
- Интересно все же – почему он обиделся? Вроде ничего такого не сказала...
- Да не обиделся он. Просто не ожидал, что ты его так быстро разгадаешь... Трусишка, в общем. Хотя кого теперь приглашать в игру третьим, ума не приложу...
- Погоди, Стас... Ты меня совсем запутал!
- Ойхь, горе ты мое луковое... Интуиции океан, а логики на три копейки. Ну, ты же его столько раз встречала уже, потому и разгадала так быстро... Ну догадайся!
- Да ладно! Еще скажи, что мы тут со Смертью в Dixit играли... Стас?!
- Ну что «Стас»? Я уже три с половиной тысячи лет Стас, и что с того? С зеленым кроликом мы играли, ты его напугала своими жткими историями, он сбежал, потом дождь начался... Пошли, отведу тебя домой, а то промокнешь вся... Тебе еще вон три ногтя докрасить надо! Проспорила, небось, опять? Сколько раз тебе говорил – не спорь, а то козленочком станешь! Сначала ногти в розовый цвет, потом рожки на макушке, потом копытца отрастут...
- Да погоди ты...
Но сквозь мгновенно сгустившуюся тьму уже проступают очертания знакомой мансарды, в окно с любопытством заглядывает рогатый месяц, на подоконнике замирает, упав, маленькое белое перышко.
Сердито смахиваю перышко на пол, насупившись, забираюсь с ногами на подоконник. Обнимаю коленки, прижимаюсь щекой к холодному стеклу. Вот всегда он так...
Из ниоткуда раздается тихий смешок.

- Не дуйся. Он завтра обещал еще раз придти. Говорит, ты ему всегда нравилась. Он наглых и настырных любит.
- Стас!!
- Ну а я тут причем? Это он так сказал, а я только передаю...
Спрыгнув с подоконника, запускаю подушкой в дрожащее посреди комнаты мерцание серебристого силуэта. Забираюсь на кровать и сердито закапываюсь в подушки.
- Ну вот... Тяжела доля вестников небесных! Никакого уважения к эфирной субстанции!
Довольно улыбаюсь в темноте. Чувствую, как плечи окутывает мягкое тепло. Закрываю глаза, успокоенно вздыхаю.
- Спи уже давай! Спокойной ночи, ребенок! Завтра доиграем...

***

Wednesday, 20 July 2016 19:04
kroharat: (мыш повесился)
Ой, у нас на улице газовая труба горит, страааашно... Две пожарные машины, улицу перекрыли - а через дорогу ваще газовое хранилище... Боюс-боюс!

Пы.Сы. Оказалось, что это не газ, а липистрический кабель - хотя горел и фыркал он страшно! Ффсе уже потухло, но тока теперь у нас липистричества нету... А в холодильнике дофига морожка!!! Нужно его срочно спасать!!! :)))

***

Wednesday, 13 July 2016 09:03
kroharat: (happy)



Хомяк с острой адреналиновой зависимостью!!! По-моему, это лучший шарж на меня, любимую, за последнюю сотню лет :)))))

***

Thursday, 30 June 2016 00:34
kroharat: (мир уже умер)
"Нет в мире ничего ужасней безмятежности заживо сожранной жертвы, самонадеянно вообразившей себя царём природы и без пяти минут центром мира. Душераздирающее зрелище, никогда с этим не смирюсь..."
М. Фрай

Очень в тему сегодня.

***

Wednesday, 22 June 2016 23:04
kroharat: (маленькое чудо)


На улице гроза и дождь. В наушниках мультик про Кики. В руках учебник по социологии. А в открытое окно залетают мокрые, холодные капли, и почему-то пахнет морем...
Happy Birthday to me :)
kroharat: (other reality)


От дома к станции Яся всегда ходила по бульвару – и обязательно по левой стороне. Почему? Ну, во-первых, правая сторона бульвара была обсажена платанами, а левая – липами. Яся обожает липы, а с платанами у нее сложные отношения. Во-вторых, на левой стороне даже в самые жаркие летние часы всегда сохранялась уютная, прохладная тень, в то время как на правой стороне разноцветные плитки мостовой раскалялись настолько, что на них, наверное, можно было яичницу пожарить. Ну и кроме того, по левой стороне располагался любимый ясин магазинчик, «Мелочи от дядюшки Со». Самого дядюшку Со Яся никогда не встречала – все три раза, когда Яся осмелилась переступить порог лавки, а не просто поглазеть на красочную витрину, ее встречала ласковой улыбкой пожилая дородная матрона, мадам Латуш. В первый раз она угостила Ясю шоколадной конфетой в ярком шуршащем фантике, во второй продала ей замечательную костяную пуговицу за половину цены от той, что была написана на бирке – у Яси как раз хватило медяков. Третий раз Яся вспоминать не любила – следом за ней в магазинчик протиснулась какая-то важная дама со страусовым пером на шляпе и надменным выражением лица, и Ясе пришлось юркой мышкой прошмыгнуть к выходу, даже не успев обменяться парой слов с мадам Латуш.

И вот сегодня Яся снова шагает к станции по левой стороне бульвара. На спине у нее джинсовый рюкзачок, в руках – кружевной зонтик, на ногах – новые ботинки из небесно-голубой кожи ящерицы Кво. Ласковый июньский ветерок нежно теребит ее рыжие кудряшки. Он считает, что Яся восхитительно прекрасна в своих рваных джинсах и коротенькой маечке с маяком и чайкой на плече. Яся, впрочем, тоже так считает – ее курносый нос вздернут к безоблачному лазурному небу, а в уголках губ прячется легкая улыбка. Не очень похоже на Ясю – но сегодня ей можно. Сегодня у Яси праздник. Сегодня Яся стукнуло ровно 117 лет. Неровной подпрыгивающей походкой Яся проходит мимо кафе «Бель». Пожилой бородатый бариста провожает ее насмешливой улыбкой – уж он-то знает Ясю не первый день, сколько чашек латте он для нее приготовил, сколько кружевных узоров нарисовал на густой молочной пенке – не сосчитать. Мадам Латуш радостно машет Ясе, стоя в дверях лавки. Яся машет в ответ, скользит взглядом по красочной витрине – и где только дядюшка Со берет все эти восхитительно пестрые, звенящие и шуршащие штуки? – но не замедляет шага. Сегодня она намерена прибыть на станцию вовремя и обязательно успеть на поезд до столицы. Ну должно же хоть раз получиться!!
Вдруг, прямо у Яси перед носом, открывается синяя дверь и из нее шагает на плитки бульвара солидный господин в сюртуке и с тростью. Нет, вы понимаете?!?! Шагает на бульвар прямо из синей двери!!!
Впрочем, вы, конечно же, ничего не понимаете. Я сейчас объясню. Дело в том, что синяя дверь по соседству с лавкой дядюшки Со не открывается. Никогда. Нет-нет, этой действительно дверь – солидная, уважающая себя дверь из добротных дубовых досок, с медными коваными петлями, массивной дверной ручкой и молоточком в виде головы дракона. Ярко-синий цвет ее не тускнеет от дождей и яркого солнца, краска никогда не шелушится, царапины и надписи к ней не пристают. Словом, очень уважающая себя дверь. Но она не открывается НИ-КО-ГДА. Об этом знают абсолютно все на бульваре и в близлежащих кварталах, и даже по ту сторону реки слыхали о синей двери – когда безоблачными летними вечерами иссякали все другие поводы для разговоров, бывало, какой-нибудь усатый завсегдатай маленького полуподвального трактирчика принимался громко рассуждать о том, что же скрывается за «той самой синей дверью». На него обычно незлобно шикали, и разговор плавно перетекал на другие темы…
Ну вот, пока я вам тут объясняю про синюю дверь, солидный господин с тростью уже успел перейти бульвар, и теперь шагает к станции по солнечной его стороне. И не жарко же ему… Яся, сперва оторопевшая от неожиданности, шагает по левой стороне бульвара, стараясь не упустить типа с тростью из виду. Впрочем, это нетрудно – солнечная сторона бульвара пустынна, платаны редки и неназойливы, а синий сюртук отлично виден на фоте серых каменных стен и рыжих кирпичных кладок. Именно таким манером – Яся по левой стороне улицы, солидный господин в сюртуке по правой – они прибывают на станцию. И – вот же чудо!! – поезд на столицу все еще стоит у перрона, важно пыхтя паровозной трубой. Яся на минуту даже застыла от изумления. Еще ни разу ей не удавалось успеть на поезд до столицы, а уж она пыталась не раз и не два. Некоторые жители городка вообще говорили, что поезд до столицы на их станции не останавливается – но вот же он, стоит, пыхтит трубой, блестит медью, важничает. Надо же…
Яся уже поставила ногу на ступеньку, чтобы подняться в вагон, как вдруг заметила, что господин в синем сюртуке садится совсем в другой поезд. Как же так?!?! Ясе даже в голову не пришло, что, застав на станции поезд до столицы, можно хотеть уехать куда-то еще. Она нерешительно шагнула обратно на перрон, завертела головой, пытаясь решить, что же делать.
‒ Вы едете, барышня? Пожалуйте в вагон, поезд скоро отправляется!
Пожилой кондуктор в форменной фуражке и с пышными рыжими усами доброжелательно смотрел на Ясю с верхней площадки вагона. «Чем-то он похож на кота…» ‒ невпопад подумалось Ясе, а вслух она спросила:
‒ Скажите, а поезд вон на той платформе – куда он едет?
‒ А, это поезд к самому синему морю. Он на нашей станции бывает очень редко, безо всякого расписания, на него и билеты никто обычно не берет. Так что, барышня, вы едете?
Яся как-то нерешительно кивнула, и медленно поднялась по ступенькам к кондуктору. Выудила из кармана билет, ветхий и выцветший от времени. Кондуктор, важно кивнув, прокомпостировал билет и чуть посторонился, пропуская девушку в вагон. Яся шагнула внутрь и замерла в дверях, давая глазам время привыкнуть к полумраку. В голове у нее вертелась совершенно неудобная, угловатая какая-то мысль: «А что если я села не на тот поезд?!»
‒ Ну разумеется, ты села не на тот поезд! Зачем тебе в столицу, глупая?
Яся аж подпрыгнула от возмущения. Ну что за манера, так бесцеремонно читать чужие мысли?! С ближайшего сидения Ясю в упор разглядывала та самая важная дама со страусовым пером и надменным лицом. Удостоверившись, что Яся обратила на нее внимание, дама хмыкнула и невежливо ткнула в девушку пальцем:
‒ Ты посмотри на себя! Штаны дырявые, майка даже пуп не прикрывает, кольцо в носу, на голове воронье гнездо! Да тебя в столице даже из поезда не выпустят. Замарашка!
Почти выкрикнув последнее слово, дама сердито поджала губы и отвернулась.
«Вот это да!» ‒ оторопело подумала Яся. Она даже возмутиться не сумела, настолько дикой показалась ей выходка страусиной дамы. Как будто люди ездят в столицу, чтобы нарядами похвастаться! Кому какое дело, как ты одет, если ты едешь в столицу! Туда, где самый главный в мире университет и самая большая библиотека!
‒ Дурашшшшшка… Все равно не тот поезд!
«Ну это уж слишком!» - подумала Яся, и решительно уселась на свободное место у окна, демонстративно не обращая внимание на колышущуюся за плечом расплывчатую тень. «Вот такого я от тебя, папочка, не ожидала!»
‒ Не ты ли мне всегда говорил, что нет ничего прекраснее стремления к знаниям, что путь познаний тернист и долог, и что нет места лучше, чтобы начать этот путь, чем университет в столице!!
‒ Девочка, с кем ты разговариваешь? ‒ напротив Яси, даже не спросив разрешения, уселся господин в синем сюртуке с тростью, и насмешливо прищурился.
‒ Я разговариваю с папой! А вы, между прочим, сели в другой поезд, я точно видела! И вообще, все эти ваши тайны про синюю дверь только голову морочат!
Яся начинала не на шутку злиться, и небо за окном поезда послушно затянулось свинцовыми тучами.
‒ Ну-ну, девочка моя, не стоит сердиться… Я-то сел на правильный поезд – к самому синему морю. А вот ты почему-то оказалась в другом… Пришлось исправить.
И тут Яся заметила, что поезд на столицу медленно трогается с противоположной платформы, и усатый рыжий кондуктор кот ехидно улыбается ей с крыши третьего вагона.
‒ Так! Или вы мне немедленно объясните, что здесь происходит, или… ‒ на улице раскатисто загрохотало, и первые дождевые капли нерешительно постучались в вагонное стекло. Глянув на них, Яся шмыгнула носом и неожиданно расплакалась.
‒ Ну вот, ну вот… ну что ты, не нужно плакать… ‒ Ясе в руку ткнулся носом теплый дымчатый котенок, на затылок опустилась мягкая старческая ладонь. ‒ Какие твои годы, лапушка, все еще впереди. Поезда да самолеты, леса да травы, дороги да тропинку – все доведут, все помогут… Ты только не плачь…
‒ Бабушка, знаешь, как мне тебя не хватает…
Яся глубоко дышит, успокаивая слезы. За окном сумерки, смутные тени проносятся мимо под мерный перестук колес. Дремлет на коленях у девушки теплый дымчатый котенок. Седой господин в сюртуке неторопливо раскуривает трубку.
‒ Так значит, мы едем к самому синему морю?
‒ Именно так, дитя мое, именно так.
‒ А зачем?
‒ Не знаю, дитя мое. Тебе виднее…
Согласно кивнув, Яся прижимается лбом к прохладному стеклу и закрывает глаза. В конце концов, она столько лет пыталась открыть синюю дверь и успеть на поезд к синему морю…
kroharat: (курить)
Кто знает, почему в Маклональдсе детям в виде игрушек дают ужасонаводящих чебурашек-зомби?

***

Tuesday, 19 April 2016 10:10
kroharat: (плюшевый ведмедь)
Это приятное чувство злорадства, когда сидишь в полупустом вагоне поезда в Лондон, а отделение первого класса в передней части вагона забито почти под завязку - но упрямые буржуи в простую часть вагона все равно не садятся :))
kroharat: (книги)
Оригинал взят у [livejournal.com profile] rualev в Ух ты, шестой!
Друзья!

По сложившейся за последние годы традиции, весной Заповедник Сказок анонсирует новую книгу. И это время настало!
Как недавно сказал в фейсбуке один человек:
«Уже мнусь с ноги на ногу в нетерпении подержать шестой том, как кот при виде, что хозяйка режет мясо...»
Мы знаем, что такое же нетерпение испытывают многие постоянные читатели Заповедника. Поэтому команда шестого тома без долгих предисловий сообщает:

Начинается подписка на новый сборник — Заповедник Сказок 2016!



Памятка подписчику... )

kroharat: (жрушка)
Напекла детям блинов - сильно обожгла палец. Дети счастливы, а я страдю... Ых.
kroharat: (птица)

К нам летит Мери Поппинс!! Аж на двух зонтиках! :))

К нам летит Мери Поппинс!! Аж на двух зонтиках! :))


Транзитом из Амстердама... Теперь понятно, откуда в Мери Поппинс такая летучесть! Правильную траву, небось, курит!! :))

Транзитом из Амстердама... Теперь понятно, откуда в Мери Поппинс такая летучесть! Правильную траву, небось, курит!! :))


Да! Это зима, детка! :)))
+15 и ливень в Hever Castle. И пенопластовый снег на ёлочках :))

Да! Это зима, детка! :)))+15 и ливень в Hever Castle. И пенопластовый снег на ёлочках :))


A long time ago there was a lady called Babushka... :)))
Christmas Around the World at Hever Castle - Russia :))

A long time ago there was a lady called Babushka... :)))Christmas Around the World at Hever Castle - Russia :))

24 декабря. Зима. Льёт как из ведра. Цветут нарциссы.

24 декабря. Зима. Льёт как из ведра. Цветут нарциссы.

Дед Мороз уехал развозить подарки. Даже кофе не допил... И рабочую куртку в шкаф не убрал.

Дед Мороз уехал развозить подарки. Даже кофе не допил... И рабочую куртку в шкаф не убрал.



***

Sunday, 20 December 2015 06:13
kroharat: (кленовый лист)
В этом году удивительно теплый декабрь. От плюс 10 до плюс 15, дождик с редкими проблесками бледно-голубого неба и бледно-желтого солнца, остатки скукожившихся, пожухлых листьев на террасе, толстые рыжие белки воруют орехи. Я ехала вчера по лесной дороге с открытым окном - там пахнет прелыми листьями, мокрым мхом, осенью, грибами, незрелой рябиной. Словно октябрь загостился на два с половиной месяца, запутался обравками серых туч в голых ветвях высоких дубов и разлапистых елей, повис неопрятными клочками на городских антенах и проводах. На центральной улице перемигиваются по ночам рождественские огоньки - а несносный октябрь вредно хихикает над ними в ладошку, гоняет ошметки листьев по пустой стоянке, гудит и шепчет у меня в каминной трубе. Ветрено, непоседливо, неспокойно. Вот такая осень в декабре.

*Да уж, я теперь, как настоящий британец - когда о пустяках говорить не хочется, а о важном не получается, я говорю о погоде...
kroharat: (книги)
Ко "Дню ведьминых кружев" в Заповеднике сказок.


Джинн проснулась от того, что настырный солнечный заяц гладил ее по щеке теплой лапой. Не открывая глаз, она потянулась, словно кошка, и сделала глубокий вдох. Пахло цветущими липами, кофе и свежей выпечкой. Заяц, застрекотав, стремительно скакнул с постели на подоконник и, просочившись сквозь собственное отражение в стекле, был таков.
Вскочив с постели, девушка распахнула окно пошире и высунулась наружу. Над Старым Городом раскинулось во всю ширь васильковое летнее небо. Черепичные крыши старых домиков выгибались горбом, подставляя солнцу чешуйчатые спинки. Ветерок ласково теребил древесные кроны. Коты и голуби мирно соседствовали среди выставленных на улицу столиков уличных кафе, цветочных клумб и неторопливо гуляющих туристов. И над всем этим плыл упоительный аромат свежей, еще горячей сдобы – мансарда Джинн была расположена как раз над маленькой пекарней, и девушка частенько завтракала там, ведя неспешные разговоры с хозяйкой, тетушкой Мартой.
— Ух ты, миндальные круассаны на завтрак! — Джинн совершенно по-девчоночьи захихикала и побежала в душ. Утро обещало быть славным.
Часом позже Джинн устроилась у крохотного уличного столика с парой пышных круассанов на тарелке и чашкой горячего латте. Довольно зажмурилась, подставляя лицо теплому летнему ветерку. Слизнула густую молочную пенку. Лениво почесала за ухом полосатого кота, с хозяйским видом развалившегося на соседнем стуле. Раскрошила кусок булки нахальному воробью, задорно скачущему по дальнему краю столика. А потом задумалась.
Лето, море, теплый ветерок, смолистый запах сосен, узкие улочки Старого Города и круассаны по утрам – это все, конечно, хорошо. Но она уже больше месяца сидит без работы. Кое-какие сбережения у нее, конечно, есть. Но на длительное безделье их совершенно точно не хватит. Да и не нравилось Джинн сидеть без дела. Впрочем, сложной работы она тоже не хотела. Джинн казалось, что последнее время внутри у нее поселилась какая-то беззаботная, непоседливая птаха – хотелось прыгать, скакать, расправлять крылья навстречу солнцу и улыбаться. Хотелось в жизни простоты, прозрачности и какого-то легкого, необременительного смысла. И совсем не хотелось ответственности.
Внимание девушки привлек длинный, протяжный чаячий крик откуда-то сверху. Она запрокинула голову к небу и вгляделась – легкие пушистые облака выстраивались там не то в маленьких китайских дракончиков, не то в воздушных змеев, не то в ангелов с непропорционально длинными крыльями. Вдруг одно нахальное облачко легкомысленно подмигнуло девушке и прикинулось луговой ромашкой с мохнатым шмелем в центре.
«Вот ведь обормотище!» — Джинн мысленно погрозила облаку кулачком и хихикнула. Ну вот как тут думать о серьезном, когда они так безобразничают?!
К столику неслышно подошла хозяйка пекарни и поставила перед девушкой мисочку, полную свежей малины, и молочник со сливками.
— Держи, ребенок! А то ускачешь опять, как стрекоза, на весь день, не евши – много ли в тех круассанах плоти, один воздух да сдобное кружево, воробью на закуску. Кушай!
Джинн с обожанием посмотрела на Марту. Ей так нравилось ее невозмутимое спокойствие и незаметная, неброская ласка. Ее замысловатая речь и странные, вычурные метафоры. Ее мягкие, чуть полноватые, пахнущие молоком и сдобой руки… Словно любимая тетушка-фея из доброй сказки. Марта легонько провела ладонью по кудряшкам Джинн и усмехнулась:
— Ну какие у тебя заботы, ребенок… Их смоет первым же летним ливнем! Не тревожься, все будет!
Джинн с недоумением посмотрела на тетушку, но та уже ушла обратно в пекарню.
А и правда, какие у нее заботы?! Неужели же она не найдет работу себе по душе, легкую и необременительную, как июльский дождик… хотя бы до конца лета, а там видно будет. В Старом Городе ведь столько уличных кафе и маленьких ресторанчиков, можно хоть официанткой между столиками юлить – и развлечение, и достаток.
Решив так, Джинн тут же отправилась осуществлять намеченное. Полосатый кот, недолго думая, увязался за ней – надо же кому-то приглядеть за этим несуразным человеческим существом!
Найти работу официанткой в Старом Городе оказалось вовсе не так легко, как представлялось Джинн. Летний сезон давно уже начался, так что все вакансии были заполнены. Так отвечали ей во всех встречных кафе и ресторанчиках – где-то с сожалением, где-то равнодушно, где-то с откровенной издевкой – спохватилась, мол… Присев на скамейку в крохотном скверике, с трех сторон окруженном старинными домиками с кособокими крышами, девушка задумалась. Полосатый кот, убедившись, что в ближайшие несколько минут его подопечная никуда не уйдет, счел возможным отлучиться ненадолго по своим кошачьим делам. Не замедлив этим воспользоваться, нахальный воробей тут же вспорхнул на спинку скамейки и принялся громко чирикать, напрашиваясь на подачку. Но Джинн, глубоко задумавшись, его не слышала.
Вдруг внимание ее привлек протяжный, надрывный скрип, раздавшийся прямо над головой. Глянув вверх, девушка увидела, как в одном из древних домиков распахнулось, явственно нехотя, большое витражное окно на втором этаже. Из окна волнами поплыл странный, терпкий и чуть горьковатый, но в целом приятный аромат. Что же может так пахнуть? Не еда, не напитки и не парфюм… Но какой знакомый запах…
— Книги! Так пахнут старые бумажные книги! — радуясь разгаданной задачке, Джинн по-детски хлопнула в ладоши. И тут же, заработав недовольный взгляд успевшего вернуться невесть откуда полосатого кота, улыбнулась собственной ребячести. Бесцеремонно почесав кота за ухом, девушка вскочила на ноги и торопливо зашагала ко входу в дом с витражными окнами.
— Вдруг там настоящая старинная библиотека?! Надо посмотреть!
Джинн обожала книги.
На входной двери – массивной, деревянной, с кованой металлической ручкой – не было никаких пояснительных табличек из тех, что обычно вешают перед входом в публичные заведения. Не было их и на стенах по обе стороны двери, и над дверным проемом. Но вот в окошке слева от входа Джинн заметила выцветший листочек в клеточку, на котором небрежным почерком с завитушками было написано:
«Старшему архивариусу БВБ требуется временный помощник для работы в читальном зале. Без опыта работы, без вредных привычек, без полосатых котов. Интересоваться у Сибелиуса, второй этаж, дверь с колокольчиком»
Захихикав от очевидной абсурдности объявления, Джинн потянула на себя тяжелую дверь. Та, словно нехотя, слегка приоткрылась – из щели повеяло прохладой и все тем же книжным запахом.
— Ждите меня тут! — приказала Джинн недовольному полосатому коту и наглому воробью, и решительно скользнула внутрь.
Сумрачный коридор, начинавшийся прямо от двери, вывел девушку к витой лестнице, спиралью закручивающейся вверх в некоем подобии колодца. Джинн, настороженно озираясь, принялась медленно подниматься, пытаясь решить, где у этой лестницы заканчивается первый этаж и начинается второй. Но долго думать ей не пришлось – поднявшись всего-то ступенек на десять, она практически уткнулась носом в обычную дверь, выкрашенную когда-то голубой краской, теперь почти облупившейся. Прямо по центру двери висел на бардовой бархатной ленточке старинный медный колокольчик. Джинн, нерешительно протянув руку, легонько коснулась его указательным пальцем. В воздухе поплыл ласковый мелодичный звон.
— Входите, не заперто!
Вздохнув, словно перед прыжком в глубокую воду, Джинн толкнула дверь и вошла.
***
— Поскольку идет дождь, было бы уместно выпить чаю!
Проскрипев эту глубокомысленную фразу, грифон постучал длинным когтем по кожаной обложке старинного манускрипта и торжественно удалился в подсобку – видимо, ставить чайник. Джинн тихонько вздохнула. Характер у грифона оказался вздорный.
«Видимо, придется пить чай. С козинаками!»
При мысли о любимом грифоньем лакомстве Джинн передернуло. Обычно она любила козинаки. Но грифон, похоже, считал, что другой еды на свете не существует, и усердно потчевал сотрудницу прессованными в меду семечками по три раза в день. Не считая перерывов на чай.
Грифона звали Сибелиус, старший архивариус БВБ. Что именно обозначали буквы БВБ, Джинн выяснить не удалось – хотя она подозревала, что это аббревиатура названия «Большая Волшебная Библиотека». Или «Большая Вздорная Башня». Или «Бесхвостая Ворчащая Булка», если уж на то пошло. Не все ли равно… Хотя на библиотеку похоже все-таки больше.
Девушка проработала у Сибелиуса всего-то неделю, чувствуя себя больше обузой, чем помощницей. Столько тут оказалось всяких премудростей – каталоги, реестры, карточки, большие журналы регистрации, читательская картотека. А еще специальные метелки для книжной пыли, тряпочки для полировки кожаных переплетов, баночки с воском для пергаментных свитков, веники, чтобы гонять посетителей, и кормушка для пауков. Да-да, в библиотеке водились крупные пауки, и в обязанности Джинн входило кормление этих тварюшек. Зачем в библиотеке пауки, Сибелиус объяснить не соизволил. Сказал, что так, мол, положено. А потом строго посмотрел на девушку и ворчливо проскрипел: «И вообще, не задавай лишних вопросов!»
Не задавать лишних вопросов – это было любимое наставление Сибелиуса. Джинн услышала его раз 800 в свой первый рабочий день, раз 600 во второй, раз 300 на третий. К концу недели Джинн осмелилась тихонько спросить:
— А грифон – это имя или фамилия?
— Грифон – это сущность. И вообще…
—… не задавай лишних вопросов. Ясно.
На самом деле, работа оказалась нетрудной и интересной. Разумеется, Джинн приходилось какое-то время тратить на скучные дела вроде уборки – но даже это иногда становилось увлекательным занятием. Например, довольно скоро Джинн выяснила, что метелка для пыли обладает очень гордым нравом и не любит, когда ее хватают резко и без надлежащих почестей. В таких случаях она не сметает пыль, а старательно разгоняет ее среди высоких стеллажей, возмущенно при этом фыркая. Мягкие тряпочки для влажной уборки любят сплетничать. А в оконных витражах живут очень шаловливые солнечные зайцы, обожающие дразнить редких посетителей, пуская им в глаза радужные блики.
Уборка занимала обычно пару часов. Все остальное время, если не было посетителей, Джинн разрешалось бродить среди книжных полок, гладить руками книжные спинки, шелестеть страницами и читать в свое удовольствие. Главное – не мешать постоянно чем-то занятому Сибелиусу и ни в коем случае не задавать лишних вопросов.

Этим утром, неожиданно дождливым и хмурым, Джинн устроилась на широком подоконнике в дальнем конце библиотеки. Был четверг – а по четвергам библиотека была закрыта для посетителей – так что Джинн, быстро управившись со своими нехитрыми обязанностями, справедливо решила, что теперь самое время почитать. Книжку она присмотрела уже давно. Книга была странная – грязная, потрепанная, в мятом переплете из расслоившегося картона – совершенно непонятно, что эта замухрышка делала в приличной библиотеке. Джинн сначала решила, что это какой-то особо редкий и ценный экземпляр – но книга стояла вовсе не в секции библиотечных редкостей, а на дальнем стеллаже у входа, в секции под пренебрежительным названием «Разное». Проще говоря, туда обычно сваливали всякий книжный хлам, который больше определить было некуда, а выбросить пока жалко. Книга называлась странно: «Крыло мертвой бабочки». Автор неизвестен.
«Ну-ну, посмотрим, что это за гримуар такой», ‒ хихикнула себе под нос Джинн, поудобнее устраиваясь на подоконнике, и отрыла книгу.

У Горюн-реки, там, где полощут свои ветви в текучей воде плакучие ивы, где замшелые камни перешептываются на закате - там растет Забвень-трава, горше которой нет на всем белом свете.
У Горюн-реки, там, где черна вода в глубоком омуте, где стылый камыш качает на ветру бледно-зелеными плетьми рук - там растет Забвень-трава, слаще которой нет на всем белом свете.
У Горюн-реки, там, где печальная птица-кликуша кричит на заре в зарослях рогоза, где свила гнездо дикая птица выпь - там растет Забвень-трава, ядовитей которой нет на всем белом свете.
Ты услышь, дитя, слово доброе.
Ты пойди, дитя, до Горюн-реки,
испроси, дитя, ты Забвень-травы,
в ноги поклонись реке-матушке.
И нарви, дитя, ты Забвень-травы.
Завари отвар из седой воды,
Завари отвар из густой травы,
Завари отвар из заветных слов.
И испей, дитя, яда сладкого,
Правдой горькою ты запей его,
Выпивай до дна ковш забвения.
Позабудь, дитя, думы горькие...
Позабудь, дитя, мысли странные...
Позабудь, дитя, чувства тщетные...
Снова быть тебе сиротинушкой,
Снова мыкаться по чужим углам.
Снова ляжет путь у босых ступней -
Так уж в этот раз ты послушайся!
Сторонись, дитя, ты чужих людей,
Сторонись, дитя, ты чужих дорог,
А не то опять станешь вдруг чужим,
Странным станешь вновь - вчеловеченным...

‒ Ох, Джинн, девочка, как же это тебя угораздило?!...
Темнота. Вокруг какие-то шорохи, шепоты и скрипы. Пахнет чем-то странным, почти неприятным. Тело тяжелое, словно налито свинцом, даже руку не поднять… Ужасно болит голова, и что-то пульсирует в висках – тум-тум-тум… Тум-тум-тум. Тум-Тум-Тум! ТУМ-ТУМ-ТУМ!!!
‒ Аааа, прекратите! Барабаны!
‒ Сейчас, малыш…
Прохладные ладони ложатся на виски, пальцы легонько поглаживают кожу, словно успокаивая испуганного зверька – и боль понемногу начинает стихать. Первыми умолкают барабаны – и Джинн с облегчением делает глубокий вдох.
‒ Вот, молодец. Дыши медленно и глубоко. Вдох-раз-два-три-выдох-раз-два-три-пять. И снова – вдох-раз-два-три-выдох-раз-два-три-пять… Ну как, получше?
Джинн нехотя открывает глаза, почти готовая к новой вспышке боли в висках. Но нет, всего лишь ноет слегка. Вокруг полумрак, на полу рыжими пятнами расплескался свет уличных фонарей. И она, Джинн, тоже на полу. Полулежит, опираясь головой о чье-то не слишком мягкое колено.
‒ Что? Кто вы?
Джинн с недоумением смотрит на молодого человека, чьи прохладные ладони все еще легонько растирают ей виски.
‒ Привет, Джинн. Меня зовут Мерлин.
‒ Мерлин? Как в сказке про короля Артура?
‒ Ну… почти.
‒ Кхе-кхе… Раз все закончилось хорошо, полагаю, следует выпить чаю…
‒ … с козинаками! ‒ тихонько смеётся парень, и тонко натянутая струна где-то внутри солнечного сплетения Джинн перестает звенеть, отпускает.
Грифон, недовольно прошуршав крыльями по полу, оставляет эту ребяческую выходку без комментариев. Вскоре из подсобки доносится шум закипающего чайника.
‒ Ну, как думаешь, сможешь встать?
‒ А что, я отлежала тебе коленку? Конечно смогу… ‒ Джинн, негодуя, вскидывается резким движением, и тут же почти падает обратно, со стоном закрыв глаза.
ТУМ-ТУМ-ТУМ!
‒ Пожалуй, мы с коленкой еще немного потерпим твое назойливое присутствие, ‒ в голосе, противореча язвительным словам, забота и тепло. Прохладные пальцы снова принимаются поглаживать виски, словно усыпляя боль. ‒ Дыши, малыш, ладно? Медленно и глубоко… Вдох-раз-два-три…
«Какой я тебе малыш?!» ‒ мысленно возмущается Джинн… но как-то вяло. Сил нет даже думать, все в голове словно опутано липкой паутиной, и этот странный сладковатый запах…

***
Солнечный зайчик уже несколько минут настойчиво тормошил Джинн – мол, вставай, утро пришло и всё такое! Девушка медленно открыла глаза – и вздрогнула. На полу, в пятне солнечного света, сидел Мерлин с кружкой кофе в руках, и с улыбкой смотрел на нее. Джинн ойкнула и рывком села, судорожно кутаясь в одеяло.
— Мерлин?! Что ты тут делаешь?
— Мммм… Вообще-то, пью кофе. А на что это похоже?
Джинн помотала головой. Она совершенно не помнила, чем закончился вчерашний вечер. Наваждение какое-то…
‒ А как ты тут очутился?
‒ А ты совсем ничего не помнишь?
‒ А ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос?
Мерлин аккуратно поставил кружку на пол и пристально посмотрел на Джинн.
‒ Я попал сюда очень просто – через дверь. Ключ был в твоей сумочке… впрочем, он не пригодился, дверь нам открыла твоя соседка.
‒ Моя соседка?
‒ Ну да, тетушка Марта, владелица кондитерской. Она очень за тебя беспокоилась и взяла с меня слово, что я ни в коем случае не оставлю тебя одну.
‒ И именно поэтому ты здесь?
‒ И именно поэтому я здесь.
‒ А я? ‒ Джинн посмотрела на Мерлина почти жалобно.
‒ Что – ты?
‒ А я здесь как оказалась?! ‒ Джинн была почти готова заплакать.
‒ Ох, Джинн… Я тебя принес. Вчера вечером. На руках. От самой библиотеки, под дождем, под жалобные причитания Сибелиуса. Оказалось, он совершенно не готов лишиться такой ценной сотрудницы! Он тебе там, кстати, гостинец оставил, ‒ Мерлин кивнул куда-то в сторону кухонного стола. ‒ Подозреваю, там сверток с козинаками!
Джинн устало опустила голову на подушку и закрыла глаза. На лоб ей тут же легла прохладная ладонь.
‒ Снова плохо?
Она помотала головой и поглубже закопалась в одеяло.
‒ Зябко как-то… А что вчера случилось?
Поверх одеяла лег пушистый рыжий плед в шотландскую клеточку.
‒ Что-то ты мне совсем не нравишься, Джинн…
‒ Правда? ‒ Джинн нашла в себе силы ехидно усмехнуться. ‒ А мне казалось, что я очень даже симпатичная, и ты от меня совершенно без ума…
Мерлин только покачал головой, а потом присел у дивана на корточки, так, что его лицо оказалось на уровне глаз Джинн – и она с удивлением для себя разглядела в серых глазах Мерлина сочувствие и тревогу.
‒ Давай позовем доктора, а? Я умею оказывать только первую помощь при отравлениях, а с тобой явно не всё в порядке…
‒ При отравлениях? Так я вчера чем-то отравилась?
‒ А ты правда совсем ничего не помнишь?
‒ Ну, я пришла на работу, разобрала карточки, собрала читательские заказы на завтра, убралась в секции манускриптов. Потом мы пили чай… может, я козинаками отравилась?!
Мерлин улыбнулся и отрицательно покачал головой.
‒ А дальше?
‒ А дальше… кажется, пошел дождь. Работы больше не было, и я устроилась с книжкой на подоконнике, как обычно.
‒ А что за книжка, не помнишь?
‒ Помню. Старая такая, потрепанная, в грязной картонной обложке, в пятнах вся. Название от руки написано, а титульного листа нет.
‒ И что за название? ‒ казалось, голос Мерлина зазвенел от напряжения. Джинн удивленно на него посмотрела.
‒ Дурацкое какое-то название, что-то про дохлых бабочек… Я еще подумала – ну зачем так противно книжку называть?...
‒ «Крыло мертвой бабочки»? А что именно ты там прочитала, не помнишь?
‒ Точно, «Крыло мертвой бабочки». А ты откуда знаешь?
Мерлин нетерпеливо покачал головой.
‒ Джинн, что ты читала? Вспомни, это важно!
Девушка нахмурилась, чуть прикрыла глаза.
‒ Я правда не помню, Мерлин, все как будто в тумане… Вроде, про траву какую-то. Про горькую траву.
Мерлин со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Потом, достав из кармана телефон, он принялся быстро пролистывать имена в записной книжке.
‒ Там чем я отравилась, Мерлин? Дохлыми бабочками? ‒ в голосе Джинн было примерно пополам страха и сарказма.
‒ Если бы… ты отравилась Забвень-травой. Ее еще называют иногда «ведьмино кружево».
‒ Почему ведьмино?
‒ Потому что наговор Забвень-травы выплетает ведьма. Плетет его, словно кружево – букву за буквой, слово за словом, стебель за стеблем… Доктор нам тут вряд ли поможет. Нужна ведьма, причем сильная.
Джинн истерически рассмеялась.
‒ Ну и где ты собираешься искать ведьму?! В глухом лесу, в тридевятом царстве?
***
Оказалось, что в Старом Городе до ближайшей ведьмы можно доехать на трамвае. Проехав в подтренькивающем и позвякивающем вагоне всего пару остановок, Джинн с Мерлином углубились в хитросплетение узеньких улочек, пышных палисадников и заброшенных пустырей. Нужный дом – чуть покосившийся деревянный особняк с эркерами и мезонином – обнаружился в глубине заросшего, неухоженного сада.
Стоя на крыльце перед неплотно прикрытой дверью, Джинн поежилась и вызывающе посмотрела на Мерлина.
‒ А что мы ей скажем-то? И как ты вообще себе это представляешь: «Здравствуйте, мы ищем ведьму!» Вот ведь бред какой!
Дверь вдруг отворилась с протяжным скрипом. Джинн от неожиданности подпрыгнула и чуть не упала с высокой ступеньки крыльца. Мерлин, хмыкнув, крепко взял ее под руку и решительно шагнул внутрь.
‒ Ну чего вы там в темноте копошитесь? Проходите уже! Прямо по коридору до конца…
В конце коридора обнаружилась просторная, залитая светом кухня. В центре кухни возвышался массивный деревянный стол – а на нем пахучими охапками были свалены всякие ветки, стебли, кусочки мха, цветки и травы. За столом сидела стройная, элегантно одетая брюнетка лет сорока. Постелив на колени кухонное полотенце в легкомысленную цветастую клеточку, она перебирала растения длинными пальцами с аккуратно наманикюренными ногтями, и связывала их в небольшие пучки.
‒ Ведьма…‒ пробормотала, озираясь, Джинн.
‒ От ведьмы слышу! Мерлин, кого ты мне опять приволок?
Хозяйка, недовольно нахмурившись, отложила недовязанный пучок и сердито уставилась на посетителей. Мерлин, отвесив даме элегантный поклон, вежливо улыбнулся.
‒ Леди Ви! Простите мою спутницу, она немного растеряна… Видите ли, у нас случился небольшой инцидент с ведьминым кружевом, и теперь…
‒ И теперь, ради спасения твой ненаглядной задницы, мне придется бросить все дела и лечить эту дуреху, пока она совсем не развоплотилась! Вот уж обрадовал…
Джинн возмущенно хмыкнула.
‒ Не очень-то и хотелось! Мерлин, пошли отсюда!
‒ Дамы… Джинн, леди Вивьен, давайте сразу развеем это досадное недоразумение…
Леди Ви, встав одним плавным, струящимся движением, оказалась на голову выше Мерлина. Шагнув к Джинн, она решительным движением ухватила ее за локоть и почти силком усадила на стул.
‒ Садись, девочка. И не слушай этого пустозвона, он свою шкурку спасает. Скажи мне, где ты взяла ведьмино кружево?
Джен, слегка ошарашенно глядя на леди Ви, пожала плечами.
‒ Я точно не знаю… Видимо, в книжке прочитала.
‒ Что??
‒ Леди Ви, позвольте мне все объяснить…
‒ Мерлин, ты клялся нам, что эта гнусная книжица была уничтожена. Тобой. Лично. Все бабочки, на чьих крыльях ты писал эту гадость, оплаканы и преданы огню. Все заклинания обезврежены, все жертвы расколдованы.
‒ Леди Ви…
‒ И вот теперь, почти год спустя, ты приводишь ко мне девочку, которая прочитала заклинание забвень-травы, оно же ведьмино кружево, В КНИГЕ?!
‒ Это не та книга, леди Ви, ‒ Мерлин, хоть и был бледен, держался с достоинством.
‒ Не та? А ты успел настрочить еще одну?
‒ Да нет же… О майн котт… Это была копия. Бумажная копия. Кто-то, видимо, успел переписать мой гримуар до того, как он был уничтожен.
‒ Это правда? ‒ изумрудно-зеленые глаза леди Ви требовательно уставились на Джинн.
‒ Эээээ… что именно?
‒ Ты прочитала заклинание в БУМАЖНОЙ книге?
‒ Нууу… да. А какие еще, по-вашему, книги бывают в библиотеке?
‒ Святая невинность… Скажи мне, дитя мое, а зачем тебе вообще понадобилось читать заклинание? Ты что, рецепт приворотного зелья искала? Или отравить кого хотела?
Джинн так и подпрыгнула на стуле от возмущения.
‒ Да что вы все прицепились ко мне со своими заклинаниями?! Вот же бред какой! Я книжку читала в библиотеке, понятно вам?! Я работаю в библиотеке. Нашла там интересную книжку, решила почитать. А потом…. Ой, мамочки! ‒ Джинн в ужасе уставилась на собственную руку, сквозь которую косыми лучами просвечивал золотистый солнечный свет, льющийся из окна.
‒ Ну, а как ты думала? ‒ в голосе леди Ви проскользнула непрошенная нотка сочувствия. ‒ На то оно и ведьмино кружево… Вуаль забвения его еще называют. Забвень-трава – она такая. Еще пару часов – и все.
‒ Что – все? ‒ полным ужаса шепотом спросила Джинн.
‒ Развоплотишься. И память о тебе развоплотится – как и не было тебя в этом мире. Станешь свободным духом, будешь парить над водами, летать в поднебесье…
Джинн зажмурилась и зажала ладонями уши.
‒ Бред какой… Это все бред. Это сон. Я сейчас проснусь с высокой температурой, выпью аспирина, и все будет хорошо…
Леди Ви хмыкнула и обернулась к Мерлину.
‒ Ну, натворил ты дел, поздравляю. В этот раз простой взбучкой не отделаешься…
‒ Леди Ви, я Вас очень прошу… Ведь девочка ни в чем не виновата, она, можно сказать, случайная жертва. Помогите ей!
‒ А как ты себе это представляешь, Мерлин? Чем я ей помогу?
‒ Но… но ведь от наговора забвень-травы существует противоядие!
‒ От обычного наговора обычной забвень-травы – существует. А вот от бумажного образа заклятья, воплощенного в жизнь неопытной, но чертовски сильной ведьмой – вряд ли… Ты разве не заметил, что подружка твоя – самая настоящая ведьма?
Мерлин, крутанувшись на каблуках, пристально уставился на Джинн. Сделал несколько пассов руками, медленно обошел стул, на котором, все еще зажмурившись, сидела девушка. Недоверчиво покачал головой.
‒ Что, ты даже не подумал на ауру ее посмотреть? Эх ты, маг… Обыкновенной девчонке с твоей книжицы ничего бы не сделалось… ну, может, голова разболелась бы. Бумажные копии магических артефактов после уничтожения оригинала силы не имеют. Обычно. Но, кажется, твоя талантливая подружка об этом не знает…
‒ Но если Джинн настолько сильная ведьма, она может повернуть заклинание вспять сама. Или нет?
‒ Может. Или, точнее, сможет – после того, как выучится азам магического искусства, знахарства и ведьминских практик. Предварительно поверив в то, что она ведьма, разумеется. Судя по ауре, таланта ей не занимать, так что лет за тридцать-сорок управится. Загвоздка лишь в том, что осталось ей, от силы, часа полтора. Ну, два, если очень повезет.
‒ А потом?
‒ Ну что потом? Сказала же – станет свободным духом, будет над водами парить и все такое…
‒ А это обязательно?
‒ Что обязательно?
‒ Над водами парить.
‒ Мерлин! Как в тебе уживается полная безграмотность и вполне приличные магические способности? Совершенно непонятно… Свободные духи не связаны никакими обязательствами – на то они и свободные… Могут парить, могут в кладовке пыль собирать, могут в дерево вселиться, могут в зверя или птицу. Чем больше парят в своей бестелесной форме, тем больше теряют человеческую сущность.
‒ А ведь это идея! Если вселить дух Джинн… ну, скажем, в кошку… и отдать ее на обучение опытной ведьме… можно выиграть время. Всему ее научить. А потом она повернет заклинание вспять – и все вернется на круги своя…
Тираду Мерлина прервала звонкая пощечина.
‒Ох… для полуразвоплотившейся девушки ты очень больно дерешься, Джинн…
‒ Немедленно верни все как было! Я хочу обратно в библиотеку, чтобы ничего этого не было!!
‒ Джинн, девочка, да я же пытаюсь… Ты же сама слышала, что сказала леди Ви…
‒ НЕМЕДЛЕННО!!! ВЕРНИ!!! ВСЕ!!! КАК!! БЫЛО!!! ЧТОБЫ!! НИЧЕГО!!! ЭТОГО!!! НЕ БЫЛО!!!

Темнота. Вокруг какие-то шорохи, шепоты и скрипы. Пахнет чем-то странным, почти неприятным. Тело тяжелое, словно налито свинцом, даже руку не поднять… Ужасно болит голова, и что-то пульсирует в висках – тум-тум-тум… Тум-тум-тум. Тум-Тум-Тум! ТУМ-ТУМ-ТУМ!!!
‒ Аааа!
‒ Тихо, тихо! Не надо так быстро вскакивать! Сейчас станет полегче…
Фельдшер в белом халате сочувственно покосился на Джинн, убирая пустые ампулы в сумку. Улыбчивый кучерявый доктор аккуратно снял манжетку тонометра и легонько потрепал девушку по плечу.
‒ Мигрень, сосудистый спазм… Бывает. В больницу поедете?
Джинн, судорожно вдохнув, отрицательно покачала головой.
‒ Тогда нужно много лежать. Попросите своего начальника вызвать Вам такси и полежите дома пару дней. Покой, тишина, теплое питье. Чай любите?
Джинн аккуратно кивнула.
‒ Ну вот, слабенький чай можно пить. Или травяные отвары. Всего хорошего!
Джинн недоуменно уставилась в спину уходящему доктору. Что это было?
Из-за стеллажей послышались шаркающие шаги и дребезжащий старческий голос произнес:
‒ Кхе-кхе… Поскольку в этот раз все опять закончилось хорошо, полагаю, следует выпить чаю…
kroharat: (Хомяка ))
Это же прекрасно, правда?!

Баллада об эпической битве доблестного Мак-Хомки со злокозненной Нюрнбергской Сосиской

Я поведаю вам, ничего не тая
Не чураясь ни сплетен, ни слухов,
Только правду, без примеси малой вранья,
Только факты, правдиво и сухо.

Вот подходит Хомяк, не боясь ничего,
Вот садится за стол без капризов.
Глядь – лежит, ожидая, на блюде его
От Сосиски от Нюрнбергской вызов.

Кто не слышал о ней, порождении зла?
Кто не вздрагивал, слыша шкворчанье?
А Сосиской обманутых (несть им числа!)
Выдавало желудка урчанье.

Я поведаю вам, ничего не тая,
Ибо в слухах железно уверен:
Как весь Нюрнберг страдал под пятою ея,
А в придачу и Франкфурт, и Бремен.

Адский лик её заполонил инстаграмм.
И людские умы помрачались.
От засилья Сосиски у бюргеров там,
Говорят, даже смерти случались!

И сосиску тогда Хомка вызвал на бой,
И напялив на голову миску,
Прихватив острозубую вилку с собой,
Приступил к поединку с сосиской!

Извивалась, шипела, блестела она,
И на Хомку сердито шкворчала.
И хотя была вилкой пять раз пронзена,
Дивный сок, словно яд источала.

Хомка к ней подступал, потрясая хвостом,
Растекался он речью помпезной,
И пленял её соусом дивным притом,
И грозил мясорубкой железной!

Я поведаю вам, ничего не тая,
Как шипела сосиска, плевалась.
И, как Хомке в атаке противостоя,
Искажённо лицом улыбалась.

Но топорик для мяса Мак-Хомка схватил
И, вломивши могучей десницей,
Хомка злую Сосиску в обед победил
Силой мышц челюстных и горчицей!

Песнь победную в небе поют журавли:
Будь зулусом ты, айном иль кхмером,
Не пугайтесь Сосиски, о люди Земли!
Пусть Мак-Хомка вам будет примером!

***

Sunday, 6 December 2015 22:41
kroharat: (Default)
Ооооо, а ещё забыла рассказать. Сидела вчера ночью на работе. После трех утра делать стало нечего, и я принялась вырезать распечатанные с тырнета картинки всяких цветных баночек, скляночек и пузырьков для коллажа. На некоторых было красивым почерком написано "Яд" или "Выпей меня!" А потом к моему столу зачем-то коллеги подошли. И спросили, а чего это я делаю. А я им взяла и показала. Переживаю теперь за них...
kroharat: (happy)
С'ела второй нюрнбергский пряник из баночки. Еще два осталось. Эх, до Рождества точно не хватит... *невинно хлопает глазками в сторону немецкой границы* :))
Какие-то они возмутительно вкусные! Особенно те, которые в черном шоколаде.

***

Wednesday, 2 December 2015 22:51
kroharat: (книги)
Закончила читать "Никогде" Нила Геймана. Интересно, и как мне теперь в Лондонском метро ездить?! )

"He would come home at night, and eat, then he would stand at the window , looking out over London, at the cars and the rooftops and the lights, as the late autumn twilight turned into night and the lights came on all over the city. He would watch until the city’s lights began to be turned off, standing alone in his darkened flat. Eventually, reluctantly, he would undress, and climb into bed, and go to sleep."
Хочу помнить именно эту цитату. Хотя она к основному повествованию практическ не имеет отношения.

А еще ужасно интересно - как все эти говорящие названия, игра слов и всякое такое прочее были на русский переведены? И интересно ли читать книгу в переводе так же, как в оригинале? Есть у кого-нибудь перевод? Поделитесь, а?
kroharat: (маленькое чудо)
А еще, знаете, мне последние несколько месяцев часто снится сон, что у меня живет крыса. Такая обыкновенная, бурая пасюковская крыса. Вроде бы девочка, хотя вот я точно не уверена.
Сначала это были какие-то тревожные сны - вроде того, насыпали ли ей еды, давно ли я мыла клетку, не холодно ли ей, хватит ли воды и ваще, ужас-ужас, меня тут часто нету и как же она без меня?! И саму крысу было не видно, было только знание, что она есть.
А последнее время крыса уютно шныркает по всему пространству сна, грызет всякие штуки, бузит и балаурит. И клетки у нее нету, шляется, где захочет. Сегодня ночью ваще у меня на плече дрыхла.
Не сомневаюсь, что у моего психотерапевта найдется много чего сказать про эти сны - но я ему их еще не донесла. Сначала я их быстро забывала, потом было дофига другого, о чем поговорить. А сегодня вот как-то скопом все вспомнила и решила обязательно записать. Потому что это, знаете, такое замечательное чувство, когда у тебя на плече доверчиво, почти пузом кверху, дрыхнет большая пасюковская крыса. Даже если только во сне...
kroharat: (в ботинок нассу)
Блин, весь вечер дурацкий жжжж не давал на комментарии ответить и запись написать - ему, видите ли, мой мейл вдруг перестал нравиться! Пришлось поменять на джимейловский адрес и в папке со спамом покопаться... Ух, как я зол!!!!
kroharat: (улитка)
Не могу не поделиться - делали домашку, проект по географии. Надо было сделать выдуманного пустынного зверя. Ну мы и сделали :)))
Это - процесс:



А это - результат:



Великая сахарская тушкакса!!! :)))))
Вот блин, почему, когда я училась в школе, нам таких домашек не задавали?! Нам тока вечно что-то зубрить надо было... (((

***

Monday, 12 October 2015 04:54
kroharat: (Default)
Проснулась в 4 утра, пошла на кухню за печеньками на крышу смотреть на звёзды. Это словами не описать... Наконец-то увидела Млечный Путь. Нашла три Больших Ковша, и примерно шесть маленьких. Какой из них настоящий - не знаю, но это, кажется, неважно.
Сижу теперь с кружкой чая с печеньками и жалею, что не взяла альбом и угольные мелки...

***

Saturday, 10 October 2015 05:09
kroharat: (дверь на Ту сторону)
I suppose having terminal illness is like going on a long journey with unknown start date. On one hand, you don't want to face it unprepared. On the other hand, it is impossible to live on your tiptoes among fully packed suitcases... What is the compromise? I don't know... Possibly, a small stack of postcards hidden somewhere close to your heart - with your last goodbyes and words of consolation to those you love most dearly. And you can only hope that your journey, before it starts, will give you enough time to attach the stamps and sneak quickly to the nearest letter box.
kroharat: (other reality)
К проекту №103 в Заповеднике Сказок, День сказок и картинокб картинка №44.





‒ А знаешь, что?
‒ Что?
‒ Мне кажется, сегодня обязательно прилетит дракон!!
Мы с Юлькой сидим на застекленной веранде больничного корпуса номер пять и смотрим на проплывающие по небу облака. Одно из них чем-то неуловимо напоминает неуклюжего, толстенького дракончика.
Юльке девять, хотя она всем говорит, что уже почти совсем десять (через семь месяцев – конечно, почти). У Юльки пижама в слониках, хвост «пальмочкой» на голове и гипс на правой ноге – от кончиков пальцев до середины бедра. Это Юлька неудачно упала с бревна – не того, которое спортивный снаряд, а настоящего бревна. Юлька говорит, что у них в детдоме, во дворе, лежит огромная куча бревен – и они лазят на эти бревна «в поисках приключений». Ну вот, Юлька свою порцию приключений уже получила.
Юлька говорит, что в больнице ей нравится – кормят вкусно и нянечки добрые. Здесь, в пятом корпусе, всего два отделения – ортопедия на первом этаже, онкология на втором. Первый этаж почти всегда полупустой – и Юльке редко приходится воевать с другими детьми за пульт от телевизора или мятые комиксы в пестрых обложках. А книги так и вовсе почти никто не берет, так что Юлька читает в свое удовольствие. Только вот персонала на первом этаже маловато, так что Юльке приходится полагаться на меня, чтобы попасть на веранду или в больничный сад. Все-таки с креслом-каталкой она управляется не очень ловко, а некоторые дверные проемы на первом этаже до смешного узкие.
Я работаю в четвертом корпусе – там, где реанимация, отделение интенсивной терапии, нейрохирургия, гематология и отделение компьютерной диагностики. Из окон моего кабинета как раз видны окна Юлькиной палаты – и когда ей хочется погулять, она сажает на подоконник своего плюшевого кота Мартына. Так мы с ней договорились в самый первый день, когда познакомились в приемном отделении.

Я не люблю работать в «приемнике» ‒ там шумно, суматошно, детский плачь, недовольные родители, вечная беготня и нервотрепка. По счастью, попадаю я туда редко – так что в тот вечер Юльке, можно сказать, повезло наткнуться на меня в коридорчике между игровой комнатой и рентген-кабинетом. То есть мне повезло наткнуться на нее… в общем, нам обоим в тот вечер повезло.
Юлька приехала из своего детдома на «скорой» одна – некого было послать с ней пятничным вечером. Держалась она молодцом, храбро улыбалась и совсем не плакала – пока не услышала от замотанного доктора, что ногу придется «резать».
‒ То есть как резать?! Отрезать?? Мою ногу?? ‒ тут не сдержал бы слез даже самый мужественный герой, поверьте мне.
Медсестры, неодобрительно зыркнув в сторону смущенного доктора, принялись Юльку успокаивать и утешать – что никто ей ногу не отрежет, просто доктор сложит косточки как надо, а потом зашьет, и будет через пару месяцев Юлька, как новенькая, лазать по своим бревнам… Но слез уже было не остановить – да и концепция складывания косточек, как конструктора-лего, не показалась Юльке внушающей доверия. Так что Юлька все еще хлюпала носом, когда ее оставили ожидать «дядю-рентгенолога» в полутемном коридорчике, в стороне от основного шума и беготни. Вот там-то мы и встретились.
Я по натуре человек замкнутый и неразговорчивый, все это знают. Но пройти мимо плачущего в темноте ребенка моя совесть все же не позволила. Пришлось остановиться. И даже достать из кармана красный нос на резинке.
‒ Ты чего ревешь?
Юлька, подняв на меня заплаканные глаза, непонимающе моргнула.
‒ Чего ревешь, говорю? Плакать – это, конечно, полезно, но мыши в подвале жалуются, что их заливает…
Юлька, хихикнув, вытерла тыльной стороной ладошки глаза и хлюпнула носом. Пришлось отдать ей свой носовой платок – терпеть не могу сопливых детей.
‒ А потрогать можно?
‒ Ну вот еще! ‒ притворно возмутился я и наклонился пониже, чтобы ей сподручнее было дотянуться до красного носа с большой зеленой бородавкой.
‒ Классный! ‒ заценила Юлька, пожамкав нос и надавив пару раз пальцем на бородавку. ‒ Дашь поносить?
Пришлось отдать. Юлька с красными от слез глазами и красным же носом на резинке смотрелась просто отлично – о чем я ей тут же сообщил. Юлька довольно хихикнула, но быстро снова погрустнела. Пришлось устроиться на полу возле ее кресла-каталки и обстоятельно выяснить, в чем дело.
‒ Мне ногу будут резать. Говорят, сложат там кости и потом зашьют. А вдруг не так сложат? И, наверное, будет очень больно? Я вот как-то палец порезала – нечаянно, бумагой – почти неделю потом болело. А тут нога…
Юлька снова принялась хлюпать. Пришлось объяснять:
‒ Знаешь, Юль, есть такой специальный доктор – называется анестезиолог. Он даст тебе лекарство, от которого ты заснешь крепко-крепко. И будешь спать, пока другой доктор будет чинить твою ногу. Так что ты ничего не почувствуешь. Потом, когда проснешься, будет немножко больно, но можно будет попросить у медсестры таблетку или укольчик, и болеть перестанет. Честное слово.
Поморщившись при слове «укольчик», Юлька внимательно на меня посмотрела, а потом недоверчиво спросила:
‒ А ты откуда знаешь? Тебе, что ли, тоже резали ногу?
‒ Нет, Юль, ногу мне не резали. Просто я и есть тот самый доктор-анестезиолог. Усыпляю детишек, чтоб у них не болело…
Юлька, как-то странно шмыгнув носом, взяла мою руку и прижалась к ней мокрой от слез щекой.
‒ Ты хороший. А твое лекарство вкусное? А много надо выпить?
Пришлось признаваться, что лекарство надо не пить, а колоть. А для этого придется ставить канюлю, а это точно будет больно – хотя и быстро.
Юлька, тяжело вздохнув, доверчиво протянула мне свою тонкую, в синяках, лапку.
‒ Раз надо, то коли. Только ты быстро, ладно?
Вот так и познакомились.

Уговорить дежурного анестезиолога поспать лишние пару часов в ординаторской не составило труда. Его, кажется, совсем не заинтересовало, с чего это вдруг сменившийся с дежурства полчаса назад, мрачный и усталый доктор решил вернуться и дать наркоз поступившей по «скорой» девчонке. Ну и слава Богу – я же говорил, я человек замкнутый и неразговорчивый, мне лишние объяснения ни к чему. Под ногами не мешается – и ладно.
Юлька, кажется, по дороге из «приемника» до операционной растеряла всю свою храбрость. Красного носа ее тоже лишили, так что остались лишь огромные, покрасневший от слез глаза на бледном почти до синевы личике.
‒ Ну, Юль, ты готова?
Юлька попыталась улыбнуться дрожащими губами.
‒ А сны выбирать можно?
Хмыкнул.
‒ Тебе можно. Про что хочешь сон?
‒ Про дракона можно?
‒ Про дракона?
‒ Ага, про маленького толстого дракона. И про землянику.
Юлька клянется, что сон про дракона, сладко дрыхнущего под кустом на земляничной поляне, она все-таки видела. Я ей, конечно, не верю – но что ж мне теперь, спорить с больным ребенком? Тем более что у нее до сих пор в заложниках мой красный нос с бородавкой.

С тех пор прошло уже две с половиной недели. Юлька оправилась, перестала реветь, научилась клянчить у медсестер конфеты и строить умилительные мордахи буфетчице в обмен на лишнюю булочку с изюмом и стакан молока. Наши с ней прогулки по больничному парку или посиделки на веранде неизменно сопровождаются Юлькиными рассказами о маленьком толстом дракончике, увиденном ею во сне – как он любит землянику, какая у него уютная нора под кустом, как он воюет с белками за орехи, как он любит купаться в озере и как не любит, когда бабушка-дракониха заставляет его пить молоко с пенками. Я только хмыкаю – фантазии этому ребенку явно не занимать. Если б она еще поправлялась с такой же скоростью, с какой она истории про своего дракона сочиняет…
‒ Юля, обедать пора! Здравствуйте, доктор! Отвезете Юлю в столовую?
Юлька недовольно смотрит в спину ушедшей медсестре – того и гляди дырку проглядит.
‒ Даже не спросила, хочу ли я есть… А я не хочу! Как думаешь, дракон прилетит?
‒ Я тебе, Юлька, так скажу – дракон, может, и прилетит, но если ты не начнешь есть, он тебя не найдет! Потому что ты станешь совсем маленькая, с мизинчик! И придется тебя переселить в подвал, к мышам и паукам. Там тебя удочерит какая-нибудь толстая мышь, и будешь ты всю жизнь питаться хлебными корками и тырить сыр из мышеловок…
Юлька вдруг делается задумчивой и немножко грустной.
‒ Ну и что, что хлебными корками… Зато была бы семья, пусть даже и мышиная…
Вот идиот, нашел, кому ляпнуть про «удочерить»!
‒ Извини, Юль, я ляпнул, не подумав.
‒ Да ладно тебе! Я уже привыкла. К тому же, сегодня прилетит дракон, я точно знаю! И еще я придумала – ты оставайся на обед! Я тогда целую котлету съем, честное слово! И, может, даже суп!
И даже суп, о майн Котт! Мелкий бессовестный манипулятор! Разумеется, пришлось остаться.

Ночь опустилась на город как-то слишком быстро – вроде, когда уходил из больницы, еще было светло, а пришел домой - темень. Кинул ключи на тумбочку у двери и, не зажигая свет, прошагал к широкому окну – здесь, в мансарде старого дома, оно занимало почти всю стену. Распахнул, решительно уселся на подоконник, свесил ноги наружу. Длинный был день. Устал. Надо отдохнуть. Ночной ветерок приятно треплет по щеке прохладной ладошкой. Перемигиваются в вышине яркие августовские звезды. Пахнет морем. Оно, на самом деле, не очень далеко, всего в нескольких километрах – но пахнет так, как будто зеленые его волны плещутся внизу, у порога. Черепичные крыши и уютные рыжие огоньки фонарей отражаются в толще зеленоватой воды, по подоконнику деловито топчется птенец серебристой чайки, жалобно разевает клюв – клянчит рыбу. В акватории перемигиваются сигнальными огнями рыбацкие лодки, лунная дорожка стелется серебром до самого берега, горьковато пахнет лозой в песчаных дюнах. Ветер крепчает, на залив неторопливо наползает грозовая туча…
Тьфу ты, размечтался! Ну вот, накликал и в самом деле грозу! Ну и что теперь делать… Эх, видать, придется лететь под дождем!
Встал, скинул туфли, сладко потянулся. Осторожно ступил босыми ступнями на скользкую черепицу. Запрокинул голову к небу, подмигнул лукаво звездам, подпрыгнул – и полетел, полетел, подставляя крылья радостно искрящемуся ветру. Навстречу ночи, навстречу грозе, навстречу маленькой девочке, сладко спящей в обнимку с плюшевым Мартыном. Сегодня, Юлька, сегодня обязательно прилетит дракон!
kroharat: (замарашка)


К проекту 103 в Заповеднике Сказок - картинка №2.

76567_original.jpg

Сидела, уткнувшись лбом в колени. Хлюпала носом, вздыхала, размазывала слезы по щекам. Тоскливо смотрела на луну сквозь щель в неплотно задернутых занавесках. Жалела себя, страдала, маялась. Снова хлюпала носом. Мечтала сквозь слезы – вот был бы у нее ангел-хранитель, он бы такого не допустил!
‒ Тююю, развела сырость! Нашла о чем маяться, горюшко ты мое луковое!
Слезы на щеках просохли от изумления.
‒ Кто Вы, дедушка?!
‒ Кто-кто… Знамо, кто – ангел!
Деловито осмотрелся, неодобрительно покачал седой головой в расплывшейся, несуразной фетровой шляпе. Пошаркал видавшими виды ботинками в сторону кухни. Наполнил из-под крана старый металлический чайник – откуда взялся? – еще раз неодобрительно покачав головой в сторону чайника электрического. Водрузил чайник на плиту, на соседнюю конфорку поставил кастрюльку. Покопавшись в недрах поношенного двубортного пальто с заплатками на плечах, извлек пару луковиц, куриную ногу в целлофановой упаковке и солидную поваренную книгу. Торжественно водрузил на нос очки.
Нерешительно встала в дверях кухни, опершись плечом о косяк.
‒ Дедушка…
Внимательно осмотрел ее поверх очков – медленно, от макушки до пяток.
‒ Что у нас тут? Первая любоффь (так и сказал – «любоффь»), разбитое сердце… Эх, горе-горе, горюшко ты луковое…
Слезы вновь так и брызнули из глаз. Медленно сползла по косяку на пол, свернулась комочком в углу, заплакала.
Зашуршали страницы, забормотал чуть дребезжащий старческий голос.
‒ Тааак, посмотрим, что тут у нас от разбитого сердца помогает… Так… Бульон… лук мелко порезать… шумовкой… снять шкурки… картошечка… обжарить в подсолнечном масле… так…
Закипел с посвистом старый чайник. Услышала, словно сквозь толстый слой ваты – стеклянное треньканье посуды, деревянный стук дверок кухонных шкафчиков, металлическое бренчание ложечки о край чайной кружки.
‒ На-кось вот пока, выпей! Да на полу не сиди, попу застудишь, дурёха!
Вцепилась обеими руками в кружку, словно в спасательный круг. Потянула носом – пахнуло вдруг жарким июльским полднем, сладким ягодным соком на губах, грозовым небом. Отхлебнула – и покатилась вниз жаркая, уютно согревающая волна. Липовый цвет, мёд, сушеная земляника.
Забралась с ногами на топчан в углу, свернулась клубочком вокруг исходящей паром кружки. Присмотрелась – в кастрюльке на плите булькала деловито густая похлебка, на маленькой сковородке сосредоточенно шипело что-то луковым колечкам горячее масло.
‒ Дедушка… А Вы точно ангел? У ангелов крылья должны быть, меч огненный, нимб и всякое такое… А у Вас меч где?
‒ Меч-шмеч, нимб-блимб… Вот дурёха, начиталась сказок всяческих. На что он мне сдался, меч твой?! Искры от него, все пальцы в ожогах, и пожарная инспекция каждый Божий день недовольная с проверкой ходит… Нет уж, мне и без меча неплохо.
Надулась, обиженно засопела в кружку. Ворчит, дурёхой обзывается – тоже мне, ангел…
‒ А ты, дЕвица, на старика не обижайся! Я тебе как есть, всю правду говорю. Нету меча, пошто не нужён он мне. И нимб тяжёлый не нужён – в шляпе вот теплее, да и сподручнее. А крылья-то есть, вот, смотри…
Извлек из-за спины странную, несуразную конструкцию – из прутиков, перьев, кусков парусины с заплатками, каких-то пестрых лоскутков. Если долго смотреть, прищурившись, слегка похоже на неуклюжие, бестолковые какие-то крылья.
Испугалась – а вдруг он просто городской сумасшедший?! Или даже маньяк! Пробрался в квартиру, опоит ее сейчас сонным зельем, а потом…
Что потом, придумать не успела – старик, сердито сопя, плюхнул перед ней на стол миску, полную почти до краев.
‒ Ешь давай! Начитаются по своим интЫрнетам гадости всякой, а потом воображают невесть что! Сказано тебе – ангел я! Специальный, для таких вот дурёх бестолковых, горюшек луковых – самый что ни на есть луковый ангел!
Не удержавшись, фыркнула от смеха. Посмотрела в искрящиеся весельем, серые с серебринкой глаза, застенчиво улыбнулась. Нерешительно взяла протянутую ложку.
‒ Кушай, деточка. От разбитого сердца в юности мало что помогает. Время, говорят, все лечит – вестимо, то правда. Но и моя похлёбка не хуже.
Отхлебнула осторожно – не обжечься бы. Зажмурилась. Затихла, замерла, ощущая, как вместо сосущей тоскливой пустоты внутри разливается восхитительная теплая тяжесть, золотистая уютная дрёма…
‒ Дедушка, а Вы…
Села на постели, оглянулась в недоумении. Ветер играет с занавеской, солнечные блики на полу, детские голоса сквозь приоткрытое окно. И тихонько кружась, ложится на одеяло мягкое белое перышко.

kroharat: (sluggish)
В третьей (и последней) части я вам покажу... паравоз! :)) Мы на нем катались, он смешной. И взаправду делает чух-чух-чух и ту-тууууу! :))
И мы на нем доехали из Хоорна в Медемблик.


И по пути нам показывали мельницы...

...старый железнодорожный склад...






... и птичек, ворующих блинчики в кафе :)))


А в последний день мы были в Амстердаме, и было холодно, мокро и противно. Окна в обзорном автобусе и в обзорной лодке запотевали, их заливало дождем, так что Амстердам у меня теперь ассоциируется с мокрыми ногами, хлюпаньем воды в туфлях и кучей сувенирной конопли :)






kroharat: (sluggish)
Сыра в Голландии, разумеется, много. В Алкмааре, где мы жили, по пятницам бывает сырный рынок. Там сыр катают на лодках:


Потом его носят в специальных подставочках специальные сыроносцы :)))

Хотя, как выяснилось, сыроносцы носят не только сыр, но и прекрасных дев с хвостиками :))


Потом его (сыр, то есть), на телегах увозят с площади, а за углом перегружают в нормальные современные грузовики :)


Еще, как выяснилось, в Голландии расположен Хогвартс (а вовсе не в Великобритании, как многие думали). Вот, смотрите, документальное подтверждение!

На самом деле это, конечно, не Хогвартс, а замок Де Хаар. Нам не очень повезло - погода была некузявая, и все сады были почему-то прекопаны. Но замок все равно здоровский! :)





И еще там грифон есть, дя!! :))

А в кафешке, расположенной в бывших замковых конюшнях, вот так вот подают чай. Приносят большую коробку, в которой много картонных кубиков с разными чаями. Но стакан кипятка при этом всего один!! Инквизиторы!! :))
kroharat: (sluggish)
А чего это я вам до стх пор не показала картинок из Голландии?! Непорядок какой! Сейчас покажу :)



Это вот - мистические шарики в аэропорту Амстердама. Никто не знает, зачем они там - но они там есть!!








Каналы и велосипеды - это Голландия, да. И еще сыр и дождь, но это я вам потом покажу.

И еще мельницы, разумеется. Эта вот, к примеру, живет в трех минутах ходьбы от гостиницы, где мы жили. Прямо в центре города :))

Это мистическая космическая конструкция на пляже в Кампердуин. Я возле нее дохло валялась, потому что было жарко.

Это просто домик красивый. И фонарик тож :)

А это родственник одного моего знакомого дракона. Сразу видно, что родственник голландский - на велике же :)))

А это, разумеется, магазин всяких восточных висюлек, слоников и вонючек. Ну а зачем еще в Голландию ехать?! :)))
kroharat: (хомкин)
Как-то раз, жарким августовским полднем, Хомка валялся пузом кверху на любимом ромашковом поле и громко размышлял о недолговечности всего прекрасного в этом мире:
‒ Опять плюшки закончились… Странные они какие-то! Вот утром, когда Лада их из духовки достает, кажется, что их очень-очень много! А к вечеру зайдешь на кухню – а там хорошо если одна черствая плюшечка на тарелке завалялась… Интересно всё-таки – куда же деваются плюшки?!
Белка, наблюдавшая за Хомкой с ветки росшего неподалеку дуба, прыснула от смеха. Ибо рассуждения о недолговечной природе плюшек сопровождались сопением и причмокиванием, с которыми хомяк доедал то ли седьмую, то ли восьмую по счету плюшку. Сегодня плюшки вышли особенно хороши, со свежей малиной и заварным кремом, и Хомка решил не отказывать себе в удовольствии. Тем более, что как раз вчера, случайно заметив свое отражение в глади озерной воды, Хомка решил, что бока его стали худее, чем на прошлой неделе. И ффост отощал – правда, пока лишь самую чуточку… А хомкам худеть категорически противопоказано, это все знают! Так что теперь Хомка налегал на плюшки с особым усердием…
Жаркое августовское солнце, румяное и круглое, с удовольствием разглядывало румяного и круглого хомяка, уютно сопящего на ромашковой поляне. Совсем не по-хомяковски свернувшись клубочком и подложив под щеку измазанные сладкой малиной лапки, Хомка спал, утомленный поеданием плюшек и сложными философскими размышлениями. И снилось Хомке, что он шагает по звездной дороге со своим другом Драконом, и собирает в большую плетеную корзину с крышкой…

‒ А что это мы такое собираем, Драконище? ‒ спросил Хомка, осторожно кладя в корзинку что-то маленькое, лохматое и хвостатое, только что найденное Драконом в зарослях звездного чертополоха.
‒ Это, Хомячище, дикие, неприрученные сны. Ну, то есть, это еще детёныши снов, так что откусить тебе нос они вряд ли смогут…
Хомка, уже почти было засунувший свой любопытный нос в корзину, с опаской захлопнул крышку и нахмурился.
‒ А зачем нам детеныши диких снов, Дракон? Что мы с ними будем делать? То есть – что ты с ними будешь делать? ‒ было ясно, что Хомка с дикими и кусачими снами не хотел иметь ничего общего.
‒ Я-то? Я буду поить их маковым молочком, кормить овсяными печеньками с изюмом и чесать им спинки…
Хомка хмыкнул и с сомнением посмотрел на Дракона – издевается он, что ли?! Но Дракон был совершенно серьезен.
‒ Видишь ли, Хомячище, дикие сны – они потому и дикие, что никто о них не заботится. И если со взрослыми дикими снами мало что можно поделать, то детенышей вполне можно приручить лаской, печеньками и маковым молочком.
‒ А что потом?
‒ А потом они будут сниться.
‒ Тебе?
‒ Мне, тебе, Старому Петри, белкам и Барсуку, пани Вербене, Гулю, Ладе… и всем остальным, кто повстречается им на пути. Они облетят землю тысячу раз и еще три, и каждый, кому они приснятся хоть раз, станет чуточку счастливее. Представляешь, сколько на свете станет счастливых людей?
‒ Ух тыыыы…. А откуда ты все это знаешь, Драконище? Ну, про дикие сны, печеньки и всякое такое…
‒ А это такая древняя драконская мудрость, ее передают из поколения в поколение, как страшную тайну…
‒ Ой, а ты ж ее мне рассказал!!
В этом месте дракон не выдержал и расхохотался. Хомка, поняв, что его провели, легонько пнул Дракона в чешуйчатый хвост, и тоже рассмеялся.
‒ Ты все придумал, да? И никаких диких снов на самом деле не бывает?
‒ До сегодняшней ночи, наверное, не было. Но теперь, раз мы с тобой их собираем, они есть. И уж теперь-то нам точно придется их всех разыскать, накормить печеньками, и напоить маковым молочком…
‒ А обычное молоко им не подойдет? А то я сегодня маки забыл подоить, а обычное молоко у нас в холодильнике всегда есть.
‒ Подойдет, наверное. Вот сейчас словим того, рыжего, с полосочками на спинке, и спросим!


Рыжее солнце, уже почти спрятавшись за верхушки высоких сосен Заповедного Леса, нежно погладило спящего Хомку последним теплым лучиком. «Интересно, что ему снится?» ‒ подумало оно, глядя на улыбающегося во сне хомяка. «Вероятно, что-то хорошее… Должно быть, большое блюдо вкуснейших на свете плюшек!»
kroharat: (other reality)


Море шепчет нежную колыбельную, протяжно вздыхает полуночный ветер, желтая, как сыр, луна весело подмигивает сквозь прорехи в облаках. Я медленно иду по прохладному песку в сторону дюн, кутаюсь в ажурную шаль, жмурюсь тускло мерцающим звездам. За пригорком, я знаю, уютным рыжим светом встретят меня окошки маленького дома под яркой черепичной крышей. Негромко скрипнет калитка, радостный детский смех разбудит прикорнувшую на ветке дуба сову, теплые сильные руки поднимут меня в воздух и будут кружить, кружить, кружить…

‒ А потом?
‒ А потом я всегда просыпаюсь. В слезах. Потому что знаю, что такого дома не существует.
В этом кабинете почему-то всегда пахнет ванилью и сандалом. Такая непонятная, сладковато-тревожная смесь, будоражащая мое воображение – почему-то представляются мне важные медлительные слоны в расшитых золотом покрывалах, статуи Будды в окружении цветов лотоса и протяжный перезвон латунных колокольчиков. Хотя ничего подобного в этой комнате нет – только два удобных, мягких кресла, книжная полка, плотно заставленная тяжелыми бумажными фолиантами, абстрактные картины на стенах, консоль медицинского комбайна в углу. Мне каждый раз хочется спросить – а читал ли кто-нибудь хоть раз эти бумажные книги, или они здесь просто для создания правильной атмосферы… Но я так ни разу и не спросила. Ведь это, в общем-то, совершенно не важно.
У Валерчи сегодня новый галстук, серый в тонкую синюю полоску. Немножко похож на грустную морскую зебру – хотя вряд ли у зебры могут быть такие правильные, одинаковой ширины полоски…
‒ О чём ты думаешь, Юл? Поделись.
‒ О галстуке.
‒ О галстуке?
‒ Да. У тебя новый галстук, полосатый. Похож на грустную морскую зебру.
‒ Хм… Ты, похоже, очень любишь море. Расскажешь, почему?
Ага, сейчас. Вот сейчас я тебе все расскажу. Про долгие, полные солнечной истомы июльские вечера, когда протяжные крики чаек сливаются с шумом волн, шелестом шин по асфальту и негромким голосом Альда, напевающим что-то из Боба Марли. Про туманные утра, когда дюны словно тонут в густом белом киселе, горьковато-сладко пахнет лоза, на море штиль, но все равно слышно, как оно дышит, ворочается, вздыхает протяжно – и хочется побежать к нему со всех ног, обнять крепко-крепко и прошептать краешком губ: «Ну что ты, море? Не грусти, все обязательно будет хорошо…» Про черную, словно маслянистую поверхность воды в безлунную ночь – в нее окунаешься, словно делая последний в этой жизни вдох – и она нежно обнимает тебя со всех сторон, ласково выталкивает на поверхность, а потом качает, качает, качает, и шепчет колыбельную, и убаюкивает колкими искорками далеких звезд и ласковым прикосновением лохматого ночного ветра…
‒ Юл?
‒ Я выросла у моря. У моей бабушки был дом в дюнах, я там проводила каждое лето. Там было хорошо.
‒ Расскажешь мне о бабушке?
У бабушки были замечательные, теплые руки. Шершавые, слегка распухшие от артрита, но все еще ловкие пальцы. Широкие ладони, уютно обнимающие мои измазанные земляникой щеки. Улыбчивые серые глаза с гусиными лапками. Желтое платье в синих горохах, широкий кухонный передник. Бабушка пекла пироги с капустой и плюшки с корицей. Шила мне яркие ситцевые платья и украшала их кружевами. Вязала крючком, любила читать Агату Кристи и вышивать картины крестиком. У бабушки на носу была смешная круглая бородавка – я так любила целовать ее в эту бусинку и прыскать от смеха. Обнимать крепко, уткнувшись носом в плечо. Дремать на широкой бабушкиной кровати под стук спиц или стрекот швейной машинки. Ходить с бабушкой в магазин, пить на кухне чай, резать помидоры в салат…
‒ Бабушка умерла. Уже давно, много лет назад.
‒ Ты часто вспоминаешь её?
‒ Нет, не вспоминаю.
Зачем вспоминать того, кто постоянно живет в твоем сердце? Я не вспоминаю, я помню.
‒ У тебя была большая семья, Юл?
‒ Это важно?
‒ Не знаю. Как ты думаешь – это важно?
‒ Валерча, зачем я здесь? Все эти вопросы, книги на полках, запах сандала, уютные кресла – зачем?
Прежде чем ответить, Валерча внимательно оглядывает комнату, словно действительно стараясь понять – зачем?
‒ С тобой что-то происходит, Юл. Я стараюсь понять тебя.
‒ Зачем?
‒ Чтобы помочь. Мне кажется, тебе нужна помощь.
‒ С чего ты взял?
‒ Ну скажем так, я опираюсь на свой профессиональный и личный жизненный опыт. И этот опыт подсказывает мне, что людям, пытающимся выйти в окно двенадцатого этажа, обычно нужна помощь.
‒ Аааа… ты снова об этом.
‒ Угу, снова об этом. Может, объяснишь, наконец, зачем ты это сделала?
‒ Ну я же уже пыталась тебе объяснить. Хотелось размяться, проветрить крылья… Ну что ты смотришь на меня, как будто я законченный псих?!
‒ Проветрить крылья… ну да, понятно. И где они?
‒ Кто?
‒ Крылья. Которые нужно проветрить.
‒ Крылья улетели. А я осталась…

В комнате тускло горит ночник. За стеклянной балконной дверью сумерки густым черничным киселем заползают в сад. Ветка сосны легонько постукивает в стекло, просится в гости. Я бы и рада ее впустить, но пленникам этого славного места не положены посетители. Зато положены таблетки – две белых, розовая, голубая. Белые притупляют боль, раскаленным металлическим прутом ворочающуюся где-то под левой лопаткой. Голубая притупляет чувства, заворачивает все в постную серую вату. Розовая – отбирает сны. Она мне особенно не нравится, но пленникам этого славного места иметь свое мнение насчет таблеток тоже не положено. Так что я послушно глотаю все четыре, заслужив одобрительный кивок медсестры. И проваливаюсь в очередной черный колодец без снов – со смутной надеждой, что когда-нибудь мне все же удастся вынырнуть на поверхность…

Море беспокоится, тревожно ворочается, сердито ерошится пенными волнами. Шушукаются растревоженные порывистым ветром сосны, тоскливо скрипят в саду деревянные качели. Вот-вот прольется на землю холодным дождем свинцовая тоска осеннего неба. Пронзительно кричат, мечутся среди туч чайки… А в маленьком домике под яркой черепичной крышей тихонько потрескивают поленья в камине. По комнатам уютными волнами растекается тепло, с кухни доносится аромат свежей выпечки и только что сваренного кофе. В маленькой спаленке наверху тускло горит ночник. Рыжие кудряшки разметались по подушке, чуть слышно посапывает во сне курносый носик. Вокруг ночника легкими мотыльками порхают еще нерассказанные сказки. Чуть слышно скрипит деревянная лестница – я узнАю эти шаги из тысяч, миллионов других шагов…

‒ А потом?
‒ А потом я всегда просыпаюсь. В слезах. Потому что знаю, что такого дома не существует.
За окном сегодня пасмурно, как будто уже осень. Валерча надел вместо пиджака тонкий кашемировый свитер. В этом пего-рыжем свитере он похож на грустного одногорбого верблюда. Как-то они смешно назывались… драмадёры… или гамадрилы… не помню.
‒ Чему ты улыбаешься, Юл?
‒ В этом свитере ты похож на одногорбого верблюда. Такой же величественный и горбатый.
‒ И так же далеко плююсь?
Смеется. Я люблю, когда Валерча смеется. Во-первых, когда он смеется, он не задает своих дурацких вопросов. А во-вторых, он делается похожим на беззаботного вихрастого мальчишку – с рыжими веснушками на носу, разбитой коленкой и поломанным велосипедом в сарае. И еще, наверное, куском бечевки в кармане. Не знаю, зачем.
‒ Юл, сегодня ровно три месяца, как мы с тобой встречаемся. Как ты?
Как я? Я каждую ночь ныряю в омут без дна. Каждое утро просыпаюсь с дорожками слез на щеках, и не могу вспомнить, отчего плачу. Каждый день притворяюсь нормальной, веду пустые разговоры, прячу под майкой медленно отрастающие крылья и обхожу стороной балконы, лоджии и веранды. Каждый вечер послушно глотаю четыре таблетки – две белых, розовую и голубую.
‒ Хорошо, спасибо. Со мной все хорошо.
‒ И больше не хочется выйти в окно двенадцатого этажа, проветрить крылья?
‒ У людей не бывает крыльев. Так что – нет, больше не хочется…
И в этот момент главное – не смотреть в глаза этому грустному одногорбому верблюду, не выдать себя легкой дрожью ресниц, тенью сомнения во взгляде, шорохом надежды в голосе.
‒ Юл, посмотри на меня! Девочка, ты совсем не умеешь врать…

Дождь. С самого утра все льет, и льет, и льет. Тяжелые капли громко топочут по пластику стула, забытого на веранде. В приоткрытую балконную дверь тянет сыростью и особым, нутряным запахом влажной земли и прелой листвы. Да, моя балконная дверь теперь открыта. Так что я могу принимать гостей, когда заблагорассудится… сосновые ветки, залетающие по ночам совы, осторожный рыжий лис и любопытные белки. Вчера заходил старый бассет в ярко-красном ошейнике. Хозяин его потом долго извинялся, называя собаку бестолковой и назойливой, а мы с бассетом лишь переглядывались и беззвучно смеялись. Вчера было тепло, и солнечные блики на карминно-красной листве канадского клена напоминали беспечных солнечных зайцев. А сегодня льет. Как_из_ведра. Интересно, почему именно из ведра? Наверное, из шланга лилось бы сильнее… а уж из пожарного брандспойта…
‒ Юл?
Не дождавшись ответа, Валерча заходит в комнату, неслышно ступая по ковру. Окидывает взглядом стойку медицинского комбайна, провода и проводочки, трубочки, катетеры, мониторы, огоньки, лампочки… Да, Валерча, я нынче нарядна, как новогодняя ёлка.
‒ Привет.
‒ Привет. Как ты, Юл?
Просто превосходно. Наслаждаюсь жизнью на полную катушку.
‒ Нормально, вроде. Спасибо, что навестил.
‒ Юл, скажи мне… Той ночью, когда ты собиралась шагнуть из окна проветривать крылья… ты уже знала об… этом?
Знала ли я, что полгода спустя буду медленно и мучительно умирать от рака в комнате с белыми стенами и балконной дверью? Что за окном будет лить дождь, а ты будешь неловко сидеть на самом краешке стула, явно чувствуя себя не в своей тарелке? Что по утрам ко мне будет забегать в гости старый бассет в красном ошейнике, а по вечерам медсестра будет приносить три больших шприца для перфузора вместо четырех маленьких таблеток? Разумеется, знала.
‒ Нет, конечно. Откуда я могла знать, Валерча? Я же не ангел, книгу судьбы за пазухой не прячу… Откуда у тебя вообще взялась такая странная идея?!
‒ Не знаю. Просто показалось…
Показалось… Мальчик, ты совсем не умеешь врать.

Днем мы построили у воды песчаный замок. Башенки, донжон, подвесные мосты, крепостные стены… Теперь из кухонного окна маленького домика в дюнах видно, как море осторожно трогает башенки мягкой струящейся лапой – раз, другой… Кажется, ему жалко замка, но прилив неумолим, и скоро последняя, самая высокая башня скрывается в кружевной пене прибоя. Не плачь, море, завтра мы построим тебе новый замок. А пока всем пора спать. И смотреть добрые сны…
Хотя, знаешь, иногда мне снится что-то тревожное. Странная белая комната за закрытой дверью. Дождливый осенний сад за окном. Какие-то люди, шум, громкие сердитые голоса. И грустные глаза то ли морской зебры, то ли странного одногорбого верблюда… К счастью, я всегда успеваю вовремя проснуться.

Profile

kroharat: (Default)
Джей

November 2016

S M T W T F S
  1 2345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Most Popular Tags